Молодая жена

– Здравствуйте, меня зовут Лена, – осторожно сказала опоздавшая на урок ученица. Как она не торопилась попасть в спортзал к звонку, время перемены закончилось слишком быстро. И даже её сбивчивый голос не мог служить оправданием. Высокий мужчина в спортивном костюме и со свистком на шее сдержанно кивнул, позволяя новой ученице занять место в ряду одноклассников. Та, помешкав, встала в начале женской шеренги, как самая высокая девушка. Неказистый худощавый парень сбоку посмотрел на неё снизу вверх. – Меня зовут Лена, – с растерянной улыбкой прошептала она набившую оскомину фразу. – Опозданий я не люблю! – громкий голос учителя эхом звенел в ушах всего класса. – Впредь советую придерживаться простых правил. Повторюсь, не опаздывать, – посмотрел на новенькую. – А также для тех, кто за лето забыл, – окинул взглядом весь класс, – напомню: никаких телефонов и плееров у меня на уроке быть не должно. Часы и прочие побрякушки настоятельно советую оставлять в раздевалке. Одежда должна быть удобной, на ногах – кроссовки, не путать с кедами. Длинные волосы собирать в хвост. Девушки, вас касается. Вам же рекомендую на глаза мне не показываться с длинными ногтями. Увижу – будете отрабатывать броски до тех пор, пока об мяч весь свою маникюр не попортите! – Он уверенной походкой шёл от одного конца шеренги к другому, развернулся, дунул в свисток. – На-пра-во! Вперёд шагом марш! – отчеканил Виктор Михайлович Степнов, и класс лениво начал выполнять приказ… Он не любил опозданий. Если ученик позволяет себе задержаться, а после имеет смелость с беспечной улыбкой на лице проситься на урок, значит, он неуважительно относится к самому спорту и к занятиям физкультуры, в частности. А также и к тому, кто эти самые занятия преподаёт. Может, подобное суждение и было слишком категоричным, но практика показала, что заядлые спортсмены появляются на занятиях если не заранее, то, как минимум, вовремя. Например, его «орлы» из баскетбольной команды. Орлами они были лишь на словах: летали слишком низко. Парни ещё ни разу не смогли выиграть ни одних соревнований. Но за что тренер действительно уважал свою команду, так это за тягу к спорту. Вот и сегодня, появившись на пороге спортзала почти сразу после торжественной линейки, они попросили покидать мяч. А что до новенькой, то намётанный глаз учителя сразу определил, что при правильном подходе из неё определённо выйдет толк. Вот только нужно ли это самой Лене, он сильно сомневался. И по именам он к школьникам обращаться не любил. Исключениями были те редкие моменты, когда ученик заслужит похвалу. Тогда к стандартному «молодец» можно было добавить имя. Открыл журнал и глазами нашёл новую фамилию. Гуцулова. Вот так и будет её звать. Даже строгие наставления учителя не позволили исчезнуть улыбке с Лениного лица. Слишком сильно она ждала перехода в новую школу. Туда, где никто не будет на неё косо смотреть, где не будут судачить о её жизни. О её личной жизни. Ведь на то она и личная, чтобы держать все её подробности при себе. В прежней школе она так и делала, пока в один момент всё не всплыло на поверхность. Реакция на происходящее была бурной не только у одноклассников и преподавательского состава. Казалось, даже ребята из младших классов показывали на неё пальцем, стоило ей лишь повернуться спиной. А ведь на самом деле не произошло ничего страшного, но история, переходя от одного рассказчика к другому, обрастала всё новыми и новыми несуществующими подробностями, отнюдь не приятными. В итоге, из тихой и прилежной ученицы Лена превратилась в… Она точно не знала, как её называли, но то, что ей придумали множество различных нелестных определений, было бесспорно. Единственный человек, который без злого умысла мог дословно процитировать все колкие фразы, предпочитал молчать; вместо этого он всячески пытался приободрить девушку, убеждая её, что вскоре сплетни прекратятся. К его сожалению, к концу учебного года ничего не изменилось. И тогда всё тот же близкий Лене человек предложил сменить школу. Поэтому сегодня, первого сентября, Лена наслаждалась тем, что в школе номер триста сорок пять её абсолютно никто не знает, и выделяться она пока не планировала. Ну, или не на первом же уроке. Однако такая возможность будет предоставлена ей уже через пару дней. *** Поздоровавшись в воздух, Виктор прошёл в конец учительской. Лишь на секунду задумался, вспоминая новое расписание, и взял нужный журнал. – Это же уму непостижимо! – донёсся до него сзади голос завуча. Преподаватель алгебры и геометрии Людмила Фёдоровна Борзова гневно сузила глаза и стукнула кулаком по столу. – Как такого человека вообще могли подпустить к детям? – Людмила Фёдоровна, вы о чём? – не смог побороть любопытство Степнов. Женщина в строгом сером костюме протянула ему газету и молча стала ждать, когда мужчина прочтёт статью. Его брови в удивлении дёрнулись