Сирена

На следующий день после того, как Элис исполнилось тринадцать, в школе снова начались занятия, и Элис со Стивом сидели рядом друг с другом на каждом уроке. На уроке английского языка они оба жаловались на непосильный труд по чтению «Улисс», благодаря их садистскому учителю английского.. Через месяц у них в школе проводили соревнования. Стиву разрешили прийти, но не участвовать, опасаясь, что он повредит легкое или еще что-нибудь. Баки победил в беге на 100 ярдов и прыжках в высоту. Элис заняла третье место в тире, а ее команда - первое место в эстафете. Стив радовался их победам, но Элис видела, что его мучает мысль о том, что он не может даже попробовать. После обеда она угостила мальчиков пакетом конфет, на который заработала за лето в портновской мастерской. В середине октября, когда холод стал пронизывать вечерний воздух, Элис выкопала из мусорного контейнера за радиомагазином по соседству сломанный радиоприемник. Стив и Баки скорчили ей рожи, когда она победоносно вылезла из мусорного бака, но, по крайней мере, помогли ей отнести радио в портновскую мастерскую. Она положила его на верстак в задней комнате, вытерла пыль и принялась за работу. С помощью книги из библиотеки Элис разобрала развалившееся радио. Это был «Девальд», которому на самом деле всего пара лет, с трещиной в деревянной обшивке и отсутствующим циферблатом. Размером оно было примерно с портфель. Стив и Баки проверяли, как она продвигается в течение нескольких недель. Баки отключался, когда обсуждение становилось слишком замудрённым, но Стив продолжал слушать Элис, она не сильно разбиралась в электричестве, но знала достаточно, чтобы не устроить пожар. Она принесла радио домой только для того, чтобы посмотреть, как выглядят его внутренности (потому что мама и Матиас никогда бы не позволили ей разбирать домашнее радио), но через полторы недели она поняла, что единственная причина, по которой оно не работало, заключалась в том, что один из проводков был неправильно выведен из трубки. Она исправила это и собрала все обратно, затаив дыхание, и едва не упала со стула, когда ее встретили чудесные звуки радиопомех. Мама и Матиас разрешили ей держать  радиоприемник в своей комнате, пока она соблюдает режим сна и не включает его слишком громко. Но на этом ее новое увлечение не закончилось - она прочитала еще несколько книг в библиотеке и продолжала таскать Стива и Баки к мусорным контейнерам за радиомагазином. В основном ей попадался только мусор, но она начала собирать коллекцию проводов, конденсаторов и резисторов. Пожилой друг, торговавший подержанными вещами, подарил ей на день рождения пару телеграфных ключей. Прошла еще неделя, и Элис поняла, как передавать сообщения азбукой Морзе по радиоволнам. На самом деле все было просто: ей пришлось немного переделать свой радиоприемник, чтобы подключить его к телеграфному ключу, и немного почитать о непрерывных волнах и частотах. Теперь у нее была возможность отправлять сообщения и запасной телеграфный ключ, но некому было их отправлять. На следующий день она отдала ключ Стиву вместе с рукописной страницей инструкций по настройке. Он играл с радио у себя дома, вдохновленный игрой Элис, и, к счастью, его мама не слишком возражала. В последнее время она часто брала ночные дежурства в больнице, так что все, что развлекало Стива, было ей по душе. Тем вечером Элис лежала в постели и смотрела на свой потрескавшийся радиоприемник, который тихонько потрескивал на неиспользуемой частоте. В ее комнате было крошечное окошко, из которого лился оранжевый свет уличного фонаря, падающий на простыни. Город за окном не был тихим, он никогда не был тихим, но тихие помехи радио, казалось, поглощали все остальные звуки. Элис закрыла глаза. Затем сквозь помехи пробился звуковой сигнал. Элис рывком села в постели, широко раскрыв глаза, затем встряхнулась и сосредоточилась на входящих помехах, доносящихся сквозь треск радиочастот. Ей больше не нужно было записывать точки и тире. ...-/.-.../-.-/.../..././...[УЛИСС]. На ее лице появилась ухмылка. Название романа Джойса стало для них чем-то вроде шутки, и она определила его как кодовое слово для одинокой радиочастоты. Все еще ухмыляясь, Элис нащупала телеграфный ключ и отстучала эхом ответ. Она представила, как Стив, оставшись один в своем доме в нескольких кварталах отсюда, ухмыляется про себя, слушая по радио в своей гостиной ее точки и тире. Она не знала, почему эта картинка вызвала у нее такое теплое чувство. Они перебрасывались сообщениями до самой ночи, пока Элис не уснула с телеграфным ключом в руке. *** Отрывок из книги «Золотой век радио» Х. Ф. Листера (2004), стр. 8: ...