Atmosphere

      Глава 17. За день до праздника       День Благодарения 1984 года       «Джони, я видела твое приземление в Калифорнии. Я так счастлива, что ты вернулась в целости и сохранности. Я знаю, что летать туда безопасно, но мне просто спокойнее, когда ты дома. Я люблю тебя».       «Джони, я думала, ты уже прилетела... ну, к себе домой. Может, я смогу позвонить тебе на День Благодарения, если ты будешь на месте».       «Эй, Джони, это снова я. Извини, что так часто звоню. Наверное, я просто... перезвонишь мне? Я...»              Пока остальным членам экипажа требовалось время, чтобы привыкнуть к твердой почве под ногами, Джоан мгновенно адаптировалась к земному притяжению.       Но когда тем первым утром она переступила порог своей квартиры, ее охватило странное чувство. Словно она вернулась в свою детскую спальню или попыталась сесть за руль старого седана, на котором ездила в колледже. Да, это были ее вещи. Но они принадлежали той версии ее самой, из которой она давно выросла.       И только когда она включила автоответчик и услышала голос Фрэнсис, к ней наконец вернулось ощущение твердой почвы под ногами. Джоан даже не дослушала третье сообщение — она схватила трубку и набрала номер общежития. Гудки шли мучительно долго.       — Алло?       — Фрэнсис?       — Джони?       — Ты взяла трубку! — выдохнула Джоан.       — Да, я тут одна на весь этаж.       — Ты там совсем одна? — переспросила Джоан. — Твоя мама говорила, что на День Благодарения в школе остается полно ребят. Что в столовой намечается какой-то грандиозный праздник.       — Ну...       Джоан услышала, как голос Фрэнсис дрогнул. — Праздник проводят каждый год. Но в этот раз никто из ребят не остался. Только я.       — Как это — только ты?       — Только я и мисс Грин. Но она очень милая. И она не мой учитель, так что это не похоже на уроки или что-то в этом роде. Завтра в три мы собираемся вместе есть сэндвичи с индейкой.       — Ты шутишь.       — Нет, но всё в порядке, правда, всё хорошо, — голос Фрэнсис звучал нарочито бодро, и эта бодрость выдавала её с головой. — Она сказала, что там будет клюквенный соус.       — Фрэнни...       — Со мной всё нормально, Джони.       И тут Фрэнсис разрыдалась.       — Малышка, я еду.       — Нет, тебе не обязательно.       — Фрэнсис, — в голосе Джоан зазвучала сталь. — Я еду за тобой и забираю тебя домой.       Фрэнсис на мгновение замолчала и наконец едва слышным шепотом произнесла: — Хорошо.       — Послушай меня, — сказала Джоан. — Я кружила в двухстах милях над Землей, и единственное, чего я хотела — это вернуться домой и увидеть тебя. Ты понимаешь? Понимаешь, что мне плевать, насколько велик или мал этот мир — ты его центр? Ты понимаешь, что для кого-то на этой планете ты — самое важное, что вообще существует?       — Хорошо, — снова повторила Фрэнсис. На этот раз Джоан отчетливо слышала ком в ее горле.       Когда Фрэнсис была младше, ее проблемы были тяжелыми, но простыми. Она не могла уснуть. Разбила губу. Не умела писать заглавную «Б».       Но теперь Фрэнсис было десять, она уже несколько месяцев училась в шестом классе. Ее проблемы стали тяжелее и мрачнее. Джоан не могла исправить их ласковым словом, шуткой или приложенным льдом. Слышать, как Фрэнсис плачет там, в одиночестве, было невыносимо; Джоан чувствовала себя абсолютно беспомощной. И она не собиралась с этим мириться.       — Я буду у тебя меньше чем через четыре часа.       Собирай вещи.       — Я не могу уехать без подписи мамы в разрешении.       Джоан вздохнула. — Черт бы всё это побрал.       — Прости.       — Дело не в тебе.       Джоан быстро прикинула варианты. — Ладно, возможно, это займет чуть больше времени. Но я приеду. Собери всё необходимое.       — Хорошо, — ответила Фрэнсис. И добавила: — Джони?       — Да?       — Я люблю тебя.       — И я тебя люблю, милая. Сильнее, чем ты можешь себе представить.       У Джоан звенело в ушах, когда она забарабанила в дверь Барбары. Она колотила кулаком так сильно, что задрожали оконные стекла.       — Господи, Джоан, — выдохнула Барбара, открывая дверь.       — Барбара, клянусь богом...       Барбара закатила глаза. — Надо полагать, она уже разыграла перед тобой душещипательную сцену?       — Ты сказала, что она хочет остаться в школе с другими детьми.       Барбара оставила дверь открытой и прошла в дом. Джоан последовала за ней.       — Джоан, чего ты от меня хочешь?       — Где Дэниел?       — Поехал за дорожными чеками.       — О чем ты думаешь, сбегая в Европу? Не делай этого. Позволь Фрэнсис вернуться домой.       Барбара глубоко вздохнула и покачала головой: — Нет.       — Она отмечает День Благодарения с учителем. Они едят бутерброды.       — Они едят сэндвичи с индейкой и клюквенным соусом. Но вы вечно дуэтом выставляете всё в худшем свете, чем есть на самом деле. Она ведет себя как капризная манипуляторша. Удивляюсь, как ты на это покупаешься. Впрочем, как всегда. Ты такая доверчивая, Джоан, честное слово.       Джоан не смогла сдержать вспышку ярости.       — Да что с тобой не так?! — закричала она.       — А что ты хочешь от меня?! — выкрикнула в ответ Барбара.       — Я хочу, чтобы ты заботилась о своей дочери!       — Я и забочусь! У нее есть крыша над головой, еда и хорошее образование!       — Она одна!       — Джоан, а что я, по-твоему, должна делать? Дэниел никогда не хотел детей, но он сказал, что готов попробовать стать отчимом. И он пытался. Правда, пытался. Но она сделала его жизнь невыносимой!       — Зачем было выходить замуж за человека, который не хочет детей? У тебя же есть ребенок!       — Я делаю всё, что в моих силах! До встречи с Дэниелом я почти каждую ночь плакала в подушку от одиночества и усталости. Ты хоть представляешь, как тяжело было растить её и зарабатывать на жизнь, чтобы мы не сидели на одних консервах? Думаешь, этому миру есть дело до матери-одиночки без диплома?       — Я могла бы одолжить тебе денег.       — Мне не нужны были твои деньги! Мне нужна была жизнь! Я хочу жить с мужчиной, который любит меня, платит по счетам, обеспечивает красивый дом и заботится о том, чтобы мой ребенок получил блестящее образование и никогда не стал такой, как я! Вот чего я хочу, Джоан! И мне не нужна твоя благотворительность.       — И что в итоге? Ты сплавляешь её с глаз долой — и ей даже домой нельзя вернуться — только потому, что ты выбрала мужика, который не знает, как с ней общаться?       — Да я сама не знаю, как с ней общаться! Она невыносима!       — Ей больно!       — А я больше не хочу иметь с этим дело!       Джоан отшатнулась. Барбара несколько раз моргнула, а затем рухнула на диван и зарыдала. Джоан смотрела на нее, пораженная ее наглостью — еще и плакать.       Джоан подивилась тому, как, должно быть, легко устроена внутренняя жизнь Барбары. Каким же нетребовательным к себе нужно быть человеком, чтобы верить, будто всё на свете случается с тобой. Что всё в мире вертится вокруг тебя. И что твои чувства — единственные, которые имеют значение. Хуже того — вечно отводить себе роль жертвы, невзирая на то, сколь чудовищно для этого приходится извращать реальность. И всё ради того, чтобы никогда не смотреть в зеркало и не признавать в себе палача.       — Она твоя дочь, — наконец произнесла Джоан.       — Я знаю, — всхлипнула Барбара, закрыв лицо руками. Джоан даже не подумала ее утешать.       — Ты найдешь способ всё исправить, — сказала Джоан.       — Я не могу. После того, как она себя вела, Дэниел не хочет видеть её здесь.       — Ну, так скажи ему, что это невозможно. Даже если она останется в школе до конца семестра, что дальше? Она и на Рождество не приедет?       