вверх, потом лицо стало хмурым и напряжённым. – Что вы об этом думаете, Виктор Михайлович? – поинтересовалась завуч не без долей язвительности, так как человек, о котором в статье шла речь, был ровесником самого Степнова. – Это же… дети, – отрешённо прошептал себе под нос. – Это дети! Ну ладно они, несмышленые ещё, может, боялись чего. Но учитель этот! Да если бы такое случилось в нашей школе, я бы собственноручно его по стене размазал! Химик чёртов! – Степнов с шумом опустился на стул. С Борзовой у него никогда не было хороших отношений. У каждого свой определённый круг увлечений, разные взгляды на жизнь и на методы преподавания – они люди разных поколений. Однако сейчас они сидели рядом за одним столом, громко возмущались, жестикулировали руками. И соглашались с каждым словом друг друга, что было невиданной редкостью. Статья в газете рассказывала об одной престижной американской школе. Некий Б.С. тридцати лет отроду, преподававший в этой школе химию, вот уже некоторое время проявлял особую настойчивость в проведении лабораторных работ, а также факультативных занятий. Тет-а-тет. Выбирал одну из учениц старших классов, которой, по его словам, не помешают дополнительные занятия, и приглашал её в лаборантскую. Сколько учениц через это прошло, сосчитать никто не мог, а сам Б.С. отказывался отвечать. Курсивом в статье были выделены слова некоторых пострадавших. Девушки уверяли, что учитель их ни к чему не принуждал и обращался с ними хорошо. Упоминание о «хорошем обращении» вызвало в душе Степнова не меньше возмущения, чем факт о совращениях несовершеннолетних. И если молоденьких девушек он ещё мог оправдать их неопытностью и наивностью, то мистера Б.С. захотелось встретить где-нибудь в тёмном переулке. Светлым лучиком в статье была дата суда. Когда большая перемена подходила к концу, а возгласы возмущения почти стихли, Виктор чуть было не поддался порыву в знак прощания по-дружески хлопнуть Борзову по плечу. Вмиг одёрнул руку, вовремя вспомнив, кто перед ним находится, и поспешил покинуть учительскую. *** Статья не давала ему покоя на протяжении рабочего дня, всё больше и больше распаляя злость. И злиться-то, по сути, было не на кого, он это точно знал, но не знал того, что делать с растущим внутри гадким чувством. После занятий у двух восьмых и одного девятого класса последним уроком у него шёл одиннадцатый «а». Будущие выпускники встали в шеренгу, равняя носки кроссовок с краем чёрной линии. И Виктор на мгновение замер, вдруг увидев в женской составляющей класса потенциальных жертв. Его взгляд невольно стал задерживаться на каждой из девушек. Определённо, это уже не дети. Сам не понял того, что уже полминуты разглядывает своих учениц. Резко дунул в свисток – давно не дети. Нестройной вереницей класс засеменил по залу. Следом друг за дружкой мимо пробежали сперва Зеленова, затем Лебедева. Конечно, мистеру Б.С. было на что вестись: девушки, не стесняясь, демонстрировали свою привлекательность. Молоко на губах не обсохло, но показательно строят из себя взрослых. Девушкам сейчас по шестнадцать-семнадцать лет, ему было также известно, что некоторые из них имеют статус чьей-то девушки. Неожиданно Степнов вспомнил то время, когда он заканчивал школу. Какими же взрослыми они тогда себя мнили! И разговоры вели недетские, и поведение было соответствующим. Подкараулить подружку-одноклассницу в закутке раздевалки казалось поступком взрослого человека. «Не взрослого – взрослеющего», – говорит он сейчас себе. Но тогда новые эмоции, сочетаясь с самоуверенностью и юношеским максимализмом, лишали разум трезвости, а мысли – непредвзятости. Сейчас ему почти тридцать – столько же, сколько и его американскому коллеге-преступнику. Но ему бы и в голову не пришло завязать роман с ученицей! И не потому, что разница в возрасте порядка тринадцати лет его смущала, вовсе нет. И дело даже было бы не в том, кем бы они приходились друг другу, и не в том, какие гадости могли бы говорить окружающие. Всё гораздо проще: он бы не стал иметь дело с… малолеткой. Да, девушки привлекательны своей молодостью, энергией. Но всех и каждую он считал маленькой, избалованной, в чём-то глупой и не знающей, чего она хочет на самом деле. Пока класс бежал уже пятый круг по залу, он решил отвлечь себя от назойливых мыслей проверкой отсутствующих. Потерял из виду Гуцулову и чуть было не поставил ей пропуск, как вдруг заметил её бегущей впереди всех. В то время как остальные девчонки запыхались и толпой не то шли, не то трусцой бежали в самом конце, Гуцулова дышала через нос размеренно и не позволяла ногам замедлить ход. Уголок губ учителя физкультуры дёрнулся вверх в восхищённом одобрении. Тут же невольно отметил, как старания новенькой стимулируют парней. Они бы и рады сбавить темп, да не могут позволить себе слабости, ведь и так девчонка уже вперёд убежала. Всего на секунду