Против течения

I'm smoking while

I'm runnin' on my treadmill

But I'm coming up roses

Could it be that I fell for another loser

I'm crying while I'm cumin'

Making love while I'm making good money

Sobbin' in my cup of coffee

Cause I fell for another loser

Lana Del Rey - In My Feelings

Гарри спускался по лестнице медленно, почти бесшумно, хотя внутри всё кипело. Сердце колотилось где-то в горле, ладони ныли под свежими бинтами, и каждая ступенька отдавалась в висках глухим, назойливым стуком. Он не знал, зачем идёт. Не знал, что скажет. Не знал даже, хочет ли застать Драко на том же месте - или, может быть, надеялся, что тот уже ушёл, и тогда не придётся ничего решать, объяснять, делать. Но Драко не ушёл. Он сидел на той же ступеньке, где Гарри оставил его - прислонившись спиной к каменной стене, вытянув ноги, запрокинув голову так, что белые волосы рассыпались по древнему серому камню. Одна рука всё ещё прижимала к лицу платок - тот самый, слизеринский, с вышитой серебряной змеёй. Платок пропитался кровью, тёмные пятна расползались по тонкой ткани, и даже в полумраке коридора было видно, как сильно он измазан. Он не спал. Глаза его были открыты - серые, усталые, смотрели в потолок, где плясали тени от факелов. Он не повернул головы, когда Гарри остановился в нескольких шагах, не подал виду, что вообще заметил его. Только пальцы, сжимавшие платок, чуть дрогнули - и снова замерли. — Ты зачем вернулся? — голос Драко звучал глухо, словно издалека, без всякого выражения. Ни злости, ни удивления, ни даже обычной язвительности - пустота. Выжженная, холодная пустота. Гарри не ответил. Он подошёл ближе, опустился на корточки напротив, и только тогда Драко медленно опустил голову, встречаясь с ним взглядом. Глаза у него были красноватые - то ли от бессонницы, то ли от чего-то другого, чему Гарри предпочёл не придумывать названия. — У тебя кровь, — сказал Гарри. Глупо. Очевидно. — Догадливый, — буркнул Драко, но в голосе не было силы. — Как всегда. Гарри вытащил из кармана баночки, положил их рядом на ступеньку, развернул чистые салфетки. Драко смотрел на эти приготовления с подозрением, смешанным с недоумением. — Что ты делаешь? — спросил он, когда Гарри протянул руку к его лицу. — Обрабатываю, — коротко ответил тот. — Не дёргайся. — Я не позволю… — А я не спрашиваю разрешения, — перебил Гарри, и в его голосе вдруг прорезалась та самая сталь, которая заставляла Драко беситься, восхищаться и ненавидеть одновременно. Драко дёрнулся, попытался отстраниться, но Гарри уже поймал его за подбородок - осторожно, но твёрдо, пальцы легли на здоровую скулу, не задевая рассечённую. Кожа под его пальцами была горячей, влажной от крови, но Гарри не обращал внимания. Он аккуратно отвёл платок в сторону, и перед ним открылось всё - разбитая губа, рассечённая бровь, ссадина на скуле, от которой заплыл глаз. Синяк уже начинал темнеть, переходя из багрового в лиловый, и Гарри почувствовал, как внутри сжимается что-то похожее на вину. — Я не просил, — почти прошептал Драко, но дёргаться