Сирена

ШТАТ НЬЮ-ЙОРК

ДЕПАРТАМЕНТ ОБЩЕСТВЕННОГО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ

СТАНДАРТНОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О СМЕРТИ

Округ: Округ Кингс Город, поселок или сельский район: Бруклин Полное имя: Мари Леони Джонсон Пол: женский Раса: Белая Семейное положение: Замужем Если замужем, вдова или разведена, имя мужа или жены: Маттиас Коули Джонсон Дата рождения: 1 декабря 1894 г. Возраст: 41 год 2 месяца 7 дней Профессия, род занятий или вид выполняемой работы: Переводчик Место рождения (город или поселок): Вена Штат или страна: Австрия Девичья фамилия: Мари Леони Губер (предыдущая фамилия в браке: Мозер) Захоронение, кремация или вывоз?: Захоронение Место: церковь на Фултон-стрит Дата смерти: 8 февраля 1936 г. Настоящим удостоверяю, что я принял останки, описанные выше (подпись): Джонсон Смит Основная причина смерти и связанные с ней важные причины в порядке их возникновения были следующими: Тупая травма, кровопотеря Если смерть наступила в результате внешних причин (насилие), заполните следующее: Несчастный случай, самоубийство или убийство: Убийство Дата травмы: 8 февраля 1936 г. Подпись коронера: Джонсон Смит