Барбара достала из кармана платок, чтобы вытереть глаза. — Дэниел хочет остаться в Европе на какое-то время.       — Что?       — Копенгаген на Рождество, Париж на Новый год. У него в начале года несколько встреч в Лондоне, так что мы останемся там.       Джоан опустила голову. Какая же она дура. Невероятная дура, раз не видела, что происходит на самом деле. Трудно признать, на какую низость способна твоя родная сестра. Собственный моральный кодекс казался Джоан чем-то врожденным, заложенным в их общей ДНК. И, возможно, именно поэтому до этого момента она не понимала, как мало у них общего.       — Что за встречи? — наконец спросила она.       — Что?       — Что за встречи у него в Лондоне, Барбара?       Барбара отвела взгляд. — Его переводят туда. Весной.       Джоан покачала головой и закрыла глаза. Она мгновение постояла в темноте, а потом заговорила: — Пожалуйста, скажи, что ты это выдумала.       — Нет.       — И каков твой план?       — Я не знаю.       — Я не позволю тебе бросить её. Каков твой план?       — Она в пансионе, Джоан. Ради всего святого, никто её не бросал.       — Она плачет. Там, в полном одиночестве. Она думает, что её никто не любит.       Барбара обхватила голову руками и закачалась. — Конечно, я люблю её. — Она завыла в голос.       — Если ты любишь дочь, ты должна это показать. Заботой о ней, — отрезала Джоан. — Другого пути нет.       Барбара вскочила:       — Всё не так просто!       — Нет, именно так просто!       — И вовсе нет! Я тяну всё на себе с двадцати лет, и мне до смерти надоело, что со мной вещаются как с какой-то неудачницей только потому, что я пытаюсь вылепить нормальную жизнь из этого хаоса!       — Она не «хаос»! Перестань так о ней говорить!       — Она моя дочь, и я могу говорить о ней всё, что мне заблагорассудится!       — Знаешь что? Я не уверена, что ты её вообще когда-либо заслуживала. Я годами гнала от себя эту мысль, но теперь просто не знаю, какой еще вывод сделать. Она заслуживает большего, чем ты ей даешь.       — Ну, так забирай её! — выпалила Барбара. — Ты же у нас такая чертовски умная, Джоан. О, какой мамочкой ты бы стала! Если бы только у тебя была хоть какая-то личная жизнь или нашелся мужик, которому ты была бы настолько интересна, чтобы он захотел от тебя ребенка. Пожалуйста! Забирай её себе. Вы обе наверняка будете просто в восторге.       — Барбара, не смей так говорить. Это не игра.       Но это была игра, не так ли? И Барбара выигрывала в ней очень, очень долго.       — Я серьезно! — настаивала Барбара. — Она никогда не любила меня так, как любит тебя. Вы двое с вашей «особенной связью»... Можете забирать друг друга, мне плевать. Будьте счастливы вместе, и некому будет на меня свысока поглядывать.       — Она не смотрит на тебя свысока. Она тебя боготворит.       Барбара рассмеялась и покачала головой:       — Она меня ненавидит. Считает меня эгоистичной дурой, в точности как ты, и дает это понять предельно ясно. О, ты еще увидишь, Джоан. Когда она станет по-настоящему твоей. Это не сахар. Она ненавидит меня. Однажды она возненавидит и тебя. Вот тогда ты всё поймешь. И будет слишком поздно, потому что я не приму твоих извинений. А пока — валяй. Она вся твоя.       Джоан смотрела на неё в упор. Но лицо Барбары не выражало ни грусти, ни гнева — оно было каким-то застывшим. Глаза стали мертвыми.       В этом и заключался весь план Барбары. Джоан была её билетом на свободу.       — Ты серьезно собираешься оставить ребенка одну на День Благодарения?       — Я собираюсь дать ей понять, что мир не всегда крутится вокруг неё и что моей жизни тоже пора начаться. Да, именно так. Но раз уж ты так жаждешь побыть её матерью — вперед.       