next time try better

Сонхва собрал отросшие волосы в тугой пучок на затылке. Ему бы подстричься, но руки все не доходили. Ему нравилось как упругие локоны спадали на плечи, немного щекоча кожу. Сонхва нравился себе таким, но работа обязывала. Ему уже сделали выговор. Натянув поверх балаклаву и надев перчатки, он проверил время. Пять минут. — Готовность пять минут, — раздался в наушнике хриплый голос Минги. — Знаю, придурок, — ответил Сонхва. — Три охранника, машина уже ждёт его у выхода из здания. У тебя будет примерно десять секунд. — Мне хватит пяти. Конец связи. Сонхва медленно, аккуратно открыл кейс, доставая свой «Ремингтон». Он установил затвор, ствольную коробку, проверил магазин и установил прицел. Любовно огладив корпус, он установил винтовку на трипод, лег на живот и принялся ждать, внимательно следя за выходом из здания через прицел. Двери дорогого отеля открылись и на залитую солнцем улицу вышел тучный мужчина, с поблескивающей лысиной. Солнце било в глаза, но Сонхва этого почти не замечал. Мир для него сузился до перекрестья прицела, до фигуры, которая неторопливо спускалась по мраморным ступеням, поправляя пиджак, явно довольная собой и прожитым днем. Он не чувствовал ничего. Ни злости, ни сожаления, ни даже привычного передергивания плеч перед выстрелом. Только холодную, кристально чистую пустоту внутри, где эмоции заменяли цифры: расстояние, ветер, влажность, скорость движения цели. Мужчина остановился, ожидая, пока черный внедорожник подъедет ближе. Охранники, двое справа, один слева, сканировали толпу, но их взгляды скользили по крышам домов ровно настолько, насколько требовала инструкция. Они не ждали выстрела с такого расстояния. Никто не ждал. Сонхва выдохнул. Медленно, плавно, наполовину. Палец лег на спусковой крючок. В прицеле лысая голова замерла ровно на секунду. Мужчина обернулся, бросив фразу одному из охранников, улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Отдача толкнула в плечо знакомо, почти ласково. Звук выстрела хлопком разорвал тишину района, но Сонхва уже не слушал — он смотрел, как голова мужчины дергается назад, брызги крови веером разлетелись по белоснежной рубашке охранника, стоящего слева. Тело осело на ступени тяжело, некрасиво, словно мешок с песком. Четыре секунды. Сонхва откатился от винтовки, уже не глядя на результат. Он знал, что попал. Он всегда попадал. Пальцы забегали по замкам. Затвор в сторону, ствольная коробка отдельно, магазин в карман, трипод складывается с тихим щелчком. Через двадцать секунд «Ремингтон» снова лежал в кейсе, застегнутый и безмолвный. В наушнике захрипел голос Минги: — Уходи. Три минуты до первого мента. Сонхва не ответил. Он уже скользил по крыше к пожарной лестнице, бесшумно, как тень. Балаклаву он стянул на бегу, сунул в карман куртки. Волосы рассыпались по плечам, мокрые от пота у висков — пучок не выдержал, но сейчас было не до красоты. Лестница дрожала под ногами, гулко отзывалась на каждый шаг. Внизу уже орали сирены. Быстро сегодня, быстрее обычного. Кто-то успел нажать тревожную кнопку, или охрана среагировала профессионально. Спрыгнув с последнего пролета, Сонхва оказался в узком переулке, заставленном мусорными баками. Здесь пахло гнилью, мочой и прокисшим пивом — привычный запах отходов человеческой жизни. Из переулка он свернул в арку, прошел через двор-колодец, где старушки на лавочке даже не подняли голов, их больше занимал разговор о соседке с третьего этажа. Еще один проходной двор, еще одна арка, и вот уже знакомая улица с облупленными фасадами домов. Серая «Тойота» стояла ровно там, где и должна была — у закрытого овощного ларька, приткнувшись между фургоном доставки и старым «Опелем». Сонхва открыл заднюю дверь и скользнул внутрь. Двигатель уже работал, Минги даже не обернулся, лишь тронул машину с места, плавно вливаясь в поток. — Чисто? — спросил Минги, глядя в зеркало заднего вида. — Чисто, — Сонхва откинул голову на подголовник и закрыл глаза. В ушах все еще стоял звон после выстрела, но это пройдет через пару минут. Всегда проходит. — Сработано красиво, — в голосе Минги проскользнуло что-то похожее на уважение. — Охрана в ауте, заказчик лыбится. Я уже получил подтверждение. — Отлично. — Ты как? Сонхва приоткрыл один глаз, посмотрел на Минги в зеркало. — Я в порядке. Просто вези домой. Минги кивнул и прибавил газу, уводя машину в лабиринт узких улочек, где легко затеряться даже днем, даже в солнечную погоду, когда кажется, что от правды не спрятаться. Сонхва снова закрыл глаза. В салоне пахло дешевым освежителем и кофе из термоса, который всегда стоял у Минги в подстаканнике. Пахло жизнью. Обычной, человеческой жизнью, в которой после работы можно выпить кофе и поехать домой. Сонхва почти улыбнулся. Почти. — Просыпайся, красавчик, — послышался голос Минги. Сонхва даже не заметил как задремал. Лениво открыв глаза, он прислушался к себе. Шум в ушах так и не прошел. — Быстро ты, — Сонхва зевнул и потянулся. — Тебя ждут завтра в офисе, — Минги поморщился, — почему я превращаюсь в твоего водителя? — А ты что, не он? — Да пошел ты! — И тебе всего хорошего! — крикнул Сонхва, перед тем как захлопнуть дверь машины. Минги за стеклом закатил глаза, показал Сонхва средний палец, и выкрутив руль, выехал на дорогу. Сонхва улыбнулся, смотря ему вслед. Хорошо было иметь такого друга. С их работой это практически невозможно, он знал как ему повезло. Вечерело. Сонхва поплелся вперед по улице. Минги всегда высаживал его тут, где высадил Сонхва в первый раз, когда тот не доверял ему, а потому назвал адрес в паре кварталов от своего. Теперь в этом не было необходимости, но Сонхва любил прогулки, так что он не жаловался. Подъезд пах сыростью и кошками. Лифт не работал уже месяц, висела табличка «ведутся ремонтные работы», но никто ничего не ремонтировал. Сонхва пошел пешком на седьмой этаж, ступая бесшумно, по-кошачьи, хотя здесь это было ни к чему. Привычка. Квартира встретила его угрюмой темнотой. Маленькая однушка, которую он снимал за наличные у хозяина, не интересовавшегося документами. Обшарпанные обои, старая мебель, холодильник, в котором кроме воды и просроченного йогурта ничего не было. Это было идеальное жилье для человека, которого не существует. Сонхва не стал включать свет — тусклого света заходящего солнце и фонаря из окна хватало, тем более от прицела болел глаз. Он прошел на кухню, поставил кейс на стол, расстегнул замки. «Ремингтон» лежал внутри, разобранный на части, еще хранящий тепло выстрела. Сонхва достал затвор, проверил, протер сухой тряпкой, хотя в этом не было необходимости — он всегда следил за оружием идеально. Сборка, разборка, чистка. Механические движения, которые успокаивали лучше любого снотворного. Пальцы помнили каждую деталь, каждый винтик, каждую пружинку. Через десять минут винтовка снова лежала в кейсе, чистая, готовая к следующему заданию. Сонхва закрыл крышку и замер на мгновение, прислушиваясь к себе. Ничего. Ни радости, ни сожаления, ни облегчения. Только ровная, холодная пустота, которая всегда наступала после работы. Где-то там, в центре города, на ступенях дорогого отеля, осталась кровь мужчины с лысиной и желтыми зубами. Скоро начнется расследование, полиция, журналисты. А Сонхва будет сидеть здесь, на продавленном стуле, и пить воду из-под крана. Он встал и прошел в ванную. Разделся, глядя на свое отражение в мутном зеркале. Он сильно похудел за последний месяц, мама бы наверняка отругала. Нужно больше есть. И сходить подстричься. На плече темный синяк отдачи, который пройдет через пару дней. Сонхва коснулся его пальцами, нажал. Больно, но приятно. Живой. Душ смыл запах пороха и пота. Вода стекала по лицу, по груди, унося с собой остатки дня. Сонхва стоял под горячими струями, пока кожа не покраснела, выключил воду, и завернулся в тонкое, застиранное полотенце. В комнате он сел на подоконник, глядя в окно. Дождь все моросил, затягивая город серой дымкой. Внизу горели фонари, пробегали редкие машины. Он сделал глубокий вдох. Завтра ему выдадут новое