перестал. Он смотрел на Гарри снизу вверх - устало, потерянно, и в этом взгляде не было ничего от надменного слизеринца, с которым Гарри сражался три года. Перед ним сидел просто мальчишка - избитый, испуганный, одинокий. — Я знаю, — тихо ответил Гарри, открывая первую баночку. — Не трясись, это просто обезбол. Он макнул салфетку в белую мазь и осторожно провёл по рассечённой губе. Драко вздрогнул, выдохнул сквозь зубы, но не отстранился. Пальцы Гарри - даже в тусклом свете факелов - дрожали, и он сам не знал, отчего: от напряжения, от холода или от того, что сидеть вот так, почти касаясь лица Драко, было странно и неправильно. И в то же время - пугающе правильно. — Что это? — спросил Драко, когда жжение сменилось мягким холодом. — Мазь, — Гарри сменил салфетку и принялся за скулу. — Самодельная. Гермиона готовит, от синяков и мелких порезов. — Грейнджер? — в голосе Драко мелькнуло что-то похожее на удивление. — И она дала тебе? — Я взял, — поправил Гарри. — Она была в тумбочке. На несколько минут воцарилась тишина. Гарри обрабатывал раны - аккуратно, сосредоточенно, почти не дыша. Драко молчал, смотрел куда-то в сторону или закрывал глаза, когда мазь слишком сильно щипала. Факелы потрескивали, где-то в отдалении слышались шаги - кто-то из профессоров, наверное, возвращался в свои покои, но они оба делали вид, что ничего не слышат. — Готово, — сказал Гарри, убирая руки. — Не идеально, но сойдёт. К Помфри всё равно завтра сходишь. — Не пойду, — буркнул Драко, но голову поднял. Его лицо теперь было чистым, только на рассечённой губе и брови блестели следы мази, да синяк под глазом выделялся ярко - зелёным, фиолетовым, синим. — Меня сожрут твои фанаты и фанатки если увидят твоё избитые личико, — сказал с усмешкой Гарри. Он сел на ступеньку рядом - не слишком близко, но и не на расстоянии вытянутой руки. Просто рядом. Они сидели молча. Минуту. Пять. Десять. Пятнадцать. Гарри не знал, сколько прошло времени - может, вечность, может, всего четверть часа. Он смотрел на свои забинтованные ладони, на баночки с мазями, которые так и остались лежать на холодном камне, на тени, которые плясали на стенах, и думал о том, что Драко Малфой - человек, который три года отравлял ему жизнь - сейчас сидит рядом с ним на лестнице, дышит ровно и не пытается сбежать. — Зачем ты пришёл? — спросил Драко тихо, не глядя на него. — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Просто… совесть замучила. Драко дёрнул плечом, будто отмахиваясь, но не сказал ни слова - ни колкости, ни насмешки, ни привычного «Поттер, ты идиот». Просто молчал. И это молчание было тяжелее любых оскорблений. Наконец Гарри поднялся. Колени затекли, спина ныла - они просидели дольше, чем он планировал. — Мне пора, — сказал он, пряча баночки обратно в карман. — Друзья ждут. Драко ничего не ответил, он лишь отвел взгляд в сторону. Гарри не обернулся. Он пошёл вверх по лестнице, чувствуя, как в спину упирается чужой взгляд - тяжёлый, серый, неотступный. И только когда завернул за угол, позволил себе выдохнуть.

