Танцуя сквозь шторм

Сеул, октябрь 2023 года

      Она не знала, когда именно перестала плакать.       В какой-то момент слёзы просто кончились, оставив вместо себя противную пустоту в груди и солёный привкус на губах. Ева сидела на холодном полу танцевального зала, прижавшись спиной к зеркальной стене, и смотрела на свои кроссовки. Белые «Adidas», которые она купила перед отлётом, уже были в чёрных полосах от разметки паркета. Три недели в Сеуле. Три недели постоянного «да-да, конечно», «извините, я не поняла» и «можно погромче?». Вот что значит ехать в страну с нулевым щнанием языка на работу. А ведь подруга ее предупреждала что будет не просто. В то время как компания утверждала что в ее случае особых проблем не будет, учитывая что английским, ее новоиспеченный ученик владеет… сносно. Только вот непонятно было, насколько этого «сносно» будет достаточно?       Телефон валялся рядом. Экран погас, но Ева всё ещё слышала голос мамы.       «Ты там одна, дочка. Совсем одна. Вернулась бы лучше, пока не поздно». — Уже поздно, — прошептала Ева в пустоту зала.       Она уехала из Москвы неделю назад по рабочей визе. Лейбл HYBE искал хореографа со стороны для постановки номера одной из танцевальных команд. Её портфолио с современной хореографией и двумя международными конкурсами сработало лучше любого рекомендательного письма. Ей казалось, что это шанс. Шанс вырваться из бесконечной череды «поставь танец за выходные, заплатим копейки» и «а можно подешевле, но подольше».       Она не до конца продумала только один аспект: она не говорила по-корейски. А те, кто должен был с ней работать, почти не говорили по-английски.       «Ничего, — думала она тогда, подписывая контракт. — Танец — универсальный язык. Как нибудь выкручусь».       Как же она ошибалась.       В зале было тихо. Только гул вентиляции и редкие хлопки автомобилей где-то далеко внизу, за стенами небоскрёба. Ева подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом. От светлых волос пахло потом и дешёвым шампунем из мини-отеля. Она ненавидела этот запах. Но менять что-то уже не было желания. В небольшом магазинчике возле ее жилья, на всех флаконах были сплошь корейские закорючки, которые Ева устала переводить через Google Translate и в итоге забила болт, решив что обойдется тем что есть. А потом, с зарплатой, просто сходит в какой нибудь корейский салон для восстановления волос из состояния «веника» в нечто нормальное. Хотя, сомнения насчет методик уходя для корейского волоса и славянского, присутствовали.       Но это было дело десятое.       Сейчас Ева должна больше сосредоточиться на работе и показать себя с лучшей стороны. — Ты — хореограф, — сказала она себе по-русски, чтобы хоть как-то заземлиться. — Ты делала «Лебединое» в джаз-обработке. Ты ставила номера для конкурсов, где судьи были из Франции и Японии. Ты не распадёшься из-за того, что какой-то…       Она не договорила. Потому что дверь в зал открылась. Ева замерла. Медленно подняла голову.       На пороге стоял парень. Чёрная толстовка с надвинутым капюшоном, типичная маска на пол лица, свободные штаны, кроссовки, которые стоили как её месячная московская аренда. В одной руке он держал телефон, во второй — пачку рисовых чипсов. Он явно не ожидал никого застать здесь в два часа ночи. Да и Ева не ожидала что здесь кто то появится.       