***

В следующий раз Элис увидела Стива на похоронах. Прошла всего неделя, но мир изменился, и он не мог ее видеть. Элис была в полицейском участке, в морге, в мэрии, в Гарлеме, в отеле. Ее кружили в вихре деталей, вопросов, и хотя она пыталась удержаться за брата, он ускользал из ее рук. А Стив болел. Его мама трижды отвозила его в дом Мозер-Джонсон, но после третьего раза никто не ответил, она уложила его обратно в постель и велела ждать. Баки пришел посидеть рядом со Стивом, его глаза были красными. Музыка, которая звучала в мыслях Элис, затихла. Сбили с дороги, сказали они. Свидетель видел, как две машины остановились рядом друг с другом на перекрестке, видел, как водитель увидел Мари и Маттиаса вместе. Подождал, затем подъехал и столкнул их с дороги. Вряд ли мы его поймаем. Элис не кричала. Не плакала, если не была одна. Она слушала со спокойным лицом, только глубокие тени под глазами выдавали, что у нее что-то происходит в голове. Стив, его мама и Баки были одними из первых, кто прибыл в церковь на похороны Мари, надеясь увидеть Элис до начала. Но первый ряд был пуст. У Мари и Маттиаса должны были быть отдельные похороны – в конце концов, им пришлось посещать разные церкви. Как они были разделены в жизни, так и будут разделены в смерти. Похороны Маттиаса состоятся через несколько дней. Церковь вздыхала и шепталась. Снаружи был ясный, пронзительный день, но священник все равно зажег свечи вдоль скамей. Его лицо было вытянутым и старым. Элис и Том прибыли за несколько минут до начала службы. Элис была в длинном черном платье, а Том, одетый в черный костюм с закатанными рукавами, держал ее и руки своей тети Молли. Его глаза были широко раскрыты и испуганы. Стив почувствовал удар в живот, когда увидел Элис. Она болела, когда он видел ее в последний раз, но это было ничто по сравнению с тем, как она выглядела сейчас: ее лицо было изборождено тенями, и она плотно сжимала губы, глядя на полную церковь. Ее глаза были красными. И она все еще выглядела совершенно, душераздирающе красивой. Он был так поглощён Элис, что несколько мгновений не замечал мужчину рядом с ней: он был высоким и статным, в костюме лучше, чем у кого-либо другого в церкви. У него были аккуратно причесанные светлые волосы и тёмные брови, а также узкий, заострённый нос. Он стоял рядом с Элис. Стив нахмурился. Элис, Том, Молли, странный мужчина и некоторые другие члены семьи Маттиаса шли по центру между рядами скамей. Члены прихода вставали, чтобы остановить их на мгновение, произнося слова скорби и утешения. Когда они подошли к третьему ряду, Баки встал прямо и вышел в проход, чтобы встретиться с Элис взглядом. Увидев его, Элис замерла, и что-то вроде настороженности исчезло с её напряжённых плеч. Баки без слов обнял её. Он казался огромным рядом с ней, как будто Элис уменьшилась за последнюю неделю. Мужчина, сопровождающий Элис, смотрел на них с безразличными карими глазами. Стив был рядом, когда Баки и Элис разомкнули объятия. Элис едва заметила его, прежде чем обнять, её левая рука крепко вжалась между его лопатками, как будто она боялась, что он отпустит её. В другой руке она всё ещё держала Тома. «Мне так жаль», — пробормотал он, полузакрытый её плечом. Элис крепче прижалась к нему. Кто-то тихо кашлянул. Они разнялись. Элис выглядела так, будто объятие разрушило её твёрдую, непроницаемую оболочку, сделав её такой же хрупкой, как витраж в окне церкви. Она посмотрела сначала на Стива, затем на Баки, а потом на мужчину, стоящего у неё за спиной. «Это мой дядя», — объяснила она тихим голосом. «Йозеф Хубер. Брат моей матери. Он прилетел из Австрии, когда… когда получил телеграмму». Прилетел. Стив посмотрел на лицо мужчины, хотя тот не смотрел на него в ответ. Он, должно быть, действительно богат или знаменит. Элис никогда не говорила много о своей семье в Австрии. Затем дядя отвёл её дальше по проходу. Стив почувствовал онемение в руках. За эту неделю у него было так много, что он хотел сказать ей, и всё, что он смог вымолвить, это было «Мне так жаль». Он вернулся на своё место, глядя на затылок Элис с её светлыми волосами, и его мама взяла его за руку. С другой стороны Баки положил руку ему на плечо. Дядя Элис жестом предложил ей сесть в конце скамьи, а затем сел рядом с ней, не оставив места. Она взяла Тома и посадила его к себе на колени. Голова дяди отвернулась. Затем послышались шаги священника, направлявшегося к кафедре, и служба началась. Стив не двигался всю службу. Всю неделю он был беспокоен, полон решимости что-то сделать, но потом он посмотрел в глаза Элис, прижал ее к себе и почувствовал ее горе так же сильно, как если бы оно ударило его в грудь. Это его парализовало. Когда мужчины встали, чтобы вынести гроб Мари, Стив не шелохнулся. Баки пошел, как и дядя Элис, и зять Маттиаса. Стив просто сидел там бесполезный, глядя на затылок Элис. Он не мог взять ее за руку, не мог сказать ничего, что могло бы облегчить ее боль, даже не мог вынести ее умершую мать для погребения. Под звуки органа и низкий голос священника церковь казалась плачущей. Стив бывал на похоронах раньше, но это были похороны других людей. Стариков. Он чувствовал их тяжесть и их значимость, но тогда речь шла о воспоминаниях. Это была трагедия. Гроб не был открыт. Стив знал, что это значит: то, что внутри, не предназначено для глаз. Это был простой деревянный гроб с белыми цветами сверху. Он почувствовал их запах, когда они проходили мимо – сладкий, простой. Элис не говорила на службе; либо не могла, либо не хотела. Она сидела в конце скамьи с маленьким братом, свернувшимся у нее на коленях, обхватив его руками, словно защищая от чего-то. Молли встала и сказала несколько слов: любящая мать, много работала, чтобы содержать