задание, нужно просто перетерпеть одну ночь и голова снова будет занята. Он слез с подоконника, прошел в спальню — маленькую комнату с кроватью, шкафом и вешалкой. Лег поверх одеяла, не раздеваясь, не укрываясь. Закрыл глаза. В ушах все еще стоял звук выстрела. Глухой, влажный хлопок, от которого закладывает уши, даже если ты в наушниках. И следом — тишина. Всегда тишина. Сонхва провалился в сон без сновидений, как всегда после работы. *** Серая «Тойота» свернула с основного шоссе на разбитую бетонную дорогу, ведущую в промзону. Минги вел машину аккуратно, объезжая ямы и торчащую из асфальта арматуру, но все равно каждые несколько метров подвеска жалобно вскрикивала. — Могли бы нормальный офис снять, — проворчал Минги, скручивая руль, чтобы обогнуть очередную яму. — В центре, с парковкой, с нормальным кофе. — Тише, — Сонхва даже не открыл глаз. — У стен есть уши. Особенно у этих стен. Мимо проплывали ржавые ангары, брошенные контейнеры, остатки грузовиков, проржавевших до дыр. Кое-где виднелись следы жизни. Свежие покрышки у ворот, новенькие замки, камеры наблюдения, умело замаскированные под старые фонари. Минги остановил машину у одного из складов. Самого невзрачного, с облупившейся краской и покосившимися воротами. — Жду здесь? — спросил он, заглушая двигатель. — Да. Я быстро. Сонхва выбрался наружу. Воздух здесь пах иначе, чем в городе — гарью, металлом, старой смазкой и чем-то еще, неуловимо химическим. Он поправил воротник куртки, и повел плечами. Холодало. Ворота склада открылись без звука, стоило ему подойти ближе. За ними оказался чистый, стерильно-белый коридор, уходящий вглубь здания. Лампы дневного света гудели ровно, без привычного для таких мест мерцания. Сонхва прошел через рамку металлодетектора. Она даже не пискнула; кобура с «Глоком», которую он всегда носил с собой, осталась в машине, оружия при нем не было. Коридор привел к лифту. Сонхва нажал кнопку вызова, и двери разъехались мгновенно, будто ждали именно его. Кабина поехала вниз. Глубоко, гораздо глубже, чем можно было предположить, глядя на одноэтажный склад снаружи. Три этажа под землей. Четыре. Пять. Лифт остановился. Двери открылись в просторное помещение, больше похожее на дорогой офис, чем на бункер. Светильники на потолке давали рассеянный мягкий свет, стены было приятного молочно-белого оттенка. За стеклянной перегородкой виднелись ряды столов с мониторами за которыми люди в наушниках были заняты невидимой работой. Сонхва прошел к единственной двери в конце коридора — матово-черной, без табличек и опознавательных знаков. Постучал и вошел, не дожидаясь ответа. В кабинете было прохладно. Кондиционер работал на полную мощность, остужая помещение до состояния холодильной камеры. За столом сидел мужчина лет пятидесяти, с коротким ежиком седых волос и лицом, которое не запоминалось, даже если смотреть на него в упор. Обычное, можно сказать никакое. Идеальное для их ремесла. — Садись, — мужчина указал на стул напротив. Голос у него был такой же никакой, как лицо. Сонхва сел. — Хорошая работа сегодня. Чисто, быстро, без лишнего шума. Заказчик доволен, — начальник подвинул к нему планшет. — Премия уже упала на твой счет. Можешь не проверять. — Я всегда проверяю, — Сонхва даже не взглянул на экран. — Знаю. Поэтому ты здесь. Мужчина откинулся в кресле, и впервые за все время разговора в его глазах появилось что-то похожее на интерес. — У меня для тебя новое задание. Особое. Сонхва молча ждал. Он не любил, когда задания называли «особыми», ведь обычно это означало, что что-то пойдет не по плану. — Ким Хонджун, — начальник ткнул пальцем в планшет, и на экране загорелась фотография. — Тридцать три года. Владелец аналитического центра, который копает там, где не надо. — Знаю его, — Сонхва кивнул. — В том месяце был резонансный кейс с его участием. — В этот раз они подобрались слишком близко к нашим партнерам. Если Хонджун опубликует то, что собирается опубликовать через две недели, рухнут не только компании. Рухнут целые состояния. И кое-кто из наших людей сядет в тюрьму до конца жизни. Сонхва внимательно изучал фотографию. Обычный мужчина. Приятное, открытое лицо, умные глаза за стеклами очков в тонкой оправе. Легкая небритость, рубашка с расстегнутой верхней пуговицей. Не похож на врага. Но в их работе враги редко выглядят как враги. — Дистанция? — спросил Сонхва сухо. — Невозможно. — Почему? — его встревоженный взгляд тут же взметнулся на босса. Сонхва ненавидел задания без дистанции. Мужчина вздохнул и потянулся к папке с бумагами. — Он практически не выходит из своего офиса, только по крайней необходимости. Маршруты нерегулярные, охрана — бывшие военные, профессионалы высокого класса. Машина бронированная, маршруты меняются каждый день, окна в офисе пуленепробиваемые, с жалюзи, которые никогда не поднимают выше уровня, исключающего выстрел с соседних зданий. Мы проверяли все точки. Там нет ни одной позиции, откуда можно было бы гарантированно поразить цель. — Взрывчатка? — Дом принадлежит его структурам. Никаких посторонних. Машину проверяют каждый день перед выездом, стоянка закрытая, доступ только по пропускам. Подложить что-то в офис невозможно, там своя служба безопасности, свои люди, все проверены годами. Сонхва забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Дерьмово. Он мысленно перебирал варианты, отсеивая один за другим. — Тогда как? Начальник смотрел на него долго, изучающе. — Есть только одно окно. Через три дня благотворительный гала-вечер в отеле «Аурум». Хонджун будет там, и это единственное публичное мероприятие, которое он посещает каждый год. Поддержка благотворительных фондов, все чинно-благородно. Охрана будет, но не такая плотная, как в его крепости. Тысяча гостей, персонал, журналисты. Идеальное место для контакта. Сонхва кивнул, просчитывая варианты. — Проход на мероприятие? — У тебя будет приглашение. И легенда. Ты — Пак Чжиху, молодой архитектор, недавно вернувшийся из Европы. Спонсор одного из фондов. Ничего выдающегося, ровно настолько, насколько нужно. Начальник протянул ему тонкую папку. — Изучи. Биография, дипломы, пара публикаций в профессиональных журналах. Даже аккаунт в инстаграме с видами Барселоны и Копенгагена за последние два года. Всё чисто. Сонхва пролистал документы. Фотография — его, но чуть измененная компьютером: мягче черты, светлее глаза, никакой хищной остроты. Обычный творческий парень из хорошей семьи. — Так… Каким образом? Начальник выдвинул ящик стола и положил перед ним небольшую коробочку. Внутри на бархатной подушке лежало кольцо из матового серебра,простое и неприметное. Обычный аксессуар, не привлекающий внимания. — Микрокапсула в основании. Нажимаешь вот здесь, — он показал едва заметный выступ на внутренней стороне, — и игла выходит наружу. Достаточно простого рукопожатия, легкого нажатия. Через час обширный инфаркт. Следов не остается, капсула растворяется в крови. Даже патологоанатом не отличит, если не будет искать специально. А искать никто не будет, у него наследственное давление, проблемы с сосудами. И запомни, он левша. Будь готов и надень кольцо на левую руку. Сонхва взял кольцо, покрутил в пальцах. Легкое, почти невесомое. Опасно красивое. — Я должен просто подойти и пожать руку? — Там будет фуршет, прием, светские разговоры. Ты — начинающий архитектор, мечтающий получить заказ на проектирование нового офиса его фонда. Знакомишься, обмениваешься парой фраз, жмешь руку. И уходишь. Минимум контакта, максимум эффективности. — Если я пожму ему руку и сразу уйду, это будет подозрительно. — Поэтому ты не уйдешь сразу. Побудешь еще полчаса, пообщаешься с другими гостями, выпьешь шампанского. А потом, когда он начнет чувствовать недомогание, а это случится минут через сорок-пятьдесят, ты уже будешь далеко. — Я понял. Начальник протянул ему ключ-карту и сложенный лист с гостиничным бейджем. — Это доступ в ложу прессы на гала-вечере. Изучишь планировку зала, пути отхода, расположение охраны. Вся информация в папке. У тебя три дня. Послезавтра получишь финальные инструкции. Сонхва взял карту и спрятал в карман. — Вопросы? — Никаких. — Тогда свободен. Минги ждет. Сонхва уже подошел к двери, когда начальник окликнул его. — Сонхва. — Да? — он обернулся. — Подстригись уже. И будь аккуратен, — пробурчал старший. В ответ Сонхва лишь кивнул, улыбнувшись, и закрыл за собой дверь. Лифт поднял его на поверхность так же быстро, как опускал вниз. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая ржавые крыши складов в кроваво-рыжий цвет. Минги курил, прислонившись к капоту «Тойоты», и при виде Сонхва затушил сигарету о подошву тяжелого ботинка. — Ну как? — спросил он, открывая водительскую дверь. — Нормально, — Сонхва сел на заднее сиденье, положил папку рядом. — Поехали. Минги завел мотор, выруливая на разбитую бетонку. — Судя по лицу, задание — полное дерьмо. — Обычное, — Сонхва смотрел в окно на уходящее солнце. — Просто с повышенной сложностью. Минги хмыкнул, но ничего не сказал. Он знал, что если Сонхва не хочет говорить, лучше не лезть. Машина выехала на основную трассу и растворилась в потоке огней. Сонхва откинулся на сиденье и закрыл глаза. Обычная работа. Просто с повышенной сложностью. Следующие два дня Сонхва провел за изучением цели. Расположившись на кровати с ноутбуком и положив голову на согнутое колено, он по несколько часов листал новостные сводки, соцсети и статьи в желтых изданиях. Ким Хонджун был омерзительно приятным человеком, этим разило от всех его фотографий, от каждой статьи о его резонансных разоблачениях преступной деятельности компаний. На третий день к нему домой пришел его коллега с кофром из плотной ткани и пакетом. — Одежда на завтра. Там лежат перчатки, надень их. — Спасибо, Гаон. — Удачи, — парень кивнул, и растворился в полумраке коридора. Пройдя в спальню, Сонхва аккуратно положил чехол на кровать и потянул молнию. Та с приятным звуком разошлась, являя ему явно дорогой черный костюм из приятной ткани — прямые брюки, шелковая рубашка с глубоким вырезом и пиджак. Сонхва улыбнулся, нежно огладив ткань раскрытой ладонью. Он любил красивые вещи. Еще будучи школьником, он следил за модой, даже хотел стать моделью; мама всегда говорила что у него отличные данные. Но жизнь распорядилась иначе, и ему было просто некуда носить красивую одежду. Он подошел к шкафу и достал оттуда шкатулку. Открыв ее, он взял в руки жемчужное ожерелье. Ничего необычного, короткая нитка, но Сонхва нежно любил его. Приложив ожерелье к рубашке он улыбнувшись, кивнул. Идеально.

***

Черный «Мерседес» скользил по вечернему Сеулу бесшумно. Минги вел машину аккуратно, без лишних движений. За окном проплывали огни большого города, неоновые вывески, витрины, люди, спешащие по своим делам. Сонхва сидел на заднем сиденье, вытянув длинные ноги, и смотрел на свое отражение в темном стекле. Костюм сел идеально — в компании знали толк в подготовке. Волосы собраны в низкий пучок и заколоты металлической шпилькой. Строго, элегантно, ни одного выбившегося локона. Никакой балаклавы, никаких перчаток. Кольцо лежало в кармане брюк. Сонхва уже проверил механизм десятки раз — дома, в машине, в офисе. Нажимаешь здесь, игла выходит здесь. Достаточно легкого касания, микросекундного давления. А потом улыбнуться, сказать что-то приятное и раствориться в толпе. — Через десять минут будем, — негромко сказал Минги, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Как себя чувствуешь? — Нормально. — Волнуешься? Сонхва усмехнулся одними уголками губ. — Я не волнуюсь. — Знаю. Просто спросил. Машина нырнула в тоннель, и на несколько секунд их накрыла тьма, разрываемая только светом фар. Сонхва прикрыл глаза, прокручивая в голове план. Подъезд, вход, регистрация, фуршетный зал. Хонджун обычно появляется около восьми, пьет только воду, много общается с представителями фондов. Два охранника в штатском, всегда рядом, но не навязчиво. Идеальный момент для рукопожатия — когда фотографы отвлекутся на кого-то из знаменитостей, а охрана расслабится на секунду. Они вынырнули из тоннеля, и впереди засиял огнями отель «Аурум» — здание из стекла и бетона, пафосное до жути. Виднелась красная дорожка, толпа фотографов за ограждениями, вереницы дорогих автомобилей. Минги притормозил, встраиваясь в поток подъезжающих машин. До входа оставалось метров пятьдесят, когда в наушнике Сонхва раздался щелчок — канал связи активировался. — Внимание, Пак Сонхва, — голос начальника был ровным, но в нем проскальзывали металлические нотки, которых Сонхва раньше не слышал. — У нас проблема. Сонхва не изменился в лице. Только пальцы, лежащие на колене, на миллиметр сжались. — Слушаю. — Хонджун полтора часа назад вышел из машины, придерживая левую руку. Охрана заметила, но не придала значения. Мы перепроверили — у него ожог. Всю кисть и часть запястья. Горячий пар из прорванной трубы в спортзале, где он был утром. Пауза. Сонхва ждал. — Он в перчатках, медецинских. Сегодня на гала-вечере он будет в них. Скорее всего, под тонкими кожаными перчатками, чтобы не привлекать внимания. Игле не пробить. Сонхва смотрел на приближающийся вход в отель. На красную дорожку, по которой сейчас ступали богатые и знаменитые. — Насколько плотные перчатки? — спросил он. — Довольно тонкие, но игла рассчитана на прямой контакт с кожей. Даже если проколет, большая часть вещества останется в перчатке. Эффект будет непредсказуемым. Может, подействует, может, нет. А может, он просто почувствует укол и поднимет шум. Риск слишком высок. — Что мне делать? — Задействуй личный план Б. Сонхва молчал несколько секунд. План Б. Он был у каждого из них — свой собственный, индивидуальный. Способ убрать цель, когда основной проваливается. — План Б — это грязно, — сказал Сонхва ровно. — Много крови. Это не будет похоже на естественную смерть. Поднимется шум, будет расследование, и у меня нет времени чтобы подготовить все так, чтобы меня не нашли. — Знаю, — голос начальника оставался спокойным. — Но выбора нет. Если он опубликует материалы, шум будет таким, что расследование покажется цветочками. Делай, что должен, а мы подготовим пути отхода. Насчет полиции не переживай, наши люди уже в курсе. — Понял, — ответил он коротко. — Удачи, Сонхва. Конец связи. Щелчок в наушнике — канал отключился. — Что там? — тихо спросил Минги, не оборачиваясь. — План А отменяется, — так же тихо ответил Сонхва. — Работаем по моему. Минги бросил быстрый взгляд в зеркало. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Насколько грязно? — спросил он тихо. — Не думай об этом. Просто жди сигнала. Не смей вмешиваться пока я не свяжусь с тобой. Минги кивнул. Машина остановилась у самого начала красной дорожки. Швейцар в ливрее распахнул дверцу, протягивая руку, чтобы помочь выйти. Сонхва глубоко вздохнул. На мгновение его пальцы коснулись кольца в кармане. Бесполезного теперь, мертвого куска металла. Потом он убрал руку, поправил идеально сидящий костюм и шагнул наружу. Вспышки камер ослепили на секунду. Крики репортеров, вопросы, чьи-то имена — все смешалось в один белый шум. Сонхва улыбнулся — той самой улыбкой Пак Чжиху, которую репетировал три дня. Улыбкой парня с трастовым фондом; легкой, открытой, чуть застенчивой. Прошел по дорожке, не задерживаясь, не позируя, ровно настолько, чтобы быть замеченным, но не запомниться. Внутри отеля пахло дорогим парфюмом, цветами и деньгами. Хрустальные люстры отражались в мраморном полу, официанты сновали с подносами, уставленными бокалами с шампанским и маленькими канапе. Сонхва взял бокал просто чтобы занять руки и направился в главный зал. Где-то там, среди сотен гостей, уже ходил человек, которого он должен был убить. В ожидании появления Ким Хонджуна вечер проходил невероятно скучно. Сонхва успел прикончить пару закусок, а рука уже устала держать бокал. Шаги тонули в толстом ковре, музыка струилась откуда-то сверху, смешиваясь с гулом сотен голосов людей. Богатые, уверенные в себе, привыкшие к вниманию. Женщины в платьях и мерцающих драгоценностями, мужчины в смокингах. Он двигался медленно, вживаясь в роль. Пак