Они смотрели друг на друга несколько секунд. — Извините, — он заговорил по-корейски. Ева не поняла ни слова, но тон был вопросительным. — I’m sorry, I don’t speak Korean, — ответила она осипшим голосом, фразу, ставшую для нее уже коронной. Говорила она ее здесь чаще чем приветствие.       Опомнившись, она отвернулась, пожалев, что не вытерла лицо. Слёзы наверняка размазали тушь, она выглядела как персонаж фильма ужасов.       Парень нахмурился. Сделал шаг вперёд, потом другой. Ева инстинктивно сжалась, но он пошёл не к ней, а к дальней стене, где на стуле валялся забытый телефон, которого Ева даже не заметила, пока была здесь, витая в своих мыслях. А потом, вместо того чтобы уйти, он сел на пол, в метре от неё и протянул пачку чипсов.       Ева моргнула. — Это… мне? — тупой вопрос, да. Но сейчас Ева на гениальность и не претендовала.       Парень не понял, а просто положил чипсы на пол между ними и подвинул в её сторону. Потом достал телефон и начал что-то печатать. Через минуту экран повернулся к ней.       На переводчике было написано: «Ты плакала. Чипсы помогают. Не спрашивай почему».       Ева не знала, смеяться ей или плакать. Она просто взяла пачку. Рисовые чипсы со вкусом водорослей — она ненавидела их в первые дни, а теперь уже привыкла. — Спасибо.       Парень лишь кивнул в ответ. Её благодарность он явно понял. Через пару минут он убрал телефон, поправил капюшон, и Ева мельком увидела его лицо в отражении зеркала напротив.       Чёрные волосы, падающие на лоб. Большие глаза, в полумраке казавшиеся почти как две сингулярности. Но маску он не снял. Ева же в принципе привыкла к этой привычке корейцев, вспоминая времена пандемии, когда и в России все в масках ходили. Так что, это уже не казалось чем то странным. Он смотрел прямо перед собой, на зеркальную стену, и жевал чипсы, просовывая их под маской, что порой вызывало у Евы улыбку.       «Он похож на кого-то», — подумала Ева, но мозг упорно отказывался проводить анализ и вспоминать. Она слишком устала, чтобы думать и анализировать. Да и пялиться на людей не любила, поэтому, старалась не нервировать своего внезапного товарища по одиночеству, своими пристальными взглядами. Так что, она снова забила болт. Мысль скользнула и утонула в усталости. Она не могла сейчас вспоминать лица. Она вообще с трудом помнила, как её зовут. — Ты здесь работаешь? — спросила она, даже зная, что возмодно он всё равно не поймёт. Но молчать было ещё хуже. Уж слишком неловко.       Парень повернул голову, посмотрел на неё, а потом снова взял телефон, напечатал и показал: «Я танцор. Забыл телефон на репетиции. Ты?» — Хореограф, — сказала Ева вслух, хотя напечатать было проще. Она взяла свой телефон и напечатала в том же переводчике: «Приехала из России ставить танец. Никто не понимает мой английский. Все делают вид, что понимают, а потом делают не то. А я уже не могу вернуться, потому что подписала контракт на три месяца».       Она показала ему экран.       Парень читал долго, хмурился, обдумывал прочитанное, а потом поднял бровь. «Из России?» — Да. «Круто. Там холодно?»       Ева фыркнула. Первый раз за неделю кто-то спросил не «а вы водку пьёте?» и не «а почему у вас такие светлые волосы?», а про погоду. — Сейчас да, — сказала она. — Но я из Москвы. Там минус десять уже.       Он снова напечатал. На этот раз с улыбающимся эмодзи: «Я был в Москве один раз. Давно. Не запомнил температуру. Запомнил, что люди не улыбаются на улицах. Мне понравилось».       