вообразил, как он приглашает Гуцулову в подсобку и предлагает дополнительным занятием… допустим, покувыркаться на матах. Ну уж нет! Никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах! Усмехнулся абсурдной нелепости своих мыслей и, тряхнув головой, продолжил дальше сверять список. Дошёл до середины и, отыскивая Комарова, поднял взгляд вверх. Да так и замер. Стас Комаров догнал-таки наглую девушку, посмевшую оставить за собой весь класс, и, умудрившись при беге что-то шепнуть ей на ухо, он уверенно положил свою ладонь на её пятую точку. Происходящее дальше и вовсе ввело Виктора в ступор. Гуцулова, резко развернувшись, кулаком проехалась по лицу Комарова, а когда весь класс остановился, она добавила ещё несколько техничных ударов. Из носа парня брызнула кровь, густыми каплями разлетаясь по светлому полу. Дребезжащий свисток привёл разгневанную девушку в чувство, и она покорно замерла, досадливо прикусив губу. Комаров так и остался стоять согнувшись, а класс, округляя от удивления глаза, загудел и начал перешёптываться. – Гуцулова! Комаров! – ещё один длинный свисток, от трели которого у самого Степнова уже гудело в ушах. – Вы что себе позволяете?! Ну-ка вышли из строя! Гуцулова! Какого ты… – чуть было не выругался. – Почему ты на моём уроке избиваешь ученика? – подойдя, нагнулся к девушке. От громкого голоса учителя Лена ссутулилась ещё больше. – Ну а что он меня лапал? И пошлости всякие отпускает! – вопросительно воскликнула она, стараясь найти достойное объяснение произошедшему. – Очнись, Гуцулова! Да ты ему так нос расквасила, что он мне тут все полы кровью залил! Комаров! – перевёл гневный взгляд на ученика, зажимающего краем футболки нос. – Да я это… просто знак внимания оказал, – замешкался он, чуть краснея, оттого что Степнов мог видеть, что же это был за такой «знак внимания». После непродолжительного молчания он продолжил: – Ну, понимаете, новенькая девушка, симпатичная. И красиво бежит. – Да как ты с учителем разговариваешь? Это что ещё за панибратство? Дружбанам своим будешь заливать и про «понимаете», и про «симпатичных девушек»! – Он никогда не любил фамильярностей со стороны учеников, словно, позволив им преступить рамки дозволенного в общении с собой, он потерял бы авторитет. – Виноват, – исправившись, кротко отрезал Стас. – Да он один во всём виноват! – не выдержала Лена. – Держал бы руки при себе, у него и нос был бы цел. – Да я же толком даже не притронулся, ты сразу шарахнулась, как прокажённая, да давай руками махать, словно мельница, – Комаров не мог промолчать на обвинительную реплику и сам замахал руками, передразнивая новенькую. – Слушай, а вот за «прокажённую мельницу» я ещё и не так тебя могу отделать! – сощурилась Лена, готовая в любой момент броситься на Стаса. – Так, никаких драк! Ни в стенах этого спортзала, ни вообще, – Степнов ощупал нос Комарова, убедившись, что тот цел. – Если вам энергию девать некуда, я быстро решу этот вопрос. Сегодня, когда прозвенит звонок с урока, вы берёте ведра, тряпки и приходите сюда мыть полы! – Виктор Михайлович, это нечестно! – возмутился парень. – Нечестно, Комаров, будет заставлять уборщицу отмывать с пола твою же кровь. – Да я в жизни полов не мыл! – Ничего, будет тебе репетиция перед армией. Там тебя и полы мыть научат, и шить, и… – Не буду я ничего мыть! – перебил учителя. – Ещё как будешь! На пару с Гуцуловой целую неделю! – Виктор Михайлович, а я-то здесь причём? Вы же сами видели, что он меня лапал! – с обидой в голосе чуть ли не прокричала Лена. – А я ничего не видел, – вдруг спокойно улыбнулся Степнов. – Поэтому и будете мыть полы целый месяц. И Стас, и Лена поняли, что дальнейшие пререкания могут только усугубить ситуацию, поэтому, тяжело вздохнув, промолчали. – Впредь уроком вам будет. Пусть это научит вас и всех остальных, как вести себя на занятиях, и научит тому, как с преподавателями разговаривать нельзя, – обвёл взглядом класс. – Комаров, можешь идти в медпункт. Остальные – берём из подсобки мячи, разбиваемся на пары и отрабатываем передачи… Не хотел он срывать на учениках злость, но и спускать всё на тормозах не стал. В конце концов, у него был не один повод наказать ребят. Во времена его учёбы никто бы не посмел себя так нагло вести на уроках, да ещё и на глазах преподавателя, а всё потому, что знали, когда надо остановиться. А вот инцидент с дракой показал, что нынешние подростки не умеют сдерживать свою вспыльчивость. Однако Комарову с Гуцуловой он всё же вынужден был отдать должное: целую неделю после уроков ребята смиренно приходили в спортзал и, не делая ни единой попытки оспорить наказание, принимались за уборку. В абсолютном молчании сперва гремели вёдрами, затем шмыгали по полу тряпками. А когда Виктор слышал скрежет открываемых фрамуг, что означало окончание работ, он выходил из подсобки – зал сверкал мокрым и на удивление чистым полом.