в конце 1930-х годов более 28 миллионов американских семей имели радиоприемник. Это была первая форма массового единства, предшественница Интернета. Оно проникало во все сферы жизни - музыку, театр, политику, религию, войну, новости: все это переместилось на радио. Президент Рузвельт проводил «беседы у камина» по радио. В каждом доме были свои любимые программы: от новостных выпусков до радиодрам и комедий. Это была технология, которая произвела революцию. Это также была технология, которая будет подпитывать взлеты и падения грядущей войны. *** Их ночные кодовые сообщения стали обычным явлением - трудоемким и часто страдающим от плохого обслуживания техники, но рутиной, которая нравилась им обоим. Они разработали свою собственную стенографию. Стив нашел способ передать свое сухое, поразительно умное чувство юмора с помощью азбуки Морзе, что иногда заставляло Элис смеяться в тишине своей спальни. Было что-то такое в том, чтобы говорить с другом посредством звуковых волн, рикошетирующих от воздуха, что заставляло Элис чувствовать себя так, будто они совершают волшебство. До тех пор, пока однажды вечером, в обычное время, Элис не встретила в радиоэфире тишину. Она набрала «Улисс» около десяти раз, пока не поняла, что Стив не ответит. Может, у него не работает рация. Может, он лег спать. Она пожала плечами, натянула простыню и легла спать. На следующее утро в школе Элис просидела за пустой партой до конца урока. Потом на французском. Потом на истории. Когда наступил обед, она направилась туда, где в конце одного из длинных столов в одиночестве сидел Баки. «А где Стив?» - спросила она в качестве приветствия. «Он заболел и остался дома», - ответил Баки. Затем он заметил озабоченное выражение на лице Элис. «Он и раньше болел, Элис, к чему такое беспокойство?» «Он... пропустил вчерашние радиопереговоры». Баки закатил глаза. «Точно, радио.» Беспокойство Элис за Стива на мгновение утихло, и она наклонила голову. «Баки, ты ревнуешь?» Он приподнял бровь. «Ты думаешь, я ревную?» Она развела руки в стороны. «Ты можешь присоединиться к радиопереговорам, тебе просто нужно...» "Хочешь верь, хочешь нет, Элис, - сказал он, все еще приподнимая брови, - но я достаточно общаюсь с тобой и Стивом. Мне не нужно тратить вечера на то, чтобы выяснять, как еще можно поговорить с тобой, используя сложный код по радио". Плечи Элис опустились. «О. Ну, это весело». «Поверю тебе на слово». Глаза Баки сверкнули весельем. «Так чем болен Стив?» "Не знаю. Похоже, приближается сезон гриппа. Я все время говорю ему быть осторожным, но это все равно что просить быка не гнаться за красным флагом". Рот Элис искривился от такого сравнения, но она не могла побороть беспокойство, зародившееся в ее груди. «Наверное, ты прав», - пробормотала она. Она опустилась напротив него, и они вдвоем заговорили о фильме, который смотрели в выходные. К концу обеда к ним присоединились Эдит и Финн. Элис была окружена друзьями, но она не могла избавиться от ощущения, что рядом с ней нет невысокого светловолосого парня с густыми бровями. *** На следующий день Стива тоже не было в школе. Кроме того, он снова пропустил радиопереговоры. За обедом Баки все еще ничего не знал и разделял ее хмурый взгляд. На следующий день Баки сообщил Элис, что мама Стива позвонила его родным и сказала, что у Стива температура, и попросила Баки забрать для него домашнее задание. Элис вернулась к своим занятиям, чувствуя себя... немного потерянной. После ежедневных разговоров со Стивом он вдруг оказался полностью вычеркнут из ее жизни. А учитывая и без того слабое здоровье Стива, мысль о том, что он заболел гриппом, заставляла ее сильно нервничать. Целую неделю Элис сидела за пустыми партами и по ночам передавала «Улисс» в тишину. После еще одной недели отсутствия Стива она достигла предела. После последнего звонка в школе она постучалась в двери кабинетов каждого из учителей Стива и предложила отнести ему домашнее задание. Они сказали ей, что Баки уже все собрал. Элис подумала несколько минут, а потом тайком вытащила из стопки одного учителя страницу с