Услуга за услугу (Quid Pro Quo)

      В некоторых допросных были смежные смотровые — их использовали для обучения, проверок и инструктажей. Ни один экран не давал того эффекта, что и наблюдение за допросом лишь через звукоизолирующее одностороннее стекло; и мало кто из дознавателей терпел, когда в самой допросной толпились любопытные стажёры.       Коул неподвижно стоял рядом с Торетом, прижав ладони к стеклу. Вокруг них образовался туманный ореол запотевания.       Торет поручил Дойлу помочь Парсонсу с первыми допросами нескольких вчерашних задержанных наркоторговцев. Взяли солидную партию, и Торету хотелось посмотреть, как младший справляется не только «наверху», но и здесь. На удачную комбинацию при поиске может наткнуться любой следователь. А вот это уже было показательно.       Задержанный дёргался в кресле: его сотрясал неконтролируемый тремор, движения сдерживали ремни. Пот пропитал тёмные волосы и капал на лицо. Торет сразу узнал симптомы. Дойл превысил дозу — скорее всего намеренно, пытаясь обойти ограничения низкого уровня допустимого ущерба.       Младший сделал перерыв и оставил задержанного одного. Сам он, конечно, наблюдал за ним по экрану, но тот знал только то, что оказался один, а тело стремительно выходит из-под контроля. Дрожь переходила в судороги, сводя мышцы мучительными спазмами. Скоро он поверит, что умирает. Тогда и начнёт по-настоящему молить о пощаде.       Голова мужчины резко дёрнулась назад, упёрлась в шейный фиксатор мышцы свело очередным спазмом.       — Я… не могу дышать, — выдавил он, захлёбываясь — Не могу… не могу… ах!       Торет не раз стоял перед задержанными, держа на виду шприц с антагонистом, и ждал, пока не услышит нужную информацию, пока нейроскан не подтвердит правдоподобие или пока не убедится, что человек ничего не знает. Когда времени в обрез, этот приём мог решить дело — но Торету он не нравился. Слишком много смертей и пограничных случаев при низких уровнях допуска, слишком много «несчастных случаев» без санкции на списание — и неизбежные вопросы. Ценных задержанных не доверяют тем, за кем тянется репутация небрежного дознавателя.       Так что минус Дойлу — после вчерашней отличной работы.       Торет вздохнул. Иногда младшие — просто расплата за повышение.       — Боже, — тихо сказал Коул. — Это… по-настоящему.       — Угу. — Торет откинулся на стену. — А ты чего ждал?       — Я не… Я знаю людей, которые были здесь на официальных экскурсиях. Журналисты. И… — он дёрнулся, когда задержанный снова выгнулся и вскрикнул, но не отвёл взгляда; лицо у него покраснело. — И ещё один хотел снимать документалку о системе правосудия. Им показывали только допросные. Я не думал, что ты правда покажешь… что вообще сможешь…       — Думаешь, мне стыдно за то, чем мы здесь занимаемся? Мы защищаем Администрацию, — Торет шагнул ближе. — И большинству снаружи плевать, что именно мы делаем, пока им не приходится это видеть. Им нужно одно — чтобы было безопасно.       Коул молчал.       Торет упёрся в стекло; его рука оказалась рядом с рукой Коула, большой палец коснулся его мизинца.       — Особенно они не хотят, чтобы какой-нибудь грёбаный маньяк похитил их дочь и отрубил ей руки и ноги чёртовым топором. Понимаешь? Вот такие дела и заставляют людей признать, что это… — он кивнул на кресло, — необходимо.       — Я ничего не скажу об источнике, — хрипло, но твёрдо ответил Коул.       — Просто подумай, — сказал Торет. — Пошли. Время вышло.       Коул, казалось, едва заметил двух охранников в коридоре. Он остановился, глубоко вдохнул воздух, пропитанный антисептиком, и оглянулся через плечо, словно сам не понимал, рад ли, что выбрался.       Торет поманил охранников и положил руку Коулу на плечо.       — Обыскать. Тщательно. Сканерам не доверять. Всё, что при нём или в нём, — мне на стол.       — Я… — Торет уловил в глазах Коула вспышку вины, а за ней — панику. Голос сорвался вверх. — Нет! Вы не можете. Я не арестован.       — Надо было внимательнее читать допуск, который подписывал. Ты согласился на все необходимые меры безопасности; способы досмотра перечислены мелким шрифтом. У меня есть веские основания подозревать нарушение режима.       — Какие основания? Я не…       — Твоё досье. — Торет сжал его плечо. — А теперь иди с ними и не усложняй себе жизнь. — Будешь сотрудничать — может, даже сначала подогреют инструменты.