Чжиху не спешит. Пак Чжиху здесь впервые, ему интересно, он рассматривает зал, оценивает интерьеры, ищет знакомые лица. Сонхва позволял взгляду скользить по гостям, ни на ком не задерживаясь, но фиксируя каждую деталь. Выходы, охрана — трое у главного входа, двое у служебных дверей, еще несколько в штатском, рассредоточенных по залу. Камеры под потолком, за колоннами, одна даже в хрустальной люстре, искусно замаскированная. Профессионалы, но не лучшие. Лучшие работают не в отелях. Сонхва сделал глоток шампанского. Кисловатое, дорогое, идеальной выдержки. Обогнул группу пожилых дам, обсуждающих чью-то неудачную пластику, прошел мимо столика с закусками, где высокий мужчина в очках набирал тарталетки с явно не светским аппетитом, и остановился у колонны в центральной части зала. Отсюда открывался лучший обзор. Явился. Он увидел Хонджуна сразу. Тот стоял у дальней стены, окруженный людьми. Трое мужчин в дорогих костюмах рядом с ним что-то активно обсуждали. Хонджун слушал. Кивал изредка, вставлял короткие фразы, но в основном слушал. Его поза была расслабленной, но корпус чуть повернут в зал. Сонхва улыбнулся. Гиперконтролирующий типаж он узнает из тысячи. Ким Хонджун был на удивление небольшого роста, явно ниже Сонхва. Спина прямая, а улыбка уж слишком вежливая. На нем были очки в тонкой оправе, которые он то и дело поправлял указательным пальцем правой руки. Левая в кармане. Все время в кармане. Перчатка сидела идеально. Черная, тонкая кожа. Сонхва сжал зубы и коснулся бесполезного кольца в кармане пиджака. Он наблюдал несколько минут, изучая. Как Хонджун смеялся, запрокидывая голову, открыто, по-мальчишески. Как хмурился, когда собеседник говорил что-то серьезное, собирал складки между бровей, кусал губу. Как оглядывал зал, быстро, цепко, профессионально. Тоже искал. Тоже контролировал. Интересно. Сонхва допил шампанское, поставил пустой бокал на проходящий поднос и двинулся к цели. Не спеша, лениво, как человек, который просто решил познакомиться с интересным собеседником. Обогнул группу женщин, пережидая, пока одна из них сделает селфи на фоне люстры. Улыбнулся официанту, предлагавшему еще шампанского; отрицательно покачал головой, вежливо, но твердо. Когда до Хонджуна оставалось метров пять, один из охранников в штатском повернул голову, сканируя его. Сонхва даже не замедлился. Просто продолжил движение, с интересом разглядывая картину на стене, потом снова перевел взгляд на группу. Охранник расслабился, принимая Сонхва за своего. Хонджун как раз закончил разговор с одним из собеседников, тот отошел, и на мгновение образовалось окно. Сонхва шагнул вперед. — Простите, не помешаю? Хонджун повернулся к нему. Вблизи глаза оказались карими, с рыжинкой, которую не передавала фотография. Живые. С хитринкой. — Смотря кто спрашивает, — ответил он с легкой улыбкой. Сонхва отрепетировано улыбнулся в ответ: открыто, чуть застенчиво. — Пак Чжиху. Архитектор. Вернулся недавно из Европы, вот решил посмотреть, как у нас проходят такие мероприятия. Честно говоря, немного теряюсь в толпе. Хонджун хмыкнул, окинул его быстрым, но цепким взглядом. Сонхва знал, что тот видит: дорогой смокинг, идеально уложенные волосы, легкую неуверенность в позе. Ничего лишнего. Ничего опасного. — Ким Хонджун, — представился мужчина и протянул руку. Правую. — У вас здесь есть проекты? Сонхва пожал протянутую руку, чуть дольше обычного, но в пределах приличий. Ладонь Хонджуна была твердой, с мозолями в неожиданных местах… от ручки? От тренажеров? Интересно. — Пока только присматриваюсь, — ответил он, отпуская руку. — Хочется найти что-то значимое. Не просто очередную высотку, а проект с душой. Слышал, ваш фонд поддерживает интересные инициативы в области городской среды. — Слышали? — Хонджун приподнял бровь. — От кого? — От коллег. Архитектурное сообщество маленькое, все друг про друга знают. Говорят, вы собираетесь строить культурный центр в старом порту. Хонджун усмехнулся, поправил очки. — Говорят много чего. Пока это только планы. Но да, мы рассматриваем такую возможность. Вы работали с подобными проектами в Европе? — В Барселоне. Форум-центр, реконструкция старого рыбного рынка. Не мой личный проект, я был в команде, но опыт бесценный. Сонхва говорил легко, без запинки. Легенда легла в голову за три дня, проросла в каждую клетку. Он действительно мог бы быть этим парнем — молодым архитектором, вернувшимся на родину строить светлое будущее. Хонджун слушал внимательно, кивал, задавал уточняющие вопросы. Про Барселону, про реконструкцию, про сложности работы с европейскими подрядчиками. Проверял. Осторожно, но профессионально. И все это время его губы не покидала усмешка. — А почему вернулись? — спросил вдруг Хонджун, и в его глазах мелькнуло что-то. — Соскучился, — ответил Сонхва просто. — По рису, по языку… Глупо, наверное. План Б давно сформировался в его голове, и настало время его осуществить. Давно Сонхва так не старался. Он выкручивал все свое природное обаяние на максимум. Все-таки работа на дистанции была в разы проще. — Не глупо, — Хонджун улыбнулся, и улыбка у него была теплая, настоящая. — Я тоже долго не мог понять, почему люди возвращаются. А потом понял, потому что дом есть дом. Даже если он несовершенный. Они говорили еще минут десять. О городе, об архитектуре, о благотворительных фондах, которые поддерживал Хонджун. Сонхва слушал больше, чем говорил, впитывая информацию. Как Хонджун двигался, как дышал, как смотрел на собеседника. И еще, как его взгляд задерживался на Сонхва чуть дольше, чем требовали приличия. Как скользил по линии плеч, по рукам, по лицу. Сонхва улавливал это краем сознания. И внутри что-то щелкнуло. План Б требовал близости. А если цель сама смотрит с интересом... почему бы не использовать это? — Знаете, — сказал он, чуть наклонив голову, позволяя волосам мягко скользнуть по щеке, — я, наверное, отнимаю у вас время. А у вас тут, кажется, целая очередь желающих пообщаться. Хонджун быстро проследил за движением прядей. Почти незаметно. — Очередь подождет, — ответил Хонджун, и в его голосе появилась новая интонация — чуть более низкая, вязкая, текучая. — Тем более что архитекторов с европейским опытом у нас в городе не так много. А таких привлекательных, и подавно. Сонхва позволил себе удивленно приподнять бровь и мягко усмехнуться. — Вы всегда так прямо говорите комплименты незнакомым людям? — Только если они того стоят, — Хонджун поправил очки, но Сонхва заметил, как дрогнули уголки его губ. — Вы здесь надолго? — Пока не решил. Зависит от того, найду ли интересные проекты. — Или интересных людей? — в глазах Хонджуна заплясали смешинки. — Это тоже вариант. Хонджун кивнул, будто услышал подтверждение чему-то, что уже знал. Потом бросил взгляд в сторону. К нему уже направлялась женщина в красном платье с явным намерением завладеть вниманием. — Простите, — сказал он, чуть склонив голову. — Долг зовет. Но я бы хотел продолжить этот разговор. Может быть, чуть позже? — Буду искать вас в толпе, — ответил Сонхва легко. Хонджун улыбнулся, оголяя ровный ряд белоснежных зубов, и шагнул навстречу женщине в красном. Сонхва остался стоять у колонны, провожая его взглядом. Интересно. Ким Хонджун не просто общался, он флиртовал. В открытую, смело, с той уверенностью, которая бывает только у людей, привыкших получать желаемое. Это упрощало задачу. Или усложняло. Сонхва пока не решил. Он растворился в толпе, сменил позицию, оказался у дальнего столика с закусками. Взял еще бокал шампанского, но пить не стал. Просто держал в руках, создавая видимость занятости. Наблюдал. Ждал. Хонджун в этой среде был, как рыба в воде. Он двигался плавно, естественно, переходя от одной группы гостей к другой. Смеялся, жестикулировал, иногда по-дружески касался собеседника. Левая рука неизменно оставалась в кармане. Ни разу за вечер он ее не достал. Сонхва изучал его движения, привычки, взгляды. И замечал как иногда, мельком, почти случайно, взгляд Хонджуна находил его в толпе. Задерживался на секунду и скользил дальше.