домашним заданием для другого класса и сложила ее между двумя книгами в кожаном ремешке. Теперь у нее было оправдание. *** У Баки были планы сходить на «Доктора Джекила и мистера Хайда» с Нэнси Белл из его класса, поэтому Элис в одиночестве шла по улицам в сторону дома Стива. Она знала, куда идти, ведь они уже несколько раз ходили домой вместе. Несколько мгновений Элис смотрела на кирпичный дом с дребезжащей металлической лестницей, затем глубоко вздохнула и поднялась на второй этаж. Пока она поднималась, по лестнице с грохотом пронеслась семья с тремя малышами. У деревянной двери она поправила форму, заправила волосы за уши, затем протянула руку и постучала. На несколько мгновений ей показалось, что никто не ответит. Но тут из-за двери послышались тихие шаги, ручка заскрипела, и она распахнулась. В дверном проеме стояла женщина со светлыми волосами до плеч и любопытными голубыми глазами, одетая в домашнее платье с узором пейсли. Сначала ее взгляд был устремлен вверх, туда, где должна быть голова взрослого человека, но потом она опустила глаза и встретилась взглядом со школьницей, стоявшей на крыльце. «Здравствуйте, миссис Роджерс», - вежливо сказала Элис. "Меня зовут Элис Мозер, я хожу в школу со Стивом. Его не было пару недель, и мистер Бэкли сказал, что забыл отдать Баки Барнсу это домашнее задание, чтобы тот принес его Стиву?" Она вытащила лист бумаги. Женщина улыбнулась. "Конечно, вы та самая Элис Мозер, которая так красиво поет в церкви. Входите, Элис". Элис последовала за мамой Стива в квартиру и закрыла за собой дверь. Квартира Роджерсов была небольшой, но уютной. Окинув взглядом гостиную с потрепанным диваном и стопкой талонов на еду на прилавке, Элис поняла, что они испытывают небольшие трудности с деньгами. Кто же не испытывает, сухо подумала она, когда миссис Роджерс пригласила ее присесть. Но, несмотря ни на что, Элис могла сказать, что в этом доме царит любовь. На видном месте висели рисунки Стива, в кувшине на кофейном столике стояли маргаритки, которые выглядели так, будто их собрали на тротуаре, а в воздухе чувствовалось тепло. Было ясно, что они не могут позволить себе много украшений, но на дальней стене висела фотография в богатой рамке, на которой был изображен крепко сложенный мужчина в военной форме. Отец Стива. Элис поборола в себе желание встать и рассмотреть фотографию ближе. На скамейке в углу стоял домашний радиоприемник, из которого выходила пара проводов, соединенных с пыльным телеграфным ключом. В горле Элис встал комок. Миссис Роджерс поставила перед Элис чашку с дымящимся чаем и тарелку с печеньем. Элис еще никогда не приглашали в такой дом и не обращались с ней как с гостьей. Ей это понравилось. Миссис Роджерс задала ей несколько вежливых вопросов о школе, после чего Элис спросила о Стиве. У миссис Роджерс было открытое, доброе лицо, но на полсекунды ее губы поджались, прежде чем она ободряюще улыбнулась Элис. "Сейчас он просто отдыхает. Он храбрец, этот мальчик - не сдается. С ним все будет в порядке. Он уже прошел через самое страшное". «Самое страшное?» Элис нахмурилась. «Что вы имеете ввиду?» «Ревматическая лихорадка». У Элис свело желудок. Ужас, который она испытывала, должно быть, отразился на ее лице, потому что миссис Роджерс наклонилась и положила твердую руку ей на плечо. «О, Элис...» Миссис Роджерс покачала головой. «Честное слово, я знаю эту болезнь и знаю Стива, и если бы была причина бояться, я бы испугалась». Она твердо посмотрела в глаза Элис. «Со Стивом все будет в порядке». Элис выпустила сдерживаемый, дрожащий вздох. «Вы уверены?» Она уже слышала, как люди умирали от ревматической лихорадки. Или уже никогда не были прежними. Она посмотрела в коридор, где должна была находиться комната Стива. Она представила, как он неподвижно и молча лежит в своей постели с закрытыми глазами. «Я уверена», - твердо сказала миссис Роджерс. «В будущем ему придется быть осторожнее со своим сердцем, но сейчас он в безопасности». «Так что... что с ним случилось?» Элис корила себя за то, что не пришла раньше, за то, что ничего не сделала. Стив был здесь, страдал, а она занималась своей обычной жизнью, как будто он не имел никакого значения. Она внимательно слушала, как мама Стива объясняет ей подробности ревматической лихорадки, и задавала вопросы о том, как это могло произойти и когда он поправится. После пятого