***

      Пока охранники обыскивали Коула, Торет пил утренний кофе и просматривал отчёты. Он остался внизу, в кофе-пойнте дознавателей на уровне D, отключив коммуникатор. Сара, скорее всего, устроила бы скандал, узнай она, что он распорядился провести досмотр полостей тела её бывшего.       Результат стоил возможных проблем: когда Торет встретился с Коулом в комнате для дачи показаний, на столе уже лежал пластиковый пакет с крошечной камерой и диктофоном. Торет был готов подбросить улики, но, как и рассчитывал, Коул оказался достаточно глуп, чтобы облегчить ему задачу.       — Ты понимаешь, что это? — спросил Торет.       Коул угрюмо кивнул. Без своей дизайнерской одежды, в «допросном комплекте», заботливо выданном охраной, он уже час просидел в ожидании. Длинные волосы растрепались после обыска и свободно спадали на плечи — заколку изъяли.       — Правда? — спокойно переспросил Торет. — Что-то не похоже. Для человека, который понимает, ты слишком мало волнуешься. А это… — он постучал по пакету, — политическое преступление.       Коул резко вскинул голову:       — Что?       — Вся территория СобБеза — зона с жёстким режимом доступа, это прямо прописано в регламентах Администрации. А допросные уровни обозначены как особо секретные. — Торет вздохнул, изображая усталость. — На всех входах висят предупреждения. Пронос сюда любого скрытого записывающего или следящего устройства без допуска — это прямое доказательство связи с повстанцами.       — Чушь собачья! — Коул держался неплохо, это Торет отметил. — Ты прекрасно знаешь, что я не имею к ним никакого отношения.       — Правда? — Торет чуть наклонил голову. — Ну, наверное, мы могли бы это проверить в допросной. Но даже не придётся. Я посмотрел твоё досье: твой работодатель не даёт статус корпората всем подряд. Значит, мне даже не нужно оформлять его приостановку по политической статье. Ты — обычный, незащищённый… повстанец.       — Я не…       — А это означает, что я прямо сейчас могу передать дело в систему наказаний Правосудия как преступление пятой категории. Ты уже осмотрел, как работает ОРД. Хочешь поближе познакомиться с центром мыслекоррекции? За первое правонарушение обычно дают что-то полегче… хотя, с учётом замечаний Правосудия в твоём досье за попытки съёмки в охраняемых зонах, тебе может повезти меньше.       Коул смотрел на него с яростью; страх выдавало только учащённое дыхание.       — Это давление. Абсурд. Я подам жалобу.       — Давай, вперёд. — Торет кивнул. — Конечно, это займёт время. Правосудие не рассматривает жалобы до вынесения приговора, а у политических преступников нет самостоятельного доступа к юристам. Твои начальники, может, и попытаются вмешаться… но ты бы удивился, как часто корпорации просто отрицают любую причастность и бросают своих людей на произвол судьбы. Чтобы не запятнать репутацию. Скорее всего, скажут, что ты действовал сам, в обход инструкций. — Он улыбнулся. — С другой стороны, это уже не будет иметь значения, когда ты окажешься в центре мыслекоррекции.       Коул на мгновение застыл, уставившись на пакет с камерой, затем покачал головой.       — Ладно. Я дам информацию.       — Да? — Торет откинулся на спинку кресла.       — То, что мне сообщили по делу Селман. К этому всё и сводится, верно?       Торет слегка улыбнулся:       — Это, безусловно, укрепило бы твой образ лояльного гражданина. Но меня не интересуют обрывки, которыми тебя кормят. Мне нужно имя.       — Я не могу! — Коул широко раскрыл глаза. — Я правда не могу… У меня его нет! Клянусь!       — Ты с ним переписывался, верно? Начнём с этого. — Торет поднялся и наклонился над столом. — И лучше тебе надеяться, что мы сможем это отследить. Иначе ты попадёшь в новости так, как тебе совсем не понравится.