***

Прошел час, может, полтора, и Сонхва уже начал думать, что пора менять тактику, когда заметил, как Хонджун направился в сторону туалетов. Один, без охраны, которая осталась ждать у входа в зал. Сонхва подождал тридцать секунд, ровно столько, чтобы не создавать впечатления преследования, и двинулся следом. Туалет в «Ауруме» был таким, каким и полагается быть туалету в пятизвездочном отеле; мрамор, золото, полотенца, сложенные пирамидками, и запах дорогого освежителя. Сонхва вошел, прикрыл за собой дверь, щелкнув замком. Хонджун стоял у раковины, опершись правой рукой о мраморную стойку. В зеркале отражалось его спокойное лицо с легкой улыбкой. — Заперли дверь, Господин Пак? — спросил он, не оборачиваясь. — Не рановато ли для такого? — Время относительно, — ответил Сонхва, делая шаг вперед. Он остановился в метре от Хонджуна. Наконец, он повернулся к нему. Вблизи, в холодном свете ламп, его глаза казались почти золотыми. Рыжинка играла в зрачках, отражая свет. — Вы следили за мной весь вечер, — произнес он. Он утверждал. — Вы тоже смотрели в мою сторону. Чаще, чем на других гостей. Хонджун усмехнулся. — Наблюдательный. Это хорошо. В вашей профессии, наверное, необходимо. — В моей профессии? — Сонхва чуть склонил голову. — В архитектуре, разумеется, — в голосе Хонджуна звучала легкая насмешка. — Или вы о чем-то другом? Сонхва шагнул ближе. Еще полметра. Теперь между ними было расстояние вытянутой руки. — А вы о чем? Повисла пауза. Хонджун смотрел на него снизу вверх и это создавало странную динамику. Обычно Сонхва доминировал за счет роста, но сейчас чувствовал, что игра идет на равных, Хоть Хонджун и был ниже него. — Знаете, — тихо сказал Хонджун, и его голос стал глубже, — я обычно не позволяю незнакомцам запирать меня в туалетах. Это плохо заканчивается. — А со знакомыми? — Со знакомыми — по-разному. Иногда хорошо. Сонхва поднял руку и медленно, очень медленно, коснулся пальцами лацкана пиджака Хонджуна, смахивая несуществующую пылинку. — А хотите проверить, как будет сегодня? Хонджун перевел взгляд на его пальцы, потом снова на лицо. В глазах мелькнуло что-то; опасное, темное, но не враждебное. — Вы всегда так быстро переходите к делу? — Только когда чувствую, что время подходящее. — И часто это чувствуете? — Достаточно, чтобы не ошибаться. Хонджун сделал вдох — глубокий, шумный, будто собирался нырнуть в холодную воду. Потом улыбнулся. Той самой мальчишеской улыбкой, которая так не вязалась с его возрастом и положением. — У меня есть номер на верхнем этаже, — сказал он просто. — Вид на город, мини-бар, огромная кровать. И никаких лишних глаз. Сонхва замер на мгновение. Предложение прозвучало так легко, так естественно, будто они обсуждали погоду. — Вы всегда приглашаете незнакомцев в свой номер? — Только тех, кто запирает двери в туалетах, — Хонджун шагнул ближе, сокращая расстояние до минимума. Теперь их разделяли сантиметры. — Так что? Идем? Сонхва смотрел в его глаза. Золотые, с хитринкой, с чем-то еще, что он не мог расшифровать. Они заставляли что-то внутри него скручиваться, вызывая табун мурашек по спине. — Идем. Хонджун улыбнулся шире, обошел его и направился к двери. Щелкнул замком, толкнул дверь. На пороге обернулся. — Лифты налево. Я подойду через минуту. Не хочу, чтобы охрана видела нас вместе. Третий этаж, номер 317. Он вышел, оставив после себя запах дорогого парфюма и чего-то еще, едва уловимого. Сонхва вдохнул глубже, пытаясь идентифицировать, но не смог. Но внутри, где-то в районе солнечного сплетения, родилось странное чувство. Не страх, не сомнение. Что-то другое, чему у него не было названия. Сонхва поправил костюм, проверил, легко ли вынимается шпилька из волос, и вышел в коридор.