Ева не сдержала смешок. Обычно иностранцы жаловались на «русскую суровость», а этот назвал это плюсом. — Ты странный, — сказала она по-русски. — Что? — спросил он вслух. Первое слово, которое она от него услышала, не считая «извините». Низкий голос, чуть хрипловатый, будто он только что проснулся. Приятно слушать, особенно после эмоционального надлома. — Ничего, — она покачала головой. — Ешь свои чипсы.       Он не понял, но улыбнулся, коротко, уголком губ и отвернулся. Ева же положила подбородок на колени, которые обняла руками и уже не чувствовала себя одиноко, раздумывая о том, чтобы сдаться и сбежать обратно на родину. А всего то и нужен был хоть кто-то, с кем можно просто посидеть вместе, даже особо не разговаривая. Просто чье-то присутствие рядом.       Они сидели так, наверное, с полчаса. Молча. В два часа ночи в пустом танцевальном зале, между зеркалами и станком. Иногда он что-то печатал в телефоне что-то свое, не боясь что она подсмотрит и поймет, поскольку печатал на корейском, а иногда просто смотрел в потолок. Ева заметила, что он не пытается с ней заговорить и не задаёт лишних вопросов. Просто сидит рядом, жуёт свои дурацкие чипсы и не требует от неё быть весёлой или благодарной.       И почему-то это было лучше любых слов.       Когда он встал, Ева уже почти задремала, прислонившись к зеркалу. Поднять свою тушу и отбуксировать до временного лежбища все ещё было выше её сил. — Я пойду, — сказал он по-английски. Чисто, с почти незаметным акцентом. Ева резко открыла глаза. — Ты говоришь по-английски? — Немного. Короткими фразами, — он пожал плечами. — Понимаю больше, чем говорю. Прости, что сразу не сказал. Я… не люблю болтать, — «с незнакомцами» она уже сама добавила за него в конце.       Она хотела возмутиться. Вместо этого почему-то улыбнулась. — Спокойной ночи. — И тебе. Чипсы доешь. Они полезные.       Он вышел так же бесшумно, как и появился. Ева осталась одна. С пачкой недоеденных рисовых чипсов и странным чувством, что мир перестал быть абсолютно враждебным.       Только когда дверь закрылась, она поняла, что так и не спросила его имя. Но усталость снова не позволила ей зациклиться на этой мысли.       Минут через пять, она все же отскребла себя от пола, медленно собрала свои вещи, не забыв прихватить пачку чипсов, и направилась в свое временное пристанище — мини-отель недалеко от здания компании.       Хотя идти по ночным улочкам Сеула было немного жутко, Ева невольно вспомнила дворы в Новосибирске, где она родилась и жила пока не переехала в Москву, где были почти такие же дворы, как она наблюдает сейчас в Корее. — И совсем не страшно, — буркнула она, тыкаясь носом в воротник толстовки и надвинув капюшон пониже, чтобы скрыть светлые волосы. Просто на всякий случай.       Правда когда Ева проходила мимо мусорного бака и услышала шорох, всю усталость как рукой сняло и пискнув, она перешла на скоростную ходьбу, лишь бы быстрее добраться до временного дома.       Ночной администратор посмотрел на нее с удивлением, когда она пролетела через лобби в сторону лестницы, но Еве было плевать. И когда она оказалась в своей небольшой, но чистой и опрятной комнате, закрыв дверь, она смогла выдохнуть. А потом негромко рассмеялась, обозвав себя «трусишкой», пока инстинкт самосохранения говорил что это «здравое опасение» учитывая что она пребывает одна в чужой стране. Мало что может случиться, так что, как говорится: лучше перебдеть, чем недобдеть. — А лучше и вовсе больше так не засиживаться, — прокомментировала Ева свой поступок, уже закутавшись в одеяло. Ее ждала работа и стоило сосредоточиться на ней.