***

      Сара догнала его у двери переговорной, зарезервированной под совещание по делу.       — Снова будешь участвовать? — спросил Торет.       — У Криса была камера? — по тону было ясно, что она уже знает ответ.       — Разумеется. Он регулярно вытворяет подобную ерунду — можешь спросить у Правосудия. Или я покажу тебе его досье.       — Вот придурок. — Сара покачала головой. — Слушай, ты же не собираешься его реально сажать? Потому что это будет просто шикарно смотреться в моём досье: бывший, которого я сама сюда привела.       — Вы были зарегистрированы как партнёры? — Он об этом не задумывался.       — Нет. — Она пожала плечами. И хотя пыталась выглядеть спокойно, нервозность и раздражение скрыть не удалось. — Но ты же знаешь, как это бывает.       — Не переживай. Он сотрудничает. Мистри сейчас настраивает прослушку.       — Хорошо. — В её голосе мелькнула злость. — Надеюсь, ему засунули зонд поглубже. Он заслужил, идиот. Теперь я вспомнила, почему его бросила. Он никогда ни о ком не думает.       — Мне казалось, на прошлой неделе причина была в его нездоровом интересе к расчленённым женщинам.       — Ну, это тоже. — Сара вздохнула. — Боже, где я только таких нахожу.

***

      — Мы наткнулись на золото, — сказал Торет, как только все расселись. — И под «золотом» я имею в виду «ещё больше похищений и отрубленных конечностей».       Кэри и Верстратен переглянулись.       — Ты нашёл ещё одно дело? — спросила Кэри.       — Не одно. — Торет улыбнулся. — Вот поэтому я вам и нужен.       Дойл вывел на экран два найденных дела.       — На первый взгляд — весьма перспективные совпадения, — сказал Торет, кратко изложив предысторию. — Тот же протокол саботёров. Проблема в другом: доказать, что этих людей вообще похищали, будет крайне сложно. Если только это не самая некомпетентная банда в истории корпоративного саботажа, вряд ли они позволили бы ещё двоим сбежать, как девочка Кенварда, или допустили бы их спасение.       — Значит, заплатили, — вздохнула Кэри. — И срока давности по нарушениям корпоративных соглашений, как известно, нет.       Верстратен листал документы, сжав губы.       — Прошу прощения, овердознаватель, насколько надёжны эти данные? Только в одном случае у жертвы есть родственники, достаточно богатые или влиятельные, чтобы рассматривать её очевидную цель саботажа ради выкупа. И то с оговорками.       — То есть как в деле Кенвард?       После паузы Верстратен кивнул — возразив, он опровергнул бы собственную версию.       — В таком ракурсе — да, ещё одно сходство, овер.       — Дойл, — сказал Торет, — тебе удалось найти связи с делами Селман или Кенвард?       — И да, и нет, овер. В первом случае связь прямая: отец работал на Селмана в корпоративной безопасности в то же время, что и Кенвард. Во втором — максимум, что удалось найти, довольно слабая зацепка: дед девушки входил в совет директоров «Параллельного потока», компании из сферы дорожного мониторинга. И это всё.       — Понятно. Оставим это…       — Прошу прощения, овер. — Дойл прервал его с должным уважением, и Торет откинулся на спинку кресла и кивнул. — Я обнаружил кое-что ещё. Просматривая связи с прошлыми делами, я понял, что мы использовали дело Селман как эталон для подражателя, а значит, искали только вперёд по времени. Когда я расширил выборку…       На экране появилось новое дело, ключевые точки в сводной хронологии были аккуратно выделены. Работа безупречная — за исключением того, что Торет этого раньше не видел, хотя просматрел все материалы, и официальные, и неофициальные, перед совещанием. Краем глаза он заметил, как Сара поморщилась: её любимец сегодня выступил не лучшим образом.       — Наташа Паттерсон. Изнасилование… правая рука… расчленение. Восемнадцать лет. — Кэри тихо присвистнула. — Это не просто похоже — это практически то же самое.       — Да, — подтвердил Дойл. — Но этот не подражание делу Селман. Случай произошёл на пять лет раньше — двадцать лет назад. По данным Правосудия, операция была проведена чётко и эффективно: внедрение в корпорацию, выбор цель, похищение без шума. В последнем сообщении родителям она писала, что после работы собирается встретиться с друзьями.       — Друзья из «Систем управления и навигации» или «Параллельного потока»?» — с надеждой спросила Кэри.       — Нет. Из корпорации «Авендиакс». У них была программа спонсирования студентов с налоговыми льготами, и эта девушка, Паттерсон, проработала там год между школой и университетом. Компания занималась управлением дорожным движением, но прямых связей с «СУН» или «Параллельным Потоком» я не нашёл.       — «Авендиакс» ещё существует? — спросил Торет.       Дойл покачал головой:       — Развалилась вскоре после похищения.       — Причина? — спросил Верстратен.       Дойл улыбнулся:       — Генерального директора, Алана Хаддлстона, уличили в нарушении корпоративных соглашений в процессе переговоров: он пытался откупиться от похитителей, предлагая им информацию. Он, конечно, всё отрицал, но расследование Конфедерации признало его виновным. Материалы дела убедительно свидетельствуют, что он состоял… — Дойл запнулся, явно подбирая слово, — в отношениях с девушкой. Половину совета директоров понизили за возможное соучастие, инвесторы отозвали финансирование, как того требуют соглашения.       Кэри нахмурилась.       — Не сходится. В таких случаях группа саботёров обычно сворачивает операцию и уходит. Зачем убивать жертву?       — Возможно, паника или попытка помешать опознанию. Правосудие выяснило, где её прятали. Подробности у нас неполные — в деле пробелы. Но я позвонил паре человек из Правосудия, и один из офицеров, которые занимались этим делом, сообщил: похитители ушли через чёрный ход, пока штурмовали парадный. При попытке уйти, во время погони, машина саботёров разбилась. Все пятеро погибли. По данным Департамента транспорта, они взломали систему — отключили отслеживание и защиту, что и привело к сбою навигации.       — Если они мертвы, то не могли похитить Луизу Селман, — заключил Торет. — Тогда это как минимум одна отдельная группа.       — Верно, — согласилась Кэри. — Но тот, кто похитил Софи Кенвард, может быть связан с любым из предыдущих дел.       Дойл не опускал планшет. Самодовольное выражение его лица вызвало у Торета сильное желание стереть его.       — Есть ещё один случай до Селман. — Дойл открыл новые файлы. — Семнадцать лет назад пропала Джина Финн, двадцать два года. Похищена прямо с улицы по дороге на работу. Социально — никто, но была помолвлена с очень богатым парнем по имени Джеррольд Рэнкин. Он каким-то образом вышел на похитителей и начал частные переговоры.       — В открытую? — удивился Торет. — А соглашения?       — Рэнкин сложил полномочия и добровольно отказался от корпоративного статуса. Я тоже не думал, что это возможно, но проверил — и да, в соглашениях есть такой пункт. После этого он действовал как частное лицо.       — Её вернули? — спросила Кэри.       — Да. Рэнкин передал выкуп, как требовалось. Через пять дней, когда все уже перестали надеяться, Финн нашли в парке — без сознания, под наркотиками, но живой. Странность в другом: выкуп был в виде ценностей, в основном антиквариате. Ни один предмет так и не всплыл. Ни один. Либо всё уничтожили, либо у похитителей феноменальная система отмывания… либо произошло что-то ещё.       Он пожал плечами.       — Что именно? — спросила Кэри.       — То, чего мы пока не понимаем, — ответил Торет, стараясь говорить так, будто контролирует ситуацию. — Похищение корпоратов — слишком сложная операция, если не ради денег.       — Особенно если… шесть раз? — сказала Кэри.       — Пока пять, — ответил Торет. — Но логично было бы повторять схему, которая уже сработала.       Он открыл на планшете все дела (пять файлов плюс его собственные заметки по Луизе Селман) и быстро просмотрел сводки. Все ждали — он всё-таки вёл это дело. Это, впрочем, ничуть не уменьшало его раздражение из-за Дойла. Долбанные выпендрёжные младшие.       Как только он обнаружил то, что искал, ещё полминуты изучал информацию, а потом опустил планшет.       — Итак, шесть жертв: пять женщин и один мужчина. Все молодые. В первом случае — смерть без выплаты. Во втором — новая группа похитителей, изнасилование и… ручная работа…       Кэри посмотрела на него, как на Бенца во время первого совещания.       — Да, формулировка неудачная, — сухо сказал Торет. — Суть: жених заплатил, как только увидел записи, и получил то, за что заплатил. Третье — Селман: полный набор; оплаты, насколько известно, не было. Четвёртый и пятый — вероятные случаи с изнасилованием и увечьями, и, скорее всего, выплатой — у жертв есть актуальные записи в Центральном медицинском архиве. И, наконец, Софи Кенвард: по крайней мере один из родителей заплатил бы, если бы мог.       — Это около пятидесяти процентов успешных выплат, — сказал Верстратен. — Возможно, больше. По меркам статистики — очень высокий показатель. В сумме — порядка трёх миллионов, если предположить, что все требования были одинаковыми.       — И временной разброс: двадцать, семнадцать, пятнадцать, девять и семь лет.       — Должна быть какая-то связь, — сказала Кэри. — Логика. Причина, по которой выбрали именно этих детей.       Торет кивнул.       — Тогда работаем от этого. Ищем корпоративные пересечения, проверяем базы саботёров на предмет группировок, действовавших в тот период, сужаем круг. Если из файлов не удастся выкопать ничего убедительного, будем опрашивать всех, кто только согласится разговаривать, пока не выясним, в чём заключается связь. — Или пока Джозеф Селман не узнает, чем они занимаются, и не уволит всех.       Кэри, очевидно, пришла в голову та же мысль.       — Зато пока можем обойти дело Селман. Формально эти четыре дела с ним не связаны. И в официальных материалах по Селман до сих пор нет подтверждённого сексуального насилия.       Торет понимал, что Селмана такие нюансы не остановят, но единственный другой вариант — это отправить всё обратно в сектор по корпоративным мошенничествам. Отступать сейчас, сразу после лавины новых доказательств, означало бы расписаться в трусости.       — Верни Абеля и Брауна от Баррет-Коннора, пусть помогут, — сказал он Дойлу. — К делу Селман не подпускать. Мистри отвечает за организацию интервью, и если ей понадобится помощь, — выполняешь её указания. — Младший кивнул, не проявив ни малейшего недовольства. — Займись изучением файлов, раз у тебя такая способность.       Выражение его лица не изменилось.       — Да, овер.       — Лиз, проверь финансы, деньги где-то осели. Кем бы ни были похитители, они сколотили целое состояние, и я не верю, что раздали всё вдовам и сиротам. А если и раздали, то эти вдовы и сироты знают лучших скупщиков краденного в Европе.       Кэри кивнула.       — Может, где-то остался след. И я попробую найти устойчивые связи между Селманом и этим… — она заглянула в досье, — …«Параллельным потоком». — Не давая ему возразить, она покачала головой. — Ты становишься таким же невыносимым, как этот чёртов Бенц. Ладно, буду осторожна. Без отчётов.       Новые зацепки распределили, и Торет распустил всех по местам. Уже у выхода из конференц-зала он остановил Дойла, положив руку ему на плечо. Почувствовал, как тот напрягся, но не убирал руку, пока остальные не разошлись. Когда в коридоре никого не осталось — даже Сара, явно собиравшаяся задержаться, ушла, — Торет отпустил его и посмотрел в глаза.       — Я не люблю сюрпризы от своей команды на совещаниях по расследованию. Во всяком случае, не такие.       — Я всё утро был на допросе, овер. И не смог внести это в систему, когда… — Дойл запнулся, оправдания иссякли. Он пожал плечами. — Нет, овер. Простите. Я просто хотел…       — Мне всё равно, почему ты это сделал. Больше так не делай. Иначе до конца дела будешь помогать Бенцу полировать его значок — или как там ещё развлекаются в СКМ. Либо я просто отправлю тебя обратно в резерв, если тебе так больше подходит.       — Нет, овер. — Дойл расправил плечи. — Этого больше не повторится.       Торет кивнул.       — И к слову: ты кое-что упустил во втором деле. Мать Джины Финн недолгое время работала в «Параллельном потоке» консультантом по безопасности. Это связывает его с одним из более поздних похищений.       — В самом деле, овер?       На мгновение Торет решил, что Дойл сейчас достанет свой планшет и проверит.       — Простите, не знаю, как я это пропустил.       — Слишком увлёкся богатым женишком. Деньги — не всегда главное. А теперь иди, занеси это в систему и сообщи Лиз Кэри. Лично. Извинись перед ней за то, что поспешил с отчётом и не заметил этого раньше.       Младший даже не моргнул.       — Да, овер. Ещё раз простите, овер.       Торет подумал упомянуть утренний допрос с передозировкой, который видел утром, но решил приберечь это на будущее.       — В остальном — хорошая работа.       Дойл слегка нахмурился, помедлил — словно ждал подвоха в комплименте.       — Спасибо, овер.