Какая-то часть Джоан кричала, что нельзя доставлять Барбаре такое удовольствие. Та собралась бросить собственного ребенка и упорхнуть в Европу, переложив всю ответственность на плечи сестры. Джоан не должна была в этом участвовать.       Но Фрэнсис заслуживала лучшего, чем те крохи, которые Барбара могла бы дать ей через силу. Фрэнсис нуждался в ком-то, кто действительно будет о ней заботиться и показывать это. В ком-то, кто просто будет рядом.       В то мгновение Джоан не могла думать ни о чем, кроме радости от того, что Фрэнсис снова будет с ней. О том, как она будет каждый вечер помогать ей с уроками. Как они будут ходить в кино по выходным. О том, как она будет ловить те редкие моменты, когда Фрэнсис всё еще позволяет поцеловать себя в макушку.       Джоан готова была на всё ради этих мгновений.       Они и так ускользали слишком быстро.       Она ни за что не упустит это — никогда не подведет Фрэнсис — просто чтобы проучить Барбару.       — Пиши доверенность на школу, чтобы я могла принимать решения за неё и забрать её оттуда, — отрезала Джоан. — Пиши сейчас же.       — Думаешь, я блефую? Я всё подпишу.       — Пиши, Барбара! Живо!       Барбара ушла на кухню и быстро набросала текст на бланке, в заголовке которого значилось имя Дэниела. Затем она швырнула листок Джоан.       — Не хочу видеть ни тебя, ни её до самого отъезда, — заявила она. — Девчонка закатила истерику, а ты на это купилась.       — Ты позвонишь ей завтра из аэропорта, чтобы поздравить с праздником. Если не позвонишь, я буду обрывать телефон в твоем отеле каждый час, пока ты не возьмешь трубку. Ты меня слышишь? Мы обе знаем, что Дэниел не будет в восторге, если начнется скандал. Так что на твоем месте я бы позвонила до полудня, проговорила бы не меньше десяти минут и постаралась бы сделать так, чтобы это имело значение.       — Спасибо, Джоан. Спасибо, что выставляешь меня так, будто я не позвоню собственной дочери. Ого, ну я и монстр.       — Думаю, ты и вправду монстр, — бросила Джоан.       Она хлопнула дверью так сильно, что та спружинила и снова приоткрылась. Джоан не обернулась.              Когда Джоан добралась до школы, Фрэнсис сидела в холле общежития вместе с женщиной лет двадцати восьми.       — Привет, — сказала Джоан. Фрэнсис тут же вскочила и улыбнулась.       — Вы, должно быть, Джоан, — произнесла женщина. — Мы все ваши большие поклонники. Подозреваю, наш учитель физики, Марлон Райан, очень расстроится, что упустил шанс познакомиться с вами лично. Это большая честь.       — О, спасибо. Очень приятно. Я так понимаю, вы мисс Грин?       — Именно так.       — Что ж, я бы хотела забрать Фрэнсис домой, — сказала Джоан, протягивая записку.       Мисс Грин быстро пробежала глазами текст.       — Хорошо, — ответила она и повернулась к девочке: — Счастливого Дня Благодарения, Фрэнсис. Увидимся в понедельник.       — Эм... — вмешалась Джоан. — Нет, не увидитесь.       — Что? — не поняла Фрэнсис.       — Мы обсудим это в машине, — мягко сказала ей Джоан. — А пока давай соберем твои вещи. И не только на выходные.       Они поднялись в комнату Фрэнсис. Джоан поразило, какой идеальный порядок царил на половине племянницы. Кровать была заправлена по линеечке, книги на столе выстроены под прямым углом.       Джоан посмотрела на девочку:       — У тебя есть сумки, в которые мы можем всё сложить?       Фрэнсис кивнула и вытащила из-под кровати три баула и коробку.       — Отлично, пакуй одежду. А я займусь твоей подушкой и одеялами.       Когда они закончили, Фрэнсис спросила, нужно ли брать учебники. Джоан ответила, что нет.       — Но твоя мама говорила, что ты выиграла конкурс эссе.       — Да, — подтвердила Фрэнсис. — Выиграла.       — Оно у тебя с собой?       — Ну да.       — Мы не можем его здесь оставить. Забирай.       — Ладно... — Фрэнсис открыла ящик, достала несколько листков и сунула их в открытую сумку.       — Ну что, малышка, — сказала Джоан. — Т-минус ноль. Стартуем отсюда.       И Фрэнсис рассмеялась. Боже, как же хорошо было снова видеть её улыбку.       — Это было ужасно банально, Джони!       По пути домой Джоан и Фрэнсис заехали в придорожную закусочную и разделили пополам сэндвич с арахисовым маслом и джемом и клубничный молочный коктейль.       Было уже почти девять вечера. Фрэнсис выглядела измотанной. Глаза покраснели, веки припухли, губы обветрились. Джоан до смерти хотелось обнять её, но она боялась, что если сделает это, то сама развалится на части. Возвращение на Землю забирало все силы.       Глядя на Фрэнсис, Джоан чувствовала физическую боль в груди.       Но была еще и какая-то безымянная печаль. Разочарование, а может, горькое прозрение. Она так отчаянно пыталась верить в Барбару. Теперь стало ясно: Барбара никогда не приложит усилий, чтобы оправдать эту веру.       Она показала свое истинное лицо. И если Джоан продолжит закрывать на это глаза — что ж, это будет уже её вина.       — Слушай, милая, — сказала Джоан, глядя на тарелку с картошкой фри, к которой никто из них не притронулся. — Кое-что изменилось.       — Я догадалась, раз ты сказала, что в школу я не вернусь.       — Мы поговорили с твоей мамой, и я наконец убедила её, — произнесла Джоан. — В одном деле, которое, думаю, тебе очень понравится.       — В чем?       — Как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне?       — На выходные?       — Насовсем.       — Жить в твоем доме?       — Да. Конечно, мне придется найти квартиру с двумя спальнями. Так что поначалу тебе придется поспать на диване или мы купим матрас. Пока не знаю точно. Но я быстро всё решу.       — Мне всё равно, где спать, — выдохнула Фрэнсис. Лицо её вдруг сморщилось, глаза мгновенно наполнились слезами. — Ты... правда хочешь, чтобы я была там?       — О, солнышко, — Джоан протянула руку через стол и сжала её ладонь. — Я хочу, чтобы ты была со мной больше всего на свете.       Фрэнсис уткнулась лицом в сгиб локтя, и плечи её затряслись от рыданий. Джоан пересела к ней и крепко обняла. В конце концов, когда плач не прекратился, Джоан оставила деньги на столе, прихватила металлический стакан с коктейлем и повела девочку к машине.       — Я снова запишу тебя в обычную школу, хорошо? — сказала Джоан, когда они сели в салон.       Фрэнсис кивнула.       — Я пока не знаю до конца, как мы всё устроим, но мы с тобой обязательно во всем разберемся.       Фрэнсис снова кивнула.       — Джони, — прошептала она. — Спасибо.       — Не благодари меня, малышка. Это я должна благодарить тебя за то, какой это подарок — быть рядом с тобой.       Фрэнсис потянулась к Джоан, и та притянула её к себе через рычаг переключения передач. Если первые десять лет своей жизни Фрэнсис Эмерсон Гудвин провела, не зная толком, где её место, то Джоан позаботится о том, чтобы следующие десять она твердо знала: её место — здесь, рядом с ней.       — Послушай меня, Фрэнсис Эмерсон Гудвин, — Джоан взяла её за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Я буду любить тебя до конца своих дней, ты слышишь? Нет ничего, что ты могла бы сделать, сказать, подумать или почувствовать, что изменило бы это. Ты всегда можешь на меня положиться. Навсегда.       Ты придаешь моей жизни смысл. И я обещаю тебе всем своим существом: ты никогда не будешь одна. Каждый божий день ты будешь просыпаться и засыпать с мыслью, что есть человек, чье сердце переполняется любовью к тебе. Я знаю, что формально ты моя племянница, Фрэнсис. Но в душе ты всегда была моей дочерью.       На следующий день, в половине двенадцатого, позвонила Барбара.       — Счастливого Дня Благодарения, — сказала Фрэнсис, стоя на кухне у Джоан. — Надеюсь, вы с Дэниелом хорошо проведете время. И отличного вам отпуска.       