***

Номер 317 оказался именно таким, как описывал Хонджун. Огромная кровать у панорамного окна, через которое открывался вид на ночной Сеул, горящий миллионами огней. Мягкий свет бра, приглушенный, интимный. И тишина… Здесь не было слышно музыки из зала, только едва уловимый гул кондиционера. Сонхва вошел первым, сделал несколько шагов внутрь, сканируя пространство привычным взглядом. Выход один, через дверь. Окно не вариант, семнадцатый этаж. Дерьмово. Дверь за спиной щелкнула. Хонджун вошел и запер ее за собой. Звук замка прозвучал неожиданно громко в тишине номера. — Нравится вид? — спросил Хонджун, проходя к окну. Он встал у стекла, спиной к городу, лицом к Сонхва. В отражении за его спиной горели миллионы огней, но сам он оставался в тени, только очертания, только силуэт. — Красиво, — ответил Сонхва, смотря прямо в его глаза. Хонджун усмехнулся, снял очки, аккуратно положил на тумбочку. Без них его лицо казалось более открытым, уязвимым. Или это только игра света? — Ты всегда такой напряженный? — спросил он, делая шаг навстречу. — Или это я так действую? Сонхва позволил себе расслабить плечи ровно настолько, чтобы это выглядело естественно. — Привычка. Долгие перелеты, смена часовых поясов. — Ах да, Европа, — Хонджун кивнул, но в его голосе скользнула ирония. — Барселона, Копенгаген, Берлин. Тяжело, наверное, все время быть в разъездах. — Привыкаешь. — Ко всему можно привыкнуть? — Хонджун остановился в полуметре, изучая его лицо. — К перелетам, к одиночеству, к тому, что приходится врать незнакомцам? Сердце Сонхва пропустило удар, но лицо не дрогнуло. — Я не вру, — сказал он тихо. — По крайней мере, не обо всем. — О? — Хонджун приподнял бровь. — И чему же из сказанного сегодня можно верить? Сонхва шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких сантиметров. Теперь он чувствовал запах Хонджуна — дорогой парфюм, легкий аромат табака и мускуса, шампанское, и что-то еще, едва уловимое, теплое, живое. — Тому, что я здесь, — ответил он. — Тому, что я не ушел, когда мог. Хонджун смотрел на него долго. В его глазах плясали огни города, отраженные в зрачках, и что-то еще. Темное, глубокое. — Знаешь, в чем разница между архитектурой и людьми? — спросил он вдруг. — В чем? — Здания можно спроектировать идеально. Рассчитать нагрузку, предусмотреть все риски, заложить запас прочности. А люди всегда преподносят сюрпризы. Он протянул руку и коснулся пряди волос Сонхва, уложенной в идеальный пучок. Пальцы скользнули по волосам, задели затылок, и Сонхва почувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Это было опасно. — Красиво но… — прокомментировал Хонджун, чуть потянув за шпильку. — Сними. Хочу видеть тебя настоящего. Сонхва медленно поднял руку, вытащил шпильку — ту, внутри которой пряталось тонкое лезвие, которое должно было стать орудием убийства. Но он бы попался, если бы отказался распустить волосы. Он положил её на столик у кровати. Сознательно. Чтобы была под рукой, когда придет время. Волосы рассыпались по плечам, упали на лицо и закрыли часть обзора. — Так лучше? — спросил он тихо. Хонджун не ответил. Он просто смотрел — жадно, изучающе, будто видел перед собой не человека, а произведение искусства. Потом шагнул вперед и прижался к губам Сонхва. Поцелуй был мягким сначала; почти нежным. Хонджун целовал медленно, смакуя, будто пробуя дорогое вино. Его левая рука скользнула по шее Сонхва, зарылась в волосы на затылке, слегка потянула, заставляя запрокинуть голову. Сонхва позволил. Закрыл глаза и позволил себе чувствовать, реагировать, таять в этом поцелуе вопреки всему, что он знал о себе и своем задании. — Ты дрожишь, — прошептал Хонджун ему в губы. — Холодно. — Врешь, — улыбнулся Хонджун, но в улыбке не было насмешки, только тепло. — Но я люблю, когда мне врут красиво. Он расстегнул верхнюю пуговицу пиджака Сонхва. Потом вторую. Медленно, не торопясь, будто распаковывал подарок. — Знаешь, что я подумал, когда увидел тебя в зале? — он медленно провел пальцами по шраму на чужой грудине. — Что? — Что ты слишком красив, чтобы быть просто архитектором, — Хонджун расстегнул третью пуговицу, пальцы скользнули под ткань, коснулись ключицы. — Слишком собран. Слишком... опасен. Сонхва сглотнул. Адамово яблоко дернулось, и Хонджун проследил за движением взглядом. — И что ты решил? — Что хочу узнать, насколько ты опасен на самом деле, — Хонджун наклонился и поцеловал его в шею. Легко, почти невесомо. Губы скользнули по коже, задели пульсирующую жилку. — Хочу почувствовать. Пиджак соскользнул с плеч, упал на пол. Сонхва позволил этому случиться, позволил рукам Хонджуна стянуть с себя рубашку, позволил губам исследовать ключицы, грудь, живот. — Твердый, — прокомментировал Хонджун, проводя пальцем по линии пресса. — Работаешь в архитектуре, говоришь? — Бегаю по утрам, — с придыханием ответил Сонхва. — Снова врешь, — снова эта улыбка, теплая, почти ласковая. — Но продолжай. Мне нравится. Он опустился на колени, глядя на Сонхва снизу вверх. В этом жесте была странная смесь покорности и власти. — Ты когда-нибудь делал это с мужчиной? — спросил Хонджун, расстегивая ремень на брюках Сонхва. — О чем конкретно ты говоришь? — Отдавал контроль, — Хонджун потянул молнию вниз, медленно, очень медленно. — Позволял кому-то другому решать, что будет дальше. Сонхва молчал. — Сегодня позволишь? — Хонджун поднял на него глаза, и в них было обещание. Брюки упали к лодыжкам. Сонхва стоял посреди номера, в одних боксерах, под взглядом человека, которого должен был убить, и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное, смесь страха и возбуждения. Хонджун провел ладонями по его ногам, от щиколоток вверх, по икрам, по внутренней стороне бедер. Губы следовали за руками, оставляя влажный след на коже. Сонхва закусил губу, чтобы не застонать, когда горячий рот коснулся чувствительной кожи почти у самого паха. — Ты даже не представляешь, — прошептал Хонджун, проводя языком по резинке боксеров, — как давно я не встречал таких, как ты. — Каких? — Настоящих, — ответил он, поднимаясь. — Даже если ты врешь каждым словом. Ты настоящий. И я хочу запомнить тебя таким. Он прижался всем телом, и Сонхва почувствовал жар сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь все барьеры, которые выстроил за годы. — Иди ко мне, — шепнул Хонджун в губы, и это был не приказ; приглашение. — Иди. Они рухнули на кровать, переплетаясь телами, путаясь в простынях. Хонджун навис сверху, вжимая Сонхва в матрас, целуя жадно, глубоко, забирая дыхание. Их ноги переплелись, руки блуждали по спинам, по поясницам, сжимая, поглаживая, исследуя. — Ты пахнешь... — выдохнул Хонджун, зарываясь носом в шею Сонхва. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума. — Чем? — голос Сонхва сел до хрипоты. — Опасностью, сексом… И чем-то сладким. Смертельная смесь. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом. В его глазах было что-то, от чего у Сонхва перехватило дыхание. Не только похоть, не только желание. Что-то глубже, древнее, почти первобытное. — Я хочу тебя, — сказал Хонджун просто. — Всего. Прямо сейчас. Ты позволишь? Сонхва смотрел в его глаза, золотые в этом свете, почти прозрачные, и не узнавал себя. — Да, — услышал он свой голос будто из-под воды. — Да. Хонджун улыбнулся и потянулся к последнему, что еще разделяло их — тонкой ткани боксеров. Он стянул их медленно, не торопясь, позволяя Сонхва чувствовать каждое движение ткани по коже. Воздух комнаты коснулся разгоряченного тела, и Сонхва вздрогнул. От холода или от предвкушения, он уже не понимал. Хонджун отбросил боксеры в сторону и замер, глядя на него. Взгляд скользил по лицу, по шее, по груди, по животу, опускаясь ниже и возвращаясь обратно. Медленно. Смакуя. — Ты даже не представляешь, как ты красив, — сказал он тихо. Сонхва хотел ответить что-то колкое, как обычно отвечал, но слова застряли в горле, потому что Хонджун наклонился и поцеловал его в живот. Губы коснулись кожи чуть выше пупка, и по телу пробежала волна мурашек. — Расслабься, — шепнул Хонджун куда-то в кожу. — Ты слишком напряжен. — Я в порядке, — выдохнул Сонхва, но голос дрогнул. Хонджун усмехнулся и продолжил целовать. Ниже, еще ниже, оставляя влажный след. Язык дразнил, губы посасывали нежную кожу внутренней стороны бедра, и Сонхва пришлось закусить губу, чтобы не застонать. Хонджун поднялся, потянулся к тумбочке, и достал маленький тюбик смазки. Сонхва смотрел, как Хонджун выдавливает прозрачную жидкость на пальцы, растирает, согревая. — Ты делал это раньше? — спросил он, встречаясь с ним взглядом. — Принимал? — Сонхва усмехнулся, пытаясь вернуть контроль. — Не в этой позе. — Значит, научу, — Хонджун наклонился, целуя его в губы мягко, почти нежно. — Доверься мне. Сонхва хотел сказать, что не доверяет никому и никогда. Но губы Хонджуна закрыли ему рот, и мысль растаяла, не успев оформиться. Поцелуй углубился, а рука Хонджуна скользнула между их телами. Сонхва почувствовал прикосновение влажных пальцев. Сначала просто поглаживание, дразнящее, сводящее с ума. Мысль пронзила его, будто удар током. На Хонджуне не было перчаток, а значит и ожога не было. Тогда что… — Дыши, — шепнул Хонджун ему в губы. Первый палец вошел медленно. Настолько медленно, что Сонхва успел почувствовать каждый миллиметр. Непривычно. Чужеродно. У него очень давно никого не было. Но тепло смазки и невероятная нежность, с которой Хонджун это делал, заставляли расслабляться вопреки всему. — Хорошо, — выдохнул Хонджун, наблюдая за его лицом. — Ты очень напряжен. Расслабься, я не сделаю больно. Второй палец добавился, когда Сонхва уже начал привыкать к первому. Растяжение стало ощутимее, и он не сдержал тихого стона. — Да, — Хонджун поцеловал его в скулу, в висок, в закрытое веко. — Так, молодец. Еще немного. Пальцы двигались медленно, осторожно, находя ритм, раз за разом касаясь точки внутри, от которой по телу рассыпались искры. Сонхва выгнулся, не в силах контролировать реакцию. — Здесь? — Хонджун надавил специально, и Сонхва вцепился пальцами в простыни. Третий палец вошел уже легче. Тело привыкло, приняло, даже требовало больше. Сонхва дышал часто и сбивчиво, потеряв счет времени и пространству. Был только Хонджун, его руки, его губы, его тихий голос, шепчущий что-то ободряющее. — Ты готов, — сказал наконец Хонджун, убирая пальцы. — Очень готов. Смотри на меня. Сонхва открыл глаза. Хонджун нависал над ним, тяжело дыша, с совершенно диким взглядом, в котором смешались нежность и голод. — Я войду медленно, — пообещал он. — Если будет больно — скажи. Я остановлюсь. — Не остановишься, — выдохнул Сонхва. — Остановлюсь, — серьезно ответил Хонджун. — Потому что хочу, чтобы тебе было хорошо. Сонхва вцепился в плечи Хонджуна, когда тот начал входить. Медленно. Мучительно медленно, дюйм за дюймом. Ощущение наполненности было таким острым, таким нереальным, что у него перехватило дыхание. — Тсс, — выдохнул Хонджун ему в губы, замерев на мгновение. — Подожди. Дай привыкнуть. Сонхва кивнул, не в силах говорить. Он чувствовал каждую пульсацию, каждое движение чужого тела внутри себя, и это сводило с ума. Хонджун двинулся дальше. Еще глубже, еще полнее. Когда он вошел до конца, оба замерли, тяжело дыша. — Боже, — выдохнул Хонджун, уткнувшись лбом в плечо Сонхва. — Какой же ты... внутри... невероятный. — Двигайся, — прохрипел Сонхва— Пожалуйста. Хонджун поднял голову, посмотрел в его глаза и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Сонхва внутри все переворачивалось. — Как скажешь. Первое движение было пробным. Осторожным, почти робким. Сонхва выдохнул, чувствуя, как чужое тело скользит внутри, как трение рождает жар, как по позвоночнику бегут мурашки. — Хорошо? — спросил Хонджун. Вместо ответа Сонхва обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, заставляя войти глубже. И застонал — в голос, не сдерживаясь. Движения стали ритмичнее, глубже, увереннее. Он двигался внутри Сонхва с той методично, сохраняя ритм, но в каждом толчке была такая невероятная нежность, что у Сонхва щемило сердце. — Ты снова дрожишь, — заметил Хонджун, проводя рукой по его боку. — Да, — выдохнул Сонхва, запрокидывая голову. — Не останавливайся. — В этот раз не соврал, — прошептал Хонджун ему на ухо. Хонджун не останавливался. Он нашел ритм; глубокий, ровный, сводящий с ума. Каждое движение отзывалось во всем теле Сонхва, заставляя забыть, кто он и зачем здесь. — Посмотри на меня, — попросил Хонджун. Сонхва открыл глаза. В них стояли слезы — от переизбытка ощущений, от потери контроля, от того, как правильно и страшно было в этом моменте. — Ты плачешь, — тихо сказал Хонджун, замедляясь. — Нет, — выдохнул Сонхва. — Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся. Хонджун наклонился и слизнул горячую, соленую слезу с его щеки. — Ты самый красивый мужчина, которого я видел в своей жизни, — прошептал он, начиная двигаться снова. — И сейчас ты мой. Весь. Сонхва закрыл глаза, отдаваясь ритму, ощущениям, этому мужчине, который убивал его своей нежностью быстрее, чем любое оружие. Он не знал, сколько это продолжалось, минуты или часы. Время исчезло. Остались только движения Хонджуна, его тяжелое дыхание, его руки, сжимающие бедра, его губы, шепчущие что-то бессвязное и ласковое. — Стой, — вдруг выдохнул Сонхва. Хонджун послушно замедлился. — Хочу… Сверху… Он оседлал бедра Хонджуна, чувствуя под собой жар чужого тела. Кожа горела там, где соприкасалась с кожей. Сонхва сел прямо, откинув волосы назад, позволяя Хонджуну видеть себя всего — от влажных от пота висков до напряжённых мышц пресса, от прикушенной губы до расширенных зрачков. — Боже... — выдохнул Хонджун, проводя ладонями по его бёдрам вверх, сжимая талию, поглаживая рёбра. — Ты даже не представляешь, как это выглядит. — Как? — спросил Сонхва, начиная медленное движение. Бёдра качнулись вперёд, потом назад. Плавно, тягуче, заставляя Хонджуна запрокинуть голову и застонать в голос. — Как... чёрт... как самое красивое падение, которое я видел в жизни. Сонхва усмехнулся коротко, сбивчиво, и усилил темп. Ладони упёрлись в грудь Хонджуна, пальцы скользили по влажной коже, цеплялись за выступающие ключицы. Движения становились глубже, откровеннее. Хонджун смотрел на него снизу вверх, не в силах оторваться. Его руки жили своей жизнью — гладили, сжимали, исследовали каждую складочку, каждый мускул, каждую родинку на теле Сонхва. — Не сдерживайся. — Замолчи, — выдохнул Сонхва. — Не хочу, — Хонджун приподнял бёдра навстречу, заставляя Сонхва всхлипнуть. — Хочу слышать тебя. Хочу знать, что ты чувствуешь. — Я чувствую... — Сонхва закусил губу, пытаясь сконцентрироваться на чём угодно, кроме того, как хорошо, как правильно внутри. — Слишком много. — Это хорошо, — Хонджун провёл ладонями по его спине, притягивая ближе, заставляя наклониться. — Иди сюда. Сонхва наклонился, и их губы встретились жадно, глубоко, почти агрессивно. Движения бёдер, ритмичные, глубокие, не прекращались ни на секунду. Хонджун стонал ему в рот, впиваясь пальцами в ягодицы, помогая, направляя, заставляя двигаться именно так, как нужно. Хонджун ускорился, забирая контроль, вбиваясь в Сонхва с отчаянной жадностью, заставляя его забыть зачем он здесь на самом деле. Было только это — жар, стоны, скользкие от пота тела, сплетённые в одно целое. Хонджун кончил первым. С хриплым стоном, выгнувшись дугой, вцепившись в бёдра Сонхва так, что на коже наверняка останутся синяки. Сонхва почувствовал это каждой клеткой, как чужое тело