***

      Оставив остальных разбираться с рутиной, Торет заглянул к Эйнсли Баррет-Коннору и его группе — проверить, как продвигается другое дело. Тот явно был доволен тем, что Абель и Браун на несколько дней исчезнут из поля зрения, но отсутствие Мистри его, судя по всему, разочаровало.       — Придётся какое-то время обходиться мной, — сказал Торет. — У меня есть окно.       — Лучше и быть не может, овер, — ровно ответил Баррет-Коннор. — Честно говоря, я бы не возражал избавиться от них, даже если б у тебя не было времени. Боюсь, от них больше вреда, чем пользы.       Для Баррет-Коннора это была редкая прямота: обычно он держал мнение при себе и не высказывался без необходимости. Либо повышение до старшего следователя добавило ему уверенности, либо те двое и впрямь были настолько бесполезны. Скорее второе, решил Торет, наблюдая, как Эйнсли составляет сводку по делу.       Абель и Браун однозначно были из тех, кто годами топчется на нижних ступенях карьерной лестницы ОРД, так и не поднимаясь выше младшего уровня. Неудивительно, что ни один из них не закрепился ни в одной команде. А вот почему Дойл спустя полтора года после аттестации оставался в том же положении — вопрос, требующий отдельного внимания. Его склонность торопиться и гнаться в работе за более «сочными» подробностями — мелочь, поправимая при нормальном руководстве, но Дойл так и не попал под чьё-то системное наставничество. То, что он — высокомерный, коварный мелкий ублюдок, не могло в полной мере объяснить, почему он до сих пор болтается в резерве. Торет мысленно отметил себе проверить его досье.       Мысли о Дойле напомнили и о его сильных сторонах — умении вести расследование и тянуть нужные ниточки.       — Эйнсли, не у тебя в семье кто-то работает в Департаменте транспорта?       Следователь поднял взгляд, заметно удивившись.       — Да, овер. Моя мать.       Столько досье на стольких аттестациях через руки прошли — что-то неизбежно остаётся в памяти.       — Это связано с управлением движением?       — Нет, боюсь, нет. Планирование инфраструктуры. Она руководит отделом, — пояснил Баррет-Коннор, словно компенсируя «несовпадение».       — Понятно. У них там неспокойно? Часто сталкиваются с корпоративным саботажем?       — Кажется, да, овер. Администрация регулярно размещает крупные контракты, и, насколько я знаю, у них как минимум раз в год проводится официальная оценка рисков. Но контракты Администрации — это как налоги: целиком регулируются её законодательством, а не корпоративными соглашениями. Поэтому у корпораций гораздо меньше возможностей для манёвра.       — Но это их не останавливает?       — Полагаю, нет, овер. Хотя, если речь идёт о сотрудниках Администрации, чаще дело ограничивается взятками, а не чем-то серьёзным. Мы, как говорят, не особо дорого стоим. Насколько мне известно, моей матери напрямую никогда не угрожали. — Он помедлил. — По крайней мере, нам она об этом не говорила. Если нужно, могу ей позвонить и уточнить.       Торет замялся — такого предложения он не ожидал.       — Боже, нет. Хватит того, что бывший Сары сидит в камере. Обойдёмся без привлечения ещё и чьих-то матерей.       — Да, овер, — усмехнулся Эйнсли.       — Хорошо. Покажи новую матрицу связей — посмотрим, кого ещё подключить.