вопроса миссис Роджерс снова улыбнулась. "Ты очень умная, Элис. Ты никогда не думала о том, чтобы стать медсестрой?" Элис задумалась. "Может быть. Я хотела бы помогать людям". "Теперь я понимаю, почему вы со Стивом ладите. Иногда он слишком сильно хочет помогать людям", - с нежностью вздохнула она. «О, я знаю», - поспешно сказала Элис и сделала глоток чая, чтобы скрыть это. Часы на каминной полке звякнули, и она подняла глаза. "Ой, мне пора домой. Мне нужно помочь уложить спать младшего брата. Спасибо за чай, миссис Роджерс!" «Не за что». Мама Стива последовала за ней к двери. «Я знаю, что юный Баки - друг Стива, но приятно видеть, что у Стива есть и другие друзья, которые хотят убедиться, что с ним все в порядке». Элис тонко улыбнулась. Она... не спешила делиться своей жизнью со Стивом и Баки, а значит, и они не спешили делиться с ней в ответ. Неудивительно, что мама Стива знала о ней не так уж много. Она отмахнулась от этих мыслей и поправила ремешок с книгами, собираясь уходить. На пороге она остановилась и обернулась. "Может, Стиву что-нибудь нужно? Я могу все принести". Миссис Роджерс улыбнулась. "Все, что ему сейчас нужно, - это лекарства, горячий чай и сон, а этого у нас предостаточно. Спасибо, Элис. Увидимся в церкви". "Конечно. До свидания!" *** В то воскресенье в церкви, после выступления хора и окончания службы, Элис нашла миссис Роджерс среди прихожан. Она была разочарована, увидев, что Стива с ней нет - должно быть, он еще болеет. Вежливо поздоровавшись, Элис протянула миссис Роджерс небольшой пакет с чаем. Женщина перевела взгляд с упаковки на Элис, приподняв брови. "Это чай с лимонными травами, - серьезно объяснила Элис. "Один из моих родственников рекомендовал его при лихорадке. Он сказал, что он «успокаивает и регулирует температуру». Я подумала, что это может помочь Стиву поправиться". Миссис Роджерс перевела взгляд с Элис на чай. «О боже...»- сказала она более мягким голосом. «Где вы его взяли?» «В Гарлеме». Сестра Матиаса рекомендовала этот чай Тому, когда у него была лихорадка в прошлом году, поэтому вчера Элис отправилась на поезде в Гарлем, чтобы попросить еще одну упаковку. Но Элис прекрасно знала, что большинство жителей этих мест думают о Гарлеме. Элис вздернула подбородок и молча посмотрела на миссис Роджерс, ожидая, не получит ли она в ответ обычные расширенные глаза, полшага назад, а затем вздернутый нос и «нет, большое спасибо». Но глаза миссис Роджерс только смягчились от вызывающей позы Элис, а ее вторая рука легла на упаковку чая. «Спасибо за заботу,» - пробормотала она. «Уверена, Стив это оценит». «Можете не говорить, что это от меня», - быстро сказала Элис. «Глупости, он должен знать, какие у него друзья». «Хм. Хорошо». *** Тем вечером в восемь часов ожило радио Элис. УЛИСС. Сердце заколотилось, а пальцы забегали по телеграфным клавишам, пока она не смогла ответить. Она затаила дыхание, ожидая следующего ответа. -.. .. -.. / -.- - ..- / ...- .. ... .. - / - -.- / ... - ..- ... . ...-... [ТЫ БЫЛА У МЕНЯ ДОМА?]. Элис отстучала ответ так быстро, как только могли ее пальцы. -.- . ... .-.-.- / .- .-. . / -.- - ...- / -.- .- -.- ... [ДА. ТЫ В ПОРЯДКЕ?]. - .. .-. . -.. .-.-.- / - ... .- -. -.- ... / ..-. - .-. / - ...- [УСТАЛ. СПАСИБО ЗА ЧАЙ]. Элис испустила глубокий, облегченный вздох. Сила этого вздоха застала ее врасплох, как и ощущение груза, свалившегося с плеч. Она думала об этом, пока составляла ответ Стиву. Она и не подозревала, насколько тревожно себя чувствовала, когда Стив буквально молчал, а по школе ходили слухи о его болезни. Получить от него весточку значило для нее больше, чем она предполагала. Она закончила сообщение, выразив свое облегчение по поводу того, что ему становится лучше, а затем добавила несколько последних точек и тире: - .. ... ... . -.. / -.- - ..