Джоан наблюдала за ней от плиты, помешивая в кастрюле кипящую клюкву. Откуда в десятилетней девочке столько твердости характера? А впрочем, чему тут удивляться. Если характер закаляется там, где кости ломались и срастались заново, то Фрэнсис свое право на него заслужила сполна.       — Спасибо, я тоже тебя люблю, мам, — сказала Фрэнсис и положила трубку.       Значит, вот как всё будет. Барбара сделает вид, что всё идет своим чередом. Никаких «вернуть всё назад», никаких извинений. Джоан оставалось лишь надеяться — ради самой Фрэнсис, — что когда-нибудь Барбара об этом пожалеет. Что в будущем она попытается всё исправить, вернуть доверие дочери.       Но если нет — что ж, Джоан сочтет за честь быть рядом с Фрэнсис до конца жизни. Это будет непросто. Джоан уже начала продумывать запасные варианты, понимая, что каждая грань её привычного уклада теперь должна перейти на «план Б». Но она сделает это с радостью, несмотря на гнетущее чувство, маячившее на заднем плане. Она уже ощущала всем своим существом, как сильно — и в большом, и в малом — это событие навсегда изменит её жизнь.       Днем за Джоан и Фрэнсис заехала Ванесса, и втроем они отправились к Донне и Хэнку.       Донна пригласила Джоан и Ванессу еще до того, как Джоан улетела на задание. И она пришла в полный восторг, когда Джоан позвонила и спросила, может ли Фрэнсис пойти с ними.       — Конечно! — воскликнула Донна. — Мне как раз нужна нянька, которая посидит с этим гребаным младенцем. Мне нужна передышка, а Хэнк всё равно всё утро будет коптить индейку.       Когда они подъехали к дому, запах дыма чувствовался уже с подъездной дорожки. Донна встретила их крепкими объятиями. Тея спала. Донна тут же нашла занятие для Фрэнсис — поручила ей складывать салфетки.       Грифф стоял у плиты в клетчатом фартуке с надписью: «Кто пригласил всех этих безвкусных людишек?». А за столом, очищая стручковую фасоль, сидела Лидия.       — Что здесь делает Лидия? — прошептала Ванесса.       Донна только отмахнулась:       — Хэнк говорит, раз она была с вами на задании, я обязана была её позвать. Стив и Хелен тоже заглянут позже, так что это правильно. Я честно пыталась быть непредвзятой. Но когда она пришла, то заявила, что у нас в доме пахнет плесенью и нам стоит это проверить. Так что мой лимит непредвзятости на сегодня исчерпан.       Джоан рассмеялась и подошла помочь Лидии с фасолью, а Фрэнсис пристроилась рядом со своими салфетками. Лидия едва удостоила Джоан кивком.       Когда вошел Хэнк за пивом, он ободряюще сжал плечо Джоан и представился Фрэнсис.       — Рад видеть тебя снова в наших земных краях, — сказал он Джоан.       В этот момент Лидия выронила горсть фасоли.       — Ладно, я всё-таки скажу, — заявила Лидия. — Я слышала, тебя тошнило всё время.       Донна расхохоталась. Ванесса прикусила губу. Грифф перестал помешивать что-то в кастрюле и повернулся к Джоан.       — Я тоже это слышал, — сказал Грифф с виноватым видом.       Донна подняла руки:       — Я пас, разбирайтесь сами.       — Джони, это правда? — спросила Фрэнсис.       Джоан увидела, что все ждут её ответа.       — Ну, раз уж вам так не терпится узнать, — наконец произнесла она. — То да. Это чистая правда. Меня тошнило прямо в воздухе.       Фрэнсис запрокинула голову и заливисто расхохоталась. Все взрослые тут же подхватили её смех.       — Нет, я пользовалась пакетами. Множеством, множеством, множеством пакетов, — продолжала Джоан, радуясь реакции племянницы. Фрэнсис смеялась так сильно, что у неё перехватило дыхание и лицо покраснело. — Прошу занести в протокол: это меня не остановило! Но я очень рада быть дома в компании таких замечательных людей, — добавила она, обнимая Фрэнсис за плечи.       — Золотые слова! — отозвалась Ванесса, поднимая бокал.       