семью. Добра ко всем, кто встречался на ее пути. Стив вспомнил, как Молли и Мари смеялись над куриной косточкой на День Благодарения. Дядя не говорил. Священник вчера спросил маму Стива, не хочет ли она выступить от имени прихожан и друзей Мари. Она коснулась плеча Элис, когда поднималась говорить, и произнесла трогательную похвальную речь, достойную того влияния, которое Мари оказала здесь. Ближе к концу своей речи мама Стива посмотрела на Элис, и ее лицо исказилось. Она вернулась на свою скамью, плача. Когда все закончилось, они встали и проводили маму Элис на кладбище для погребения. Там ждала яма; земля была холодной и твердой. Прихожане сбились в кучу и дрожали, когда гроб опускали в яму. Продул ветерок, и Стива пробрала дрожь. Его отец был похоронен в нескольких рядах отсюда. Элис положила цветок на гроб. Том тоже, его глаза были влажными и темными. Он прижался к сестре, и она положила руку ему на затылок. Когда начали засыпать могилу Мари, Элис подняла Тома на руки и крепко обняла. Собравшиеся прихожане, обмениваясь тихими словами скорби, наблюдали, как яма в земле начала заполняться. Стив и Баки постояли так несколько мгновений, давая брату и сестре у края могилы возможность побыть вдвоем. Они увидели, как подошла Молли, ее лицо было измученным и опустошенным, и она осторожно взяла Тома из рук Элис. Дядя Элис стоял неподалеку. Стив и Баки переглянулись и подошли к своему другу. На этот раз они не обнялись – Элис выглядела хрупкой и маленькой, и Стив с Баки оба чувствовали, что она может сломаться от прикосновения. Однако, увидев их, напряжение вокруг ее глаз немного спало. Несколько мгновений никто не говорил. Последний раз, когда они все были вместе, было… у задней двери портняжной мастерской, подумал Стив. Маттиас усердно работал с клиентами в главной комнате, Мари заглянула в дверь, чтобы поздороваться, когда выходила за покупками с Томом. Они втроем играли в карты и спорили, какую радиостанцию включить. Этот момент повис тяжелым грузом над всеми тремя. "Что с тобой будет?" – спросил Баки. Стив хотел поблагодарить его за то, что тот наконец озвучил вопрос, но слова застряли у него в горле. Элис дрожащими пальцами дотронулась до глаз, но она не плакала. Ее глаза были влажными и полными отчаяния, когда она осторожно сказала: "В Нью-Йорке у меня не осталось семьи. Мой дядя," – она полуобернулась к мужчине, который шагнул ближе, когда она упомянула его, – "теперь мой опекун." Она снова посмотрела на них, но, казалось, не видела их. "Я возвращаюсь в Австрию." Если бы это был фильм, Стив отшатнулся бы, как человек, пораженный стрелой. Он бы бушевал и спорил. Но сейчас он просто стоял, прикованный к месту, глядя на нее и ожидая, что ее слова окажутся ложью. Слеза выкатилась из уголка ее глаза, скатилась по щеке и капнула с подбородка. Она была одна. Она провела по щеке скрученными пальцами. «Нет», — ответил Стив, звуча почти растерянно. Элис наконец посмотрела на него. Ее лицо было искажено. Он никогда не видел ее такой — даже после той ночи, когда пострадал Маттиас. Внутри нее поднималось что-то темное и всепоглощающее. «Мне больше некуда идти…» «Есть Молли, семья Маттиаса, мы…» Дядя впервые обратился напрямую к Стиву: «Джонсоны — ближайшие родственники Томаса», — сказал он. Его акцент был сильнее, чем у Мари. Стиву пришлось на мгновение обдумать имя «Томас» — никто так не называл мальчика. Дядя продолжил: «Но они — и кто-либо еще — не могут законно заботиться об Элис. Она вернется к своей семье в Австрию, где о ней будут хорошо заботиться». «Вы их разлучаете?» — спросил Баки с ужасом в голосе, как у брата или сестры. Дядя повернулся к нему, отвечая спокойным, рассудительным тоном. Пока Баки и дядя разговаривали, Стив снова посмотрел на Элис и наконец-то увидел: ее руки почти постоянно двигались с тех пор, как они пришли — поправляла пальто, вытирала слезы, но Стив просто принял это за нервный тик, вырвавшийся из ее обычно строгой самодисциплины. Даже сейчас ее рука теребила рукав пальто, но он увидел, что это не признак самоуспокоения. Ее пальцы были скрещены. Это был старый код. Они не использовали его годами, с тех пор как были маленькими и хотели сбежать от скуки взрослых, толпившихся после церковной службы. Это означало: «Встреться со мной во дворе». Глаза Стива расширились, и он кивнул. Глаза Элис, полные слез, прояснились, и она распустила пальцы. «Так вы видите, — сказал ее дядя, поворачиваясь к ним всем, а не только к Баки, — это то, что лучше всего». Он положил руку на плечо Элис, и они отвернулись, направляясь к священнику. Баки смотрел на них с открытым ртом и безвольно опущенными руками. «Она не может просто уехать», — сказал он. Он повернулся к Стиву. «Стив, я…» «Пойдем». Стив схватил Баки за рукав и потащил его сквозь скорбящих в сторону задних ворот, которые, как он знал, вели во двор церкви. Их ботинки хрустели по гравийной дорожке. «Что? Куда мы идем?» «Элис сказала встретиться во дворе». "Когда она – о, это один из твоих кодов." Баки уперся ногами, и Стиву пришлось обернуться, нахмурившись. Они находились в нескольких ярдах от собравшихся на кладбище. Баки посмотрел на него с пониманием в темных глазах. "Иди," сказал Стив, "я не знаю, сколько у нас будет времени." "Ты иди." "Что?" Баки вздохнул. "Ты иди. Она хочет поговорить с тобой, щенок, а не со мной-" "Это не так-" "Знаю, знаю," Баки сделал успокаивающий жест. "Но у нее не будет много времени, и это должен быть ты. Я буду на шухере." Плечи Стива опустились. "Баки." "Иди." Баки взглянул через плечо, а затем обратно. "Она уже ускользнула, она будет ждать тебя." Стив еще мгновение смотрел на своего друга, сжав челюсти, затем повернулся и поспешил к двери церковного двора. Баки смотрел ему вслед.