содрогается внутри, как пульсирует, как расслабляется после пика. Рука Хонджуна переместилась на его член и хватило пары движений чтобы Сонхва содрогнувшись всем телом, кончил. Он упал вперед, уперевшись ладонями в чужую грудь и тяжело дыша. Мысли постепенно обретали ясность и он понял. Пора. Он соскользнул с Хонджуна, перемещаясь выше, к изголовью кровати. Встав на колени, наклонился. Длинные волосы упали вниз, закрывая лицо. Хонджун тяжело дышал, глядя на него затуманенным взглядом. — Ты хочешь... — начал он, но Сонхва уже взял в рот, не давая договорить. Горячо. Тесно. Вкус чужого оргазма на языке солоноватый, терпкий, почти металлический. Сонхва работал ртом с профессиональной методичностью, но в каждом движении была такая отчаянная чувственность, что Хонджун застонал снова. — Блять... — выдохнул он, запуская пальцы в волосы Сонхва. Сонхва не ответил, только ускорился, заглатывая глубже, почти до самого основания. Язык выписывал узоры, губы плотно сжимались, рука работала в такт рту, сводя с ума. Хонджун стонал в голос, не сдерживаясь. Его бёдра подались вперёд, и Сонхва позволил, взял глубже, принимая. — Я сейчас... — выдохнул Хонджун, вцепившись в волосы сильнее. — Ещё немного... ещё... Сонхва замер на мгновение, глядя на него снизу вверх сквозь упавшие на лицо пряди. В этом взгляде было что-то, что Хонджун не успел прочитать. А потом Сонхва продолжил; быстрее, глубже, доводя чужое тело до исступления, до полной потери контроля. Хонджун кончил с хриплым стоном, запрокинув голову. Его тело содрогалось в оргазме, глаза закрыты, дыхание перехватило — идеальный момент. Тот самый промежуток в несколько секунд, когда сознание отключается, реакция притупляется, и даже самый опытный телохранитель не успеет среагировать. Сонхва замер на мгновение, глядя на него снизу вверх сквозь упавшие на лицо пряди. Губы были влажными, дыхание сбитым, сердце колотилось где-то в горле, но мозг уже работал холодно и четко, отсчитывая секунды. Шпилька. Она лежала на столике у кровати. Он видел её краем глаза, метрах в полутора, на полированной деревянной поверхности. Там, куда он сам её положил в начале вечера. Сознательно. Чтобы была под рукой. Одна секунда. Сонхва рванулся в сторону, перекатываясь на кровати, вытягивая руку к столику. Пальцы уже сжимались в предвкушении — схватить, выдернуть лезвие, одним движением полоснуть по горлу, пока Хонджун ещё не открыл глаза. Две секунды. Кончики пальцев коснулись холодного металла. И в ту же секунду он почувствовал укол. Тонкий, почти незаметный. Где-то в бедре, чуть ниже паха. Булавочный укус, не больше. Сонхва даже не понял сначала, что это было, адреналин заглушал боль, цель была в сантиметре, ещё чуть-чуть... Рука не дотянулась. Мышцы отказали внезапно, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Пальцы, только что сжимавшие шпильку, разжались сами собой. Металл звякнул о дерево, покатился по столику и упал на пол. Сонхва слышал этот звук будто сквозь толщу воды. Три секунды. Тело перестало слушаться. Сначала руки, потом ноги, корпус. Он рухнул на кровать нелепо, тяжело, как тряпичная кукла, лицом в подушку, а потом скатился на спину, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Четыре. Он не мог пошевелиться. Совсем. Ни пальцем, ни губами, ни даже глазами. Он мог только моргать, и то с усилием. Тело стало будто чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Хонджун открыл глаза. В них не было ни удивления, ни страха, ни злости. Только усталое, чуть печальное понимание. Он тяжело дышал после оргазма, грудь вздымалась, на лбу блестели капли пота, но взгляд был абсолютно ясным. — Я же говорил, — сказал он тихо. Голос сел, но в нём слышалась усмешка. — Что люблю, когда мне врут красиво. Сонхва смотрел в потолок. Он видел только край люстры, тени от бра на белой поверхности, собственное отражение где-то на периферии. И чувствовал, как по щеке медленно ползёт слеза. Предательская, неконтролируемая. — Миорелаксант, — пояснил Хонджун, садясь на кровати. Он потянулся, хрустнул шеей, провёл рукой по влажным волосам. — Быстрый, сильный. Через минуту парализует полностью. Действует около часа. Потом отпустит, не бойся. Он встал, и Сонхва краем глаза видел, как мелькнуло его тело. Голое, покрытое испариной и следами их недавней близости. Хонджун прошёл в ванную, и через минуту вернулся с влажным полотенцем. Сел рядом на кровать. Аккуратно, вытер себя — живот, бёдра, всё, что ещё хранило тепло их тел. Потом взял полотенце, смочил заново и начал вытирать Сонхва. Прикосновения были нежными, почти ласковыми. Хонджун провёл по его груди, животу, внутренней стороне бёдер, убирая следы их обоих. Сонхва не мог даже вздрогнуть, только чувствовать каждое движение, каждое касание, и ненавидеть себя за то, что ему это всё ещё приятно. — Ты знал, — выдохнул Сонхва. Губы слушались плохо, слова выходили смазанными, будто через силу. — Знал, — кивнул Хонджун, продолжая вытирать его. — Давно знал. Твоя легенда хороша, правда. Очень хороша. Барселона, Копенгаген, Берлин — я проверил, всё сходится. Даже инстаграм настоящий. Он помолчал, вытирая его ступни, пальцы ног, с той же тщательностью, с какой делал всё остальное. — Но я тридцать три года выживаю в этом дерьме, Господин Пак. Он отбросил полотенце на пол, лёг рядом, подперев голову рукой. Смотрел на Сонхва долго, как смотрят на картину в музее или на редкого зверя в клетке. — Знаешь, что самое смешное? — Что? — Ты мне правда понравился, — Хонджун улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Сонхва внутри всё переворачивалось ещё в зале. — Ещё тогда, когда подошёл с этой своей застенчивой улыбкой. Я подумал: какой красивый парень. Жалко, что убийца. Сонхва молчал. Он смотрел в потолок и пытался пошевелить пальцем. Не получалось. — А когда ты запер дверь в туалете, я уже точно знал, — продолжил Хонджун. — Знал, что ты здесь не за сексом. Но знаешь что? Мне захотелось. Даже зная, чем это кончится. Захотелось тебя. Хоть раз в жизни, просто взять то, что хочу, наплевав на последствия. Он провёл пальцем по щеке Сонхва, по скуле, по губам. Провёл линию вниз, по шее, по ключице, по груди, медленно, лениво, будто рисовал. — Ты был великолепен. Правда. И если бы не шприц, я уверен, у тебя бы получилось. Ты профессионал. — Ты... когда? — выдавил Сонхва. — Когда кончал, — просто ответил Хонджун. — В этот момент ты отвлёкся. Всего на секунду. Решил, что я ничего не вижу и не чувствую. А я ждал этого момента весь вечер. Знал, что ты выберешь именно этот миг. Сонхва закрыл глаза. В груди разрасталась знакомая липкая пустота. Провал. Впервые за много лет полный, абсолютный провал. Он даже не заметил укола. Не почувствовал, когда Хонджун… В какой момент? — Не переживай, — тихо сказал Хонджун. — Ты не первый, кого присылали. И не последний. Но таких красивых правда давно не было. Он наклонился и поцеловал Сонхва в губы легко, почти невесомо. В поцелуе не было страсти, только что-то другое, чему Сонхва не мог подобрать названия. Нежность? Или просто человеческое тепло, которого он был лишён слишком долго? — Отдыхай, — шепнул Хонджун, отстраняясь. Он неспешно оделся, и в последний раз подошел к Сонхва, заглядывая в его глаза. — В следующий раз постарайся лучше, Пак Сонхва. Он подмигнул и вышел из номера. Сонхва лежал на кровати, полностью парализованный, глядя в потолок. Где-то на полу, под столиком, валялась шпилька с тонким лезвием внутри — бесполезная теперь, как и он сам. По щеке медленно ползла слеза. Он не знал, от чего она. От бессилия, от унижения или от того, что поцелуй Хонджуна до сих пор горел на губах, смешиваясь с привкусом их недавней близости. «В следующий раз постарайся лучше». Да, Сонхва определенно постарается.