***

      На следующее утро Ева вошла в здание HYBE с твёрдой решимостью. Она поспала ровно четыре часа, но контрастный душ и две чашки кофе сделали своё дело. Тушь не размазывалась, волосы были собраны в высокий хвост, а в глазах горел тот самый огонь, который она изображала на переговорах.       «Ты профессионал. Ты справишься». Как мантру повторяла она.       В коридоре её встретила переводчица — милая кореянка по имени Сора, которая всегда извинялась за то, что не может переводить быстрее. — Сегодня первая репетиция с Чонгуком, — сказала Сора, листая расписание на планшете. — Он будет работать над сольным номером для концерта. Вы должны поставить хореографию на его демо-трек. — Чонгук? — переспросила Ева, чувствуя некое возрастающее волнение внутри. За неделю, что она готовилась к работе, она конечно уже настроилась на то, что её интересуют только танцы, возможные рекомендательные письма от столь значительной компании в Корее, а не поющие мальчики. Она уже вышла из подросткового возраста, когда фанатела по бойзбендам. Но все же... волнение присутствовало всё равно. Мировая знамнитость, как-никак. — Да, — Сора подняла глаза и странно на неё посмотрела. Так обычно смотрят на душевнобольных. По крайней мере Еве так показалось. У Соры аж глаза стали больше. — Вы… не знаете, кто это?       Ева пожала плечами. — Знаю. Парень, который танцует. Их тут много, — она надеялась что прозвучала правдоподобно, а не наигранно, чтобы придать себе лишний пафос. Ну айдол всемирно известной группы, ну и что? Этих айдолов в Корее пруд пруди, яблоку упасть негде. И что, на всех реагировать обмороком при одном упоминании? Так никаких нервов не напасешься. Поэтому, Ева выбрала для себя профессиональную модель поведения, повторяя себе изо дня в день: он просто человек, из плоти и крови, как и я; ест, спит, устает, также как все. И еще куча подобных мантр, которые, в принципе, имели эффект.       Сора открыла рот, закрыла, похлопала ресницами как мультяшка и, кажется, решила не спорить. Ева была ей благодарна за то, что не стала грузить лишней информацией с утра пораньше. Все что не попадает по юрисдикцию танцев Еву не касалось. Кажется в её контракте даже похожий пункт был. Они прошли к тренировочному залу на седьмом этаже и когда дверь открылась, Ева увидела знакомый силуэт.       Чёрная толстовка, свободные штаны. Парень стоял возле аудиосистемы, что-то настраивая на пульте. Услышав шаги, он обернулся.       Это был он. Тот самый, с чипсами.       Ева замерла на пороге. — Ты… — начала она.       Он узнал её тоже. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то вроде «только не это», но он быстро взял себя в руки. — Так это вы новый хореограф? — спросил он по-английски. На этот раз чётко и холодно. — Да, — Ева выпрямилась. — Ева Соболева. Меня прислали для постановки сольного номера. — Понятно, — он кивнул и отвернулся обратно к пульту. — Сора, вы можете идти. Мы справимся.       Переводчица растерянно перевела взгляд с него на Еву. — Вы уверены? Я могу остаться… — Не нужно, — отрезал Чонгук. — Она говорит по-английски. Я понимаю. На этом всё.       Сора ушла, оставив их вдвоём, напоследок лишь как-то странно посмотрев на Еву. В зале повисла тишина, нарушаемая только низким гулом музыки из наушников, которые Чонгук почему-то не надел, оставив музыку играть фоном. — Ты… зол? — спросила Ева прямо. В английском не было разделения на «ты» и «вы», как в русском. В корейском кажется тоже было нечто подобное, но Ева не была уверена. Поэтому, вежливое обращение для них не сработало бы. — Нет. — Тогда почему ведёшь себя как…       Она хотела сказать «как придурок», но вовремя прикусила язык. Хотя, наверное ничего бы не было, скажи она по-русски. Это он бы точно не понял. Правда, она бы наверняка спалилась сразу что оскорбляет его, учитывая что в этот момент резко перешла на родной язык. Многие так делают, когда точно знают что их не поймут. — Я не люблю, когда мне указывают, — он наконец повернулся к ней лицом, позволяя рассмотреть себя более подробно. Вчера она была не в том состоянии, чтобы рассматривать незнакомца в маске. — Особенно люди, которые не понимают мою музыку. Ты русская. Вы слушаете совсем другое.       Ева почувствовала, как в груди закипает раздражение. — А ты видел мою работу? — спросила она. — Ты видел хотя бы одно моё видео? Или ты решил, что раз я из России, то умею только плясать под балалайку в обнимку с медведем?       Чонгук моргнул. Кажется, такого напора он не ожидал. — Я… — Послушай, — Ева шагнула вперёд. — Твоя компания меня наняла, потому что я, чёрт возьми, умею делать свою работу. А ты даже не даёшь мне шанса уже с порога.       Она замолчала, тяжело дыша. Чонгук смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Удивление? Гнев? Интерес? — Ты всегда такая агрессивная? — спросил он тихо, а потом кажется подавил смешок, но не улыбку. — Только когда кто-то обесценивает меня до того, как я открыла рот, — Ева скрестила руки. А потом заговорила: четко, с расстановкой, так чтобы он точно понял. Прямо как учили на уроках английского. — Давай договоримся сразу. Я делаю свою работу, ты делаешь свою. Если через неделю ты скажешь, что я не подхожу — я уйду сама, без претензий. Но дай мне хотя бы эту неделю.       Повисла пауза. Чонгук отвернулся к окну, провёл рукой по волосам, отработанным жестом. И пока он думал, Ева мысленно уже сто раз накрутила себя по поводу того, что не стоило так резко высказываться. Но она всегда так, как правило: сперва делает, а потом уже думает. Мама с детства ей об этом твердит, но все без толку.       Чонгук пошевелился, выходя из режима «изваяния», а потом нажал на пульте кнопку воспроизведения.       Из колонок полилась музыка.       Трек был странным, но Ева решила что наверное просто недостаточно шарит за к-поп. Хоть она и миллениал. Ведь и у нее в плейлисте есть несколько треков BTS.       Тягучий бит, переходящий в рваный ритм. Электроника смешивалась с живыми ударными, а в припеве голос — его голос — звучал почти шёпотом, но с такой силой, что у Евы по коже побежали мурашки. — Это демо, — сказал он, не оборачиваясь. Ева почти уже привыкла к его коротким фразам, признавая что так даже легче его понимать. Никакой лишней воды, как в её словах. — Называется «Lost in Translation».«Затерянный в переводе» Ирония, да?       Ева не ответила. Она закрыла глаза и просто слушала.       В голове уже начинали складываться движения. Резкие, с перепадами темпа. Словно человек пытается бежать по вязкому песку, то проваливаясь, то вырываясь вперёд. Что-то от современного джаза, что-то от уличных стилей. И одна фраза, которая звучала в припеве снова и снова: «I’m lost, but I don’t want to be found». — Я могу сделать это, — сказала Ева, открыв глаза. — Но ты должен мне доверять.       Чонгук медленно повернулся. — Доверие зарабатывают, а не получают просто так, — сказал он. — Покажи, на что способна.       Она подошла к центру зала, скинула худи, оставшись в топике и леггинсах. Потянулась, разминая шею и плечи. — Поставь трек с начала, — сказала она. — И не отвлекайся. Он нажал на кнопку.       Ева танцевала не для него. Она танцевала для себя. Для той ночи, когда сидела на холодном полу и не знала, как двигаться дальше. Для мамы, которая просила вернуться. Для всех этих людей, которые смотрели на неё как на пустое место только потому, что она «гайдзин».       Она не пыталась быть красивой или техничной. Не сейчас. Пока что, она просто пыталась быть честной. Эмоции она умела выражать с помощью танца. Также, как музыканты выражают свои чувства в лирике.       Когда трек закончился, Ева стояла на коленях в центре зала, тяжело дыша. Волосы выбились из хвоста и прилипли к шее и лбу. Она не смотрела на Чонгука. Боялась увидеть там насмешку.       Но он молчал. — Ну? — Ещё раз, — сказал он тихо. — Но теперь я буду танцевать с тобой.       Ева подняла глаза. Чонгук стоял в трёх шагах, без толстовки — одна майка, открывающая татуировки. И на какой то миг, Ева даже залипла, рассматривая рисунки. Пока он не кашлянул, приводя ее в чувства. Но в его взгляде уже не было холода. Там было что-то другое. Что-то, от чего у Евы внутри что-то щёлкнуло. — Ты ещё не знаешь движений. — Научишь, — ответил он. — Ты ведь для этого здесь.       Он протянул руку. Ева секунду колебалась, потом встала и хлопнула по его ладони, как делала это с партнёрами сотни раз. — С первого раза не получится, — предупредила она. — Я знаю, — он улыбнулся. Ту самую короткую улыбку уголком губ, что она уже видела ночью. — Но ты же говорила про шанс. Теперь, дай его мне.       Музыка заиграла снова.

***

      Репетиция затянулась на пять часов. К концу четвертого Ева уже не чувствовала ног, а вот Чонгук, казалось, был неутомим. Он повторял одно и то же движение по двадцать раз, пока оно не становилось идеальным. Не спорил, когда она просила сделать мягче или резче. Просто делал.       И молчал.       Это было странно — работать с человеком, который почти не говорит. Все её прежние партнёры постоянно что-то обсуждали, предлагали, спорили. Чонгук просто смотрел, слушал, кивал — и делал. А когда не понимал, показывал на переводчике.       К концу пятого часа Ева выдохнула и села на пол. — Всё. Стоп. У меня больше нет сил.       Чонгук остановился, казалось, он даже не запыхался. Мысленно Ева назвала его «заводной куклой». — Ты в плохой форме. — Я в нормальной форме, — огрызнулась Ева. — Просто я не киборг, как ты.       Он хмыкнул, прошёл к сумке, достал две бутылки воды и одну кинул ей. Ева поймала — еле-еле, чудом не разбив себе нос. — Рефлексы сомнительные, — прокомментировал он, усмехнувшись. — Иди ты.       Чонгук не обиделся. К этому часу он уже чувствовал себя раскованнее, почти привыкнув. Он сел напротив, прислонившись спиной к зеркалу, открыл воду и сделал большой глоток. — Откуда ты узнала, что это мой трек? — спросил он вдруг. Как-то во время перерыва, после, наверное, десятого или двадцатого прослушивания трека, она похвалила его лирику. — Ниоткуда, — Ева пожала плечами. — Просто почувствовала. В музыке была… злость. И тоска. И ты отдавался этому по полной, словно… — она попыталась подобрать слово чтобы он понял, но сдалась. — Такое сложно подделать.       Чонгук посмотрел на неё долгим взглядом. Ему нравились такие разговоры, когда погружаешься в разбор музыки с головой и находишь что то свое. Особенно приятно когда другие люли понимают это. Не лезут в душу, а просто понимают и всё. — А еще, ты сам спел этот трек, Капитан Очевидность, — хмыкнула она. — Ты странная, — сказал он, с усмешкой. — Я русская. Для нас эти слова — синонимы.       Он улыбнулся. На этот раз не просто уголком губ, а полноценно, с лёгким блеском в глазах. — Завтра в десять утра, — сказал он, вставая. — Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю. — Посмотрим.       Он собрал свои вещи и направился к двери, однако, на пороге остановился. — Ева, — он впервые назвал её по имени. Девушка подняла голову. — Ты не спросила, как меня зовут. — А ты не представился, — парировала она, зная что он просто дразнит её. Ведь глупо было бы не знать имя того, с кем тебя наняли работать. Она ведь читала контракт, была в офисе лейбла, плюс, на его лицо можно наткнуться даже в магазине на пачке рамена. — Чонгук, — сказал он. — Просто Чонгук.       И дверь за ним закрылась.       Ева осталась сидеть на полу, с бутылкой воды в руках, и пыталась понять, почему её сердце сейчас колотится быстрее, чем после пятичасовой репетиции.       Через минуту она достала телефон, зашла в поисковик и напечатала: «Чонгук BTS».       Результатов было миллионы. – Вот это масштаб, — невольно вырвалось с её губ. Нет, она конечно знала о группе и о том, что они буквально исторический феномен, но прежде не углублялась в суть и не изучала лор. До сих пор.       Ева сглотнула. Прочитала по диагонали новости, даты, факты. Посмотрела несколько видео. Пролистала список наград и заслуг. Потом отключила экран и уставилась в потолок. — Твою ж мать, — прошептала она по-русски. — А я пять часов душнила на одного из самых популярных людей на планете, — на закрыла лицо руками, но почему-то улыбалась при этом.