***

Элис, как и предсказывал Баки, уже ждала Стива в маленьком дворике за церковью. Дворик казался меньше, чем когда-либо, окруженный кирпичными стенами грязно-серого цвета. Сквозь щели между булыжниками пробивались сорняки, а тонкий слой льда покрывал коричневый пруд посреди двора. В такие утра они бросали камешки в этот пруд и наблюдали, как трескается лед. Их священник учил их здесь стрелять, прислонив мишень к прочной церковной стене. Элис переминалась с ноги на ногу, обхватив себя руками. "Стив," выдохнула она, как только он закрыл за собой деревянную дверь. Эхо его ботинок по брусчатке разнеслось, когда он бросился к ней и взял обе ее руки в свои. Они никогда раньше не держались так. Глаза Элис были дикими и большими на ее бледном лице. "Стив, я уезжаю сегодня." Его сердце на секунду остановилось. "Что?" "Дядя взял билет на корабль, он говорит, что это должно быть сегодня, Стив, я…" "Нет, но-" Его голова закружилась, это было слишком много, слишком быстро. Ему нужно было время. Он хотел посидеть с ней и обнять ее, пока она плачет, и позволить ей медленно, медленно открыться ему. Это было несправедливо. "Почему сегодня?" «Не знаю. Он обо всем позаботился.» Элис высвободила руки из его и схватилась за голову. Ее дыхание прервалось резким всхлипом. "Он не может забрать Тома", – сказала она высоким, срывающимся голосом. "И я не могу остаться с ним. Стив, ему всего семь..." "Я знаю", – сказал Стив. Слезы навернулись на глаза, и он протянул руку – она легла ей на плечо. "Я знаю, мне так жаль". Он чувствовал себя таким беспомощным. Неужели он не мог сказать ничего другого? "Ты же знаешь, Молли и остальные позаботятся о нем, тебе не стоит за него бояться". "Но я боюсь, боюсь". Я тоже. "Ты... – он попытался подобрать слова. – Ты уезжаешь в Австрию, мы все еще сможем писать друг другу. И ты вернешься, ты..." он просто говорил все, что приходило в голову. "Я вернусь", – сказала Элис, и он понял, что по ее щекам текут слезы. Он никогда не видел, чтобы она плакала так свободно, даже не пытаясь себя остановить. Это заставило его сильнее сжать ее руку, притянуть ее к себе так крепко, что он чувствовал биение ее сердца. Он сделал вдох, от которого грудь задрожала. "Стив", – прошептала она. "Пожалуйста... ты можешь пойти на похороны Маттиаса вместо меня?" Она пропустит его похороны. Стив кивнул, движение коснулось ее головы. "Конечно, я – я буду там". "Спасибо", – прозвучал ее дрожащий голос. Она была такой теплой рядом с ним, но каждая часть ее, к которой он прикасался, была холодной: кончики ее светлых волос казались ледяными, ее рука на затылке была как прохладное стекло. Она уезжает, сказал его разум, но он не мог представить себе эту реальность – ведь она всегда должна была быть всего в паре кварталов отсюда. Всегда ждала его у почтового ящика по дороге в школу, всегда касалась пальцами ног его, сидя на ковре в его гостиной, всегда мелодия точек и тире трещала по радио. "Я не хочу уезжать", – прошептала она ему в шею. "Не уезжай", – беспомощно сказал он. Это было то, с чем он не мог бороться. И тогда она отстранилась, но не уходила, потому что теперь ее глаза были перед ним – широко распахнутые, зеленые и полные слез. Он поцеловал ее. Или она поцеловала его, он не был уверен. Это было совсем не так, как представлял себе Стив (он видел это в своем воображении: смех, возможно, легкая неловкость, свобода от отчаяния или горя), но все же его грудь наполнилась теплом, а сердце забилось быстрее, чем, вероятно, было полезно для него, учитывая его историю с учащенным сердцебиением. Ее губы прижались к его, не причиняя боли, но достаточно, чтобы оба засияли от этого ощущения. Его пальцы запутались в ее волосах. Она слегка повернула голову, и он почувствовал, как ее влажные ресницы коснулись его кожи. Его сердце замерло. Словно почувствовав опасность, Элис отстранилась, положив одну ладонь на его худощавую грудь. На ее лице появилась легкая улыбка, и сердце Стива разбилось и собралось вновь за секунду. "Я еще увижу тебя, Стив Роджерс". Он сглотнул. Он представлял, как скажет ей так много всего, но было слишком рано, слишком грустно. Однако было больно не говорить этого. Поэтому он прошептал: "Будем на связи". "Обещаю". Она снова поцеловала его; долго, сладко и почти невесомо, а затем исчезла.