***

В гостиной Гриффиндора было почти темно. Камин догорал, отбрасывая красноватые блики на мебель и стены, и в этом полумраке силуэты Фреда и Джорджа, сидевших в креслах у огня, казались почти призрачными. Рона, Гермионы и остальных не было - они ушли спать, оставив близнецов ждать Гарри. — Потти, — Фред подался вперёд, когда Гарри закрыл за собой проход. — Ты вернулся. — А ты думал, нет? — Гарри устало опустился на диван, сжимая в руках баночки, которые так и не убрал в тумбочку. — Думал, что ты мог застрять, — ответил Джордж, пододвигаясь ближе. — С Малфоем всякое бывает. То есть… с вами двоими. — Не застрял, — буркнул Гарри. — Вот я. Живой. — Обработал? — в голосе Фреда не было осуждения, только любопытство. — Обработал. — Потти, — Джордж наклонился вперёд, заглядывая ему в лицо. — Ты же знаешь, мы видели. По карте. — Догадался, — Гарри откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. — Вы всегда всё видите. — Не всё, — тихо сказал Фред. — Мы не слышали, о чём вы говорили. Так что… если хочешь рассказать… — Не хочу, — перебил Гарри. — Потому что сам не знаю, зачем пошёл. Правда. Я ударил его, потом ушёл, потом вернулся. Обработал раны. Посидел рядом. Всё. — Посидел рядом? — переспросил Джордж, и в его голосе мелькнуло что-то сстранное - не насмешка, а скорее удивление. — С Малфоем? — На лестнице, — кивнул Гарри, не открывая глаз. — Минут пятнадцать где-то. Молча. Фред и Джордж переглянулись. В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в камине. — Ладно, — сказал наконец Фред, поднимаясь. — Не хочешь говорить - не говори. Мы пойдём спать. Ты тоже иди, Потти. Завтра новый день. — И новая драка, — добавил Джордж, тоже вставая. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил Гарри, не двигаясь. Он просидел в гостиной ещё несколько минут, глядя, как догорают последние угли, как тени ползут по стенам, как мир погружается в темноту. Потом с трудом поднялся, поднялся в спальню, разделся и рухнул на кровать, даже не задернув полог. Сон не шёл. Гарри лежал на спине, глядя в потолок, и думал. О Драко. О его разбитом лице. О том, как дрожали его пальцы, когда Гарри касался его щеки. О его глазах - серых, усталых, потерянных. О том, почему он, Поттер, который должен был ненавидеть Малфоя всем сердцем, вернулся к нему на лестницу. Обработал раны. Просидел рядом. И не пожалел об этом. Он ворочался с боку на бок, сбивал простыни, считал удары сердца, но мысли возвращались к одному и тому же - к Драко. Тот самый Малфой, который три года портил ему жизнь, теперь сидел в его памяти на холодной лестнице, прислонившись к стене, и смотрел на него без ненависти. И от этого становилось страшно. Потому что если нет ненависти - то что остаётся? Гарри перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и пролежал так ещё час. А потом ещё час. Сон пришёл только глубокой ночью, когда за окном уже серело, и оставил после себя тяжёлое, липкое забытьё, полное серых глаз и белых волос.

***

К событиям в гостиной Слизерина.