Позже они все сидели за обеденным столом, Фрэнсис втиснулась между Джоан и Ванессой. Грифф сообщил, что встретил кое-кого и подумывает познакомить девушку с компанией. Донна начала над ним подтрунивать.       Лидия то и дело просила передать ей картошку, и когда её в очередной раз не услышали, она просто встала, обошла стол, забрала блюдо с пюре к себе и поставила прямо перед своей тарелкой.       — Вот так, — сказала Лидия. — Кому понадобится — попросите меня.       — Лидия, — произнесла Ванесса абсолютно сухим тоном. — Можно мне картошки?       Когда проснулась Тея, Фрэнсис сидела с ней в гостиной и укачивала её снова и снова. Хэнк подсел к ним. Джоан случайно услышала, как Фрэнсис спросила его, каково это — летать на шаттле, а он ответил: «Не знаю, малая, но мне и самому не терпится выяснить».       Появление Стива и Хелен с детьми встретили радостными возгласами. Ванесса уступила место Стиву, Джоан — Хелен. Хэнк и Грифф усадили на свои места детей. Джоан с улыбкой наблюдала за ними.       Снова в центре комнаты стоял стол, а почти вся её группа — «на обочине», наблюдая со стороны. Джоан посмотрела на Гриффа и улыбнулась.       — Прямо как на собрании астронавтов, — заметил Грифф.       Джоан рассмеялась:       — Ты всегда знаешь, о чем я думаю, раньше меня самой.       Потом все ели ореховый пирог и банановый пудинг. Ванесса позволила Фрэнсис взять и то, и другое, пока Джоан якобы не видела. Джоан улыбнулась и покачала головой, Ванесса в ответ подмигнула. Грифф показывал Фрэнсис фокус с картами. Хэнк травил анекдоты.       Позже, когда Джоан и Лидия мыли посуду, Лидия поблагодарила Джоан за совет.       — Дела в команде идут отлично, — сказала она, убирая тарелки. — И я не уверена, что так было бы, если бы не ты.       — Что ж, я рада, — ответила Джоан, загружая посудомойку.       — Ты... — замялась Лидия. — Ты мой лучший друг здесь, Джоан.       Джоан посмотрела на неё и коснулась её руки, но Лидия не подняла глаз.       — Ты неправильно ставишь тарелки, — наконец пробурчала Лидия, забирая тарелку из рук Джоан и отпихивая её в сторону. — Кто тебя учил пользоваться посудомойкой?       Джоан только покачала головой и увидела, что Ванесса заметила всю эту сцену. Ванесса вскинула брови и пожала плечами. Джоан рассмеялась. Стало поздно, пришло время прощаться. Джоан нашла Донну в детской — та укачивала Тею. Донна выглядела такой умиротворенной, словно у неё было всё, о чем она когда-либо мечтала.       Джоан больше не хотела в космос. И, возможно, именно это освободило место для Фрэнсис. Но Донне не нужно было ничего освобождать. Донна найдет способ. Однажды Донна вернется с орбиты и расскажет дочери обо всём.       Донна увидела Джоан в дверях и улыбнулась. Джоан помахала ей на прощание. Это был первый День Благодарения в жизни Джоан без родителей и Барбары.       Но впервые она чувствовала себя по-настоящему дома.       Поздним вечером Ванесса проводила Джоан и Фрэнсис в квартиру. Фрэнсис ушла чистить зубы — интернат заставил её повзрослеть в один миг. Теперь она многое делала сама, настаивала на чтении книг, которые казались Джоан чересчур взрослыми для её возраста, и начала носить юбки покороче, почти совсем отказавшись от футболок. Но она по-прежнему хотела, чтобы её подоткнули одеялом. И за это Джоан была ей благодарна.       — Я сейчас приду, — крикнула она Фрэнсис вслед.       — Хороший был день, — сказала Ванесса, когда девочка скрылась из виду.       — Да, замечательный, — ответила Джоан, взяв Ванессу за руку. — Хотя я скучала по тебе, даже когда ты была прямо передо мной.       — Я тоже скучала, — тихо отозвалась Ванесса.       Они посмотрели друг на друга. Ванесса не могла остаться на ночь. Теперь это станет невозможным на долгое время. Скоро им понадобится новый план.       — Спокойной ночи, Фрэнни! — крикнула Ванесса.       — Спокойной ночи! — донеслось из ванной.       