***

ТРИ ГОДА СПУСТЯ 3 сентября 1939 года Стук в дверь. "Ммм". Еще стук. "Стив! Я знаю, ты там, открой!" Баки. Стив перевернулся на спину и прищурился в предрассветном сумраке. То самое пятно от воды, которое было там, сколько он себя помнил, сидело коричневым и размытым на белой штукатурке потолка. "Стив!" Баки скоро устанет стучать (колотить) и возьмет запасной ключ из-под кирпича снаружи. Но даже в полусонном состоянии Стив слышал в его голосе нотку более сильной срочности, чем обычное "У меня есть планы на тебя сегодня, а ты не торопишься". Поэтому он свесил ноги с кровати – пружины матраса скрипнули в знак протеста – поморщился, когда его ступни коснулись холодного деревянного пола, и побрел через квартиру к двери. Если бы это был кто-то другой, он бы сказал подождать минуту, чтобы успеть переодеться из хлопчатобумажной пижамы и причесаться, но Баки, казалось, был готов выломать дверь. Возможно, он забыл про запасной ключ. «Иду!» — проворчал Стив. Он миновал стол, на котором лежало последнее письмо Элис из Вены, так и оставленное открытым. Он уже ответил ей, но ему нравилось разглядывать ее витиеватый почерк. В центре стола в банке стояла веточка лаванды с крыши, сорванная с грядки миссис Буллок, и уже осыпалась. «Быстрее!» — донесся приглушенный голос Баки. Нахмурившись, Стив споткнулся о коврик у входа, а затем распахнул дверь, оказавшись перед взволнованным лицом Баки. Затем его взгляд поднялся к внешнему миру, где сквозь дома напротив едва пробивался рассветный свет. Небо было темно-синим, сонным. Стив нахмурился и посмотрел на часы. «Баки, половина шестого утра, какого черта…» Шелест бумаги привлек внимание Стива к тому, что Баки размахивал, как только Стив открыл дверь: газете. Она пахла рыбой — Баки, должно быть, подобрал ее в доках, когда начиналась его смена, и прибежал сюда со всех ног. «Стив», — выдохнул Баки. Стив пробежал глазами по жирному черному шрифту заголовка, и его желудок упал так стремительно, что он подумал, будто сейчас рухнет назад. «Стив», — повторил Баки. «Элис». Стив кивнул. Он не мог оторвать глаз от заголовка: ГЕРМАНИЯ ОБЪЯВИЛА ВОЙНУ.