В подземельях Слизерина было темно и сыро. Тишина стояла почти могильная - только вода плескалась где-то в глубине озера, да старые трубы вздыхали, пропуская пар. Драко вошёл в гостиную, не зажигая света, и чуть не споткнулся о чью-то сумку, брошенную посреди пола. — Ты поздно, — раздался голос из кресла у догорающего камина. Драко вздрогнул, но быстро взял себя в руки. Теодор Нотт сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на друга поверх раскрытой книги. В его глазах не было осуждения - только любопытство и какое-то спокойное, выжидательное терпение. — Гулял, — буркнул Драко, направляясь к лестнице в спальню. — С фингалом? — Тео отложил книгу, и в его голосе появились твёрдые нотки. — Драко, стой. Драко остановился, не оборачиваясь. Плечи его напряглись, руки сжались в кулаки - но он смолчал. Тео поднялся, подошёл ближе, заглянул ему в лицо и присвистнул. — Поттер? — Не твоё дело, — отрезал Драко. — Моё, — спокойно возразил Нотт. — Ты мой друг. Ты ходишь с разбитой мордой, приходишь глубокой ночью, не пьёшь, не ешь, не спишь. И я должен делать вид, что ничего не происходит? — Да, — Драко повернулся к нему, и в его глазах блеснула злость - но не на Тео, на себя, на Поттера, на весь этот чёртов день. — Должен. Потому что это не твоя война. — А чья? — Тео не отступил. Он вообще редко отступал, когда считал себя правым. — Твоя и Поттера? Вы уже три года воюете, и посмотри, к чему это привело. Ты сидишь на скамье в Большом зале и пялишься на него, как... — Как кто? — голос Драко стал тише, опаснее. — Как влюблённый, — закончил Тео, глядя ему прямо в глаза. Драко дёрнулся, будто его ударили. Открыл рот, закрыл, сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. Нотт не отводил взгляда, и в этом спокойном, уверенном молчании было что-то такое, от чего Драко вдруг захотелось провалиться сквозь землю. — Ты ничего не знаешь, — прошептал он. — А ты расскажи, — тихо предложил Тео. — Не мне - себе. Честно. Может, тогда поймёшь, почему ты сидишь на лестнице с разбитым лицом и ждёшь, пока Поттер вернётся и обработает твои раны. — Откуда ты… — начал Драко и осёкся. Тео усмехнулся — беззлобно, почти грустно. — Карта мародёров, — сказал он. — У Фреда Уизли. А близнецы… они не всегда умеют держать язык за зубами. Драко закрыл глаза. Прислонился к стене, чувствуя, как холодный камень впивается в спину через тонкую ткань рубашки. Он стоял так несколько секунд - может, минуту — а потом выдохнул: — Я не знаю, зачем он пришёл. Я не знаю, зачем он… — Драко запнулся, разжал кулаки. — Зачем он обработал меня. Он ударил меня, Нотт. В лицо. Кровь была. А потом вернулся. И… — И что? — тихо спросил Тео. — И сидел рядом, — Драко открыл глаза, и в них отразилась такая растерянность, какой Тео не видел у него никогда. — Просто сидел. Пятнадцать минут. Молча. Зачем? Тео не ответил. Он положил руку на плечо друга, сжал - молча, понимающе - и отступил на шаг. — Иди спать, Драко, — сказал он. — Завтра будет новый день. Может быть, он принесёт ответы. Не принесёт, - хотел сказать Драко, но не сказал. Только кивнул и побрёл в спальню, волоча ноги по каменному полу. В спальне было темно и тихо. Крэбб и Гойл храпели, разметавшись на кроватях, чьи-то вещи валялись на полу, но Драко ничего не замечал. Он разделся, бросил мантию на стул и рухнул на кровать, не задергивая полог. Глаза закрывались, но сон не шёл. Он лежал, глядя в потолок - такой же высокий, чёрный, как в гриффиндорской башне, но давил он сильнее, чем камни Хогвартса. Перед глазами стоял Поттер. Его растрёпанные волосы, съехавшие очки, зелёные глаза, которые смотрели сосредоточенно и в то же время осторожно, будто боялись, что Драко исчезнет. Пальцы - тёплые, даже горячие - лежащие на его щеке, на подбородке, на скуле. Запах - травы, мыла, чего-то ещё, что Драко не мог узнать, но запомнил навсегда. Зачем ты это сделал, Поттер? — спрашивал он у темноты. — Ты меня ненавидишь. Я тебя ненавижу. Тогда зачем? Ответа не было. Только тишина, тяжёлая, давящая, и боль в разбитом лице, которая от мази почти прошла, но внутри, в груди, оставалась - острая, как заноза. Драко перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и пролежал так до самого утра. Он не спал, просто лежал и думал. О Поттере. О его руках, перевязанных бинтами, о которых он сам, похоже, забыл - потому что мазал чужое лицо, не замечая собственной крови. О его голосе - тихом, усталом, когда он сказал: «Я не знаю, зачем пришёл. Просто совесть замучила.» И это «совесть замучила» звучало так, будто Поттер лгал сам себе. Он закрыл глаза и увидел перед собой зелёные зрачки. Такие близкие. Такие чужие. И такие… единственные. — Что ты со мной делаешь, Поттер?... — прошептал Драко в подушку. — Почему ты не можешь просто ненавидеть меня, как раньше? Потому что, - шепнул внутренний голос, - ты сам перестал его ненавидеть. Давно. Ещё тогда, на первом курсе, когда он отказался пожать тебе руку. Ты обиделся - и превратил обиду в ненависть, а ненависть - в войну. Но война кончилась. А обида осталась. И любовь, которую ты так долго прятал, теперь лезет наружу, сквозь трещины в твоей броне. Драко зажмурился и уткнулся лицом в подушку, чтобы не слышать этот голос. Но голос был внутри. И он не замолкал до самого утра.