Когда Ванесса уже выходила за дверь, Джоан на мгновение удержала её руку.       — Не представляю, как мы теперь будем, — призналась Джоан. — С Фрэнсис, которая всегда здесь.       — Знаю. Но мы что-нибудь придумаем, — ответила Ванесса. — Таким, как мы, всегда приходилось искать выход. И мы его находили.       И она поцеловала Джоан в скулу. Джоан закрыла глаза и глубоко вздохнула.              В понедельник Джоан отправилась к Антонио, чтобы попросить о встрече. Она хотела обсудить перевод в Центр управления полетами на постоянной основе — она больше не хотела летать.       К её удивлению, Антонио как раз проходил мимо стола секретаря. Он тут же пригласил её в кабинет.       — Рассказывай, что у тебя на уме, — сказал он, подавшись вперед.       Джоан не стала говорить, что взяла на воспитание племянницу и теперь фактически стала родителем-одиночкой, который не может покидать планету на долгие сроки. Она сказала другое — то, что было важнее для дела и, пожалуй, было даже большей правдой.       — Моё место на земле, — произнесла Джоан. — Я поняла, что должна стоять обеими ногами на Земле и смотреть на звезды снизу вверх. А не наоборот.       Находясь здесь, в НАСА, можно узнать столько всего о Вселенной, оставаясь на твердой почве.       Антонио задумчиво посмотрел на неё.       — Честно говоря, я надеялся отправить вас на орбиту еще несколько раз. Несмотря на ваши проблемы с адаптацией, мы очень довольны вашими исследованиями.       — Я понимаю, сэр.       — Но Джек говорил мне, что вы оказали огромную помощь в предыдущих миссиях, — продолжил Антонио. — Думаю, он будет рад видеть вас в команде ЦУПа.       — Я была бы очень признательна, если бы вы рассмотрели такую возможность.       Антонио кивнул:       — Хорошо. Я подумаю.       — Спасибо, сэр.       Джоан встала, и Антонио проводил её до двери. Но он лишь положил руку на ручку, не открывая её.       — Я хотел спросить, не могли бы вы мне помочь... кое в чем.       — Конечно, сэр.       — Как вы знаете, назначение на любую миссию требует определенного уровня допуска, — начал Антонио.       — Разумеется.       — А допуск не может быть предоставлен тому, кто, по нашему мнению... — он, казалось, подбирал слова. — Морально уязвим, — наконец выдал он.       Это было словно удар под дых.       — Да, сэр.       — И дело не в осуждении, поймите меня правильно. Просто такие вещи делают человека потенциальной мишенью для шантажа. Крупные долги, например, или проблемы с азартными играми — вот типичные примеры того, из-за чего мы вынуждены отзывать допуск, что делает полеты невозможными. Наличие родственников, связанных с организованной преступностью — еще один пример. Также... подозрение в сексуальных девиациях делает любого из наших астронавтов уязвимым для подобного шантажа.       Они с Ванессой просили слишком многого. Они зашли слишком далеко, наивно полагая, что могут получить желаемое. Не такова ли история многих богов там, среди звезд? Она смотрела на них всю жизнь, но никогда по-настоящему не прислушивалась к их урокам. Гордыня всегда наказывалась.       — Я хочу прояснить одну вещь: я никогда не считал своим делом знать, чем занимаются мои астронавты в свободное время. Моя сфера ответственности — только то, что касается интересов правительства США и общественного блага.       — Конечно, сэр.       — Я хочу защитить свою команду. Вы как-то упоминали, что у вас сложились особенно близкие отношения со многими коллегами-астронавтами. Мне интересно, не согласитесь ли вы донести это до тех в корпусе, кому не помешает напоминание?       — Да, сэр.       — Лишение допуска любого из наших астронавтов стало бы сокрушительным ударом по управлению и бросило бы тень на всё НАСА. И я... ну, Гудвин, я надеюсь, что до этого никогда не дойдет.       — Я понимаю