- [СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ]. *** Отрывок из книги "Капитан Америка: Истоки" P. Баркер(2000), стp. 36. О матери Стива Роджерса Саре сохранилось мало записей. Мы знаем, что она вышла замуж за своего мужа Джозефа в 1914 году, на пороге Второй мировой войны, и родила их единственного сына через несколько месяцев после того, как Джозеф скончался от горчичного газа. Сара содержала сына в одиночку на заработки медсестры, воспитывая его в духе чувства справедливости, которое сохранилось у него на протяжении всей его взрослой жизни. Она умерла от туберкулеза, которым заразилась в отделении, в котором работала, в 1936 году. Помимо этих фактов, наследие Сары определяется тем, кем стал и чего достиг ее сын. *** Через неделю Стив вышел на школьный двор утром в трех куртках и таком толстом шарфе, что едва мог пошевелить шеей. Мама хотела, чтобы он подождал еще неделю, чтобы вернуться в школу, но Стиву наконец удалось ее переубедить. Если бы ему пришлось еще один день смотреть в потолок своей спальни, он мог бы начать кричать. Он успел сделать около десяти шагов по школьному двору, как краем глаза заметил светлые волосы, и тут же был заключен в крепкие объятия не кем иным, как Элис Мозер. «Стив!» Он моргнул, слегка пошатнувшись от неожиданности, и почувствовал, как ее руки удивительно крепко обхватили его, и ее тепло просочилось сквозь одежду. Он только успел обнять ее в ответ, как она снова отстранилась. На мгновение он увидел ее лицо - розовощекое и ухмыляющееся, - прежде чем рядом с ним появился Баки и обнял его еще крепче. «Рад тебя видеть, приятель». Объятия Баки были знакомы - Баки всегда был физически привязчив, всегда закидывал руку ему на плечо или хлопал по спине. Но это не объясняло, почему Стив чувствовал себя прикованным к месту, не способным на большее, кроме как моргать и неподвижно стоять, уперев руки в бока. Он задумался и понял, что, помимо мимолетных прикосновений, они с Элис никогда по-настоящему не касались друг друга. Они никогда не обнимались. Когда Баки отстранился, Стив понял, что чувствует запах Элис, как будто она оставила следы себя, когда обнимала его: от нее пахло теплой шерстью, затяжным дымом от неисправного обогревателя и мылом. Ее волосы коснулись его щеки, когда она отстранилась, а ее крепкая хватка согрела его изнутри. Остынь, приятель, сказал он себе. За последний год он начал замечать девушек (не то чтобы они замечали его в ответ), но с Элис он отказывался это делать. Он все еще разбирался во всем, но знал, что если будет замечать ее вот так, то... все изменится. Перед тем как заболеть, он был рядом, когда Бет Маккинтош дала Баки пощечину во время обеда. Он вспомнил, как после поразительно громкого треска Бет отвернулась и разрыдалась. Он не хотел, чтобы такое случилось с ним и Элис. Поэтому он отмахнулся от того, что заметил. Помогло то, что Элис больше не смотрела на него; ее зеленые глаза метались по двору, постоянно наблюдая за ним. Наблюдала за всеми, но не за ним. Странно, но эта мысль заставила его улыбнуться. Он уже достаточно хорошо знал Элис, чтобы понять, что она следит только за теми, кого не знает, кому не доверяет, чтобы заметить их приближение. Ей не нужно было следить за Стивом. Баки говорил, и Стив старался слушать, но он знал, что все еще наблюдает за Элис. Она подстриглась летом, оставив почти полупрозрачные светлые волосы по плечи, а ее бело-серая школьная форма была такой же чистой и аккуратной, как обычно, - как будто она никогда не хотела выделяться вывернутым воротничком или складкой на рубашке. Это было далеко от Стива, который всегда выглядел помятым, как бы он ни старался выглядеть иначе. Он все еще помнил, как в прошлом году поначалу не доверял ей - ее дружелюбный, открытый фасад, за которым скрывалась стена секретов. Но тогда он думал, что она скрывает что-то плохое, может быть, злой умысел. Теперь же он знал, что она просто боится выдать себя. Она считала свой акцент, свое происхождение и свою семью тем, за что ее могут сделать изгоем, и поэтому скрывала их. Она прятала себя. Стив мог это понять, но он также видел, что единственное, что она скрывала, - это свою простую, щедрую доброту. Его мама всегда говорила, что нужно держать рядом с собой добрых людей. Это была не единственная причина, по которой он хотел держать Элис рядом с собой (она приятно пахнет, она теплая, у нее очень красивые зеленые глаза и - нет). Ему нравилось ее тонкое чувство юмора и то, что она так увлеченно рассказывает о том, что ее интересует. Ему нравилось соревноваться с ней, чтобы быть лучшим, и при этом никто из них не признавал соперничества. Ему нравилось, как она, увидев проблему, например с радио, садилась и работала, пока не решит ее. Ему нравилось, что она брала коды, которые когда-то использовались для маскировки военных секретов, и говорила с ним глубокой ночью о том, что она ела на ужин. Элис наконец почувствовала на себе взгляд Стива и обернулась к нему. Она наклонила голову. "Стив? Ты в порядке?" Ее рука метнулась к нему, и он смотрел, как она приближается, пока ее пальцы не прижались к его слишком теплой шее. Баки замолчал. «Тебе снова нужно домой?» Стив покачал головой и сглотнул. В ушах заложило, но движение помогло прочистить голову. «Я в порядке», - сказал он с трудом. Он посмотрел на двух своих друзей, которые смотрели на него с одинаковым выражением озабоченности. На его губах появилась улыбка. «Хорошо, что я вернулся». *** Месяц спустя они втроем снова отправились на Манхэттен. У них не было никакой цели, но у них было несколько центов на метро и желание увидеть чистые, яркие огни. Они заглядывали в витрины магазинов с ослепительными рождественскими витринами, рассказывали друг другу, что бы они купили, если бы были миллионерами, и, наконец, оказались перед двадцатифутовой елью, которую, как ни странно, установили у Рокфеллер-центра. Она была украшена настоящим градом бумажных ручейков, клюквой и даже несколькими консервными банками, привязанными к ветвям. В семьях Баки и Стива никогда не было достаточно денег, чтобы купить елку на Рождество, даже во времена депрессии, и Элис сохранила лишь смутные воспоминания об остром аромате сосновых листьев и украшении колючих веток. Поэтому это странное дерево в центре манхэттенского леса из стекла и бетона казалось ей странным подарком. Как будто тот, кто его посадил, знал, что оно нужно Элис, Стиву и Баки. Как будто дерево было нужно остальным жителям города, холодным и голодным, половина из которых спала без крыши над головой. Несколько долгих мгновений они втроем стояли перед елью, словно она застыла на месте во время их исследования города. Когда они повернулись, чтобы уйти, Элис тихонько вытащила из волос свою ленточку и привязала ее к самой нижней ветке. *** Пресс-релиз Рокфеллеровского центра, декабрь 2011 г. Сегодня мы отмечаем восьмидесятую (неофициальную) годовщину традиции рождественской елки в Рокфеллер-центре. В этот день в 1931 году, в самый разгар депрессии, рабочие на стройплощадке Рокфеллер-центра объединили свои средства, чтобы установить 20-футовую рождественскую елку. По традиции, которая с тех пор привлекает миллионы посетителей, мы продолжаем эту историю... *** 1932 В следующем году Элис обратила свое внимание на изучение языков. Конечно, она уже знала немецкий и английский, но с помощью своей подруги Эдит подтянула французский (она также пыталась помочь Стиву и Баки с французским, но без особого успеха). И все же ей хотелось попробовать себя в других языках. В их школе такого не было, поэтому Элис обратилась к соседям. Бруклин представлял собой настоящую Вавилонскую башню - можно было идти по улице и слышать разговоры на шести разных языках. Через дорогу от Элис жила испанская семья, и она начала обмениваться любезностями с ними, когда сталкивалась. Только в ее классе было пятеро детей итальянских иммигрантов, с которыми она уже успела подружиться, а услышав незнакомую высокую музыку, разносившуюся по их многоквартирному дому, Элис вычислила, что это японская пара, которая только что переехала, и начала разучивать песни. Элис иногда помогала местному пекарю (еврею из Польши) разгадывать кроссворды и начала то и дело подхватывать несколько слов на его родном языке. Стива и Баки, похоже, забавляли ее увлечения, когда они не были заняты своими собственными; Баки обнаружил, что его ухмылка и легкое обаяние помогают не только выпутаться из неприятностей, и, похоже, каждые выходные у него появлялась новая девушка. Стив придерживался своего хобби - рисовал все, что ему нравилось, и бил все, что не нравилось. Элис с сомнением относилась к увлечениям обоих мальчиков, и ей часто приходилось вмешиваться, чтобы не дать Баки выставить себя полным ослом или не допустить, чтобы Стива слишком сильно избили. Иногда это было похоже на работу на полную ставку. Элис по-прежнему пела в церковном хоре и с Матиасом дома, но чаще всего она пела одна - иногда она сидела на крыше их многоквартирного дома и любовалась туманным закатом, напевая про себя знакомые песни и песни, которые, как ей казалось, она никогда раньше не слышала. Она играла со словами и со своим голосом, исследуя высокие и низкие частоты внутри себя. Иногда ей казалось, что кто-то стоит прямо за ее спиной, - она чувствовала это, но, оглянувшись через плечо, не видела ничего, кроме пустого воздуха. Она никому не рассказывала об этом, как и о пении. Группа Матиаса выступала хорошо, и иногда Элис ходила на их выступления. С каждого выступления она уходила, улыбаясь от уха до уха, вся покрытая мурашками от головокружительной музыки и жизни в зале. Что касается Матиаса и ее мамы, то соседи в основном уже свыклись с их присутствием, не считая случайных грязных взглядов и общего ощущения, что о них говорят за спиной. В марте их соседка сверху, которая время от времени бросала неприятные колкости в адрес мамы Элис, обнаружила, что все ее белье стало оранжевым. Она кротко обратилась за помощью к Матиасу, и он в мгновение ока все уладил. Элис потребовалось несколько дней, чтобы убрать следы оранжевого красителя с пальцев. *** "Элис, можешь взять это - да, банку горошка. Danke, Liebling [Спасибо, милая]". Элис положила банку в корзину и с опаской оглядела магазин - однажды, когда Элис было восемь лет, ее маму отчитал незнакомец за то, что она говорит по-немецки, и она никогда этого не забывала. Но никто не обратил внимания на ласковое обращение. Сегодня в магазине было многолюдно: небольшое пространство между полками с банками и пакетами занимали, казалось, все женщины в округе. Каблуки щелкали по бетонному полу, юбки шуршали, когда женщины протискивались мимо друг друга. Радио в дальнем углу выводило медленную мелодию без слов, и Элис захотелось подобрать к ней слова. Мама Элис была одета в свое обычное платье длиной до щиколотки, элегантное и не выделяющееся. Она держала Тома одной рукой - сейчас, в четыре года, он уже слишком взрослый для этого, но когда они вошли в магазин, у него чуть не случился срыв. Элис несла их корзину. Мама Элис взяла небольшой пакет муки и положила его в корзину, и наконец они подошли к прилавку. Женщина за прилавком спорила о цене на картофель, поэтому за ней образовалась небольшая очередь. Элис поставила корзину и тяжело вздохнула. Впереди них высокая женщина в изысканном пальто и жемчужных серьгах оглянулась через плечо на звук, издаваемый корзиной Элис, а затем перевела взгляд на маленькую семью. Элис сначала едва заметила ее внимание, но потом почувствовала, что женщина переводит взгляд с Тома на ее маму, а потом снова на Тома. Мама Элис подняла взгляд от того места, где она покачивала Тома, и встретилась глазами с женщиной. Она вежливо улыбнулась и отвернулась. Том шевелил ногами, пока она не опустила его на землю, а потом бросился к Элис и коснулся ее коленей. Элис ткнула его носом. «Где ты его подобрала?» Элис не подняла глаз на женщину, когда та заговорила, но все ее внутренности внезапно настроились на нее - тон голоса женщины, ее поза, когда она смотрела на маму Элис, тяжелое молчание, которое последовало за этим. Глаза женщины сверкали, когда она переводила взгляд с Тома на маму Элис. Элис краем глаза заметила, что лицо ее мамы стало очень неподвижным. Ее мама тонко улыбнулась. «Он мой». «О.» Брови женщины поднялись, и она перевела взгляд с невысокой светловолосой женщины за ее спиной на темнокожего ребенка у ее ног. Затем она перевела взгляд с Тома на Элис. Элис перестала играть с Томом, и он жалобно захныкал. Женщина скривила губы. «Ну что ж, яблоко от яблони далеко упало, не так ли?» Она рассмеялась, тихо и самодовольно и скрестила руки, как бы отгоняя их. Элис не двигалась с тех пор, как женщина заговорила, но ее осторожное невнимание превратилось в откровенный оскал. Она ничего не могла с собой поделать: в животе бешено бурчало, словно ее вот-вот стошнит, кожа покрылась мурашками, а уши стали огненно-красными. Она услышала, как Том зовет ее по имени. Высокая дама с жемчужными серьгами и острыми глазами перевела взгляд с Тома на Элис, и на ее губах снова мелькнула гримаса веселья. Пальцы Элис сжались в кулаки. «Мари!» Элис вздрогнула и оглянулась через плечо при звуке имени своей мамы, и тут же ее кулаки разжались. Из-за стеллажа с банками маринованных огурцов вышла улыбающаяся блондинка в белой униформе медсестры, а за ней следовал стройный серьезный мальчик со слишком знакомым выражением негодования на лице. «Сара,» - вздохнула мама Элис, в голосе которой звучали удивление и облегчение одновременно. Она немного подвинулась, чтобы освободить место для Сары и Стива, стоявших в очереди за ними, и ответила Саре приветственной улыбкой. «Рада вас видеть, как дела?» «О, как всегда, занята!» Миссис Роджерс поправила свой чепец с козырьком и поставила корзину на землю. Ее тон был легким, но Элис уже давно знала миссис Роджерс и заметила напряженные морщинки вокруг глаз - она явно слышала, что сказала другая женщина. "Я тоже рада вас видеть. И тебя, Элис". Элис с огромным трудом удалось смахнуть с лица слепящий взгляд и искренне улыбнуться миссис Роджерс, затем она присела, чтобы оказаться на одном уровне с Томом. "Я тоже рада вас видеть, молодой человек. Вы хорошо относитесь к своей матери?" Том почти с любопытством коснулся ее протянутой руки, а затем воскликнул: «Мы покупаем ужин!», как будто это было великолепным приключением. Элис захотелось закатить глаза - до сих пор магазин заставлял его только плакать. На полшага отстав от мамы, Стив встретил взгляд Элис. Он выглядел так же, как в тот раз, когда нашел ее стоящей в луже с промокшей книгой: разрываясь между беспокойством и возмущением. Элис едва заметно покачала головой. Сара Роджерс с улыбкой поднялась на ноги, затем осторожно положила руку на руку мамы Элис и посмотрела на женщину, стоявшую перед ними в очереди. «И кто же эта прекрасная женщина?» Четыре пары глаз обратились к женщине, которая с расширенными глазами наблюдала за встречей. Том вытащил из корзины Элис банку с горошком и начал катать ее по полу. Женщина, стоявшая впереди них, посмотрела на маленькую группу, сложила руки на груди, затем издала смущенное ворчание и отвернулась. Элис испустила долгий, медленный вздох. «Как поживает Матиас?» спросила миссис Роджерс у мамы Элис, подталкивая ее корзину вперед, когда очередь двинулась вверх. Напряженные морщины вокруг ее глаз исчезли, и она тепло улыбнулась. "О, вы знаете, как обычно, пытается делать все и сразу. В этом месяце у группы заказаны три выступления, и..." Две мамы начали болтать, оставив Элис и Стива стоять в нескольких шагах друг от друга. Пальцы Элис дрожали. Стив обошел маму и, пригнув голову, встал рядом с Элис, чтобы видеть ее лицо. «Привет», - тихо прошептал он. «Привет». Элис не могла смотреть на него, поэтому вместо этого она посмотрела на Тома. Он сидел на земле у ног их мамы, все еще катая банку с горохом и совершенно не обращая внимания на сложные вещи, происходящие вокруг него. Элис почувствовала легкую зависть. Стив шагнул ближе, бросив взгляд на спину стоящей впереди женщины. Затем он проследил за тем, как Элис перевела взгляд на Тома. «Это ведь твой брат, верно?» Ему хотелось спросить, все ли в порядке с Элис, но он знал, что вопрос только заставит ее зажмуриться. Он знал, что Элисне может показать, что ее что-то ранит, даже Стиву - в большинстве случаев нужно подходить к проблеме с другой стороны. Элис кивнула. "Да. Вы возможно видели его в церкви". Она отвела зеленые глаза в сторону. "Ну да, конечно. Каково это - иметь младшего брата?" Очередь сдвинулась, и они протиснулись вперед. «Он шумный», - ответила Элис. «И надоедливый». Стив рассмеялся, и от этого звука плечи Элис немного расслабились. «Может, тогда мне стоит радоваться, что у меня нет братьев и сестер?» «Не знаю, Баки, кажется, уже достаточно близок к тому, чтобы стать твоим братом». Стив улыбнулся, затем посмотрел в лицо Элис. Она все еще была очень напряжена, очень сосредоточена на окружающих их людях, но ее губы больше не были белыми от поджатых пальцев, и он уже не чувствовал, что вокруг нее бурлит гнев. «Наверное, да», - согласился он. Он подтолкнул ее носком ноги, и она встретила его взгляд. Выражение ее лица было настороженным, как будто она знала, о чем он собирается спросить. Ты в порядке? Поэтому он не спрашивал. Потому что она сказала бы, что все в порядке, хотя это было не так, но он знал, что так и будет. Поэтому он сглотнул и сказал: «Menschen... Menschensind dumm» [Люди глупые], на корявом немецком. Элис разразилась удивленным смехом. Стив усмехнулся, увидев, как она откинула голову назад и зажмурила глаза. Когда она снова посмотрела на него, то улыбнулась с нежностью. «Это точно», - согласилась она, бросив взгляд на стоявшую перед ними женщину, которая подошла к стойке и стала расплачиваться за свои покупки. Стив видел, как она в глубине души просчитывает месть, но потом оглянулась на него, и все мысли отпали. «Это точно», - повторила она, немного смирившись, но в основном безразлично. Она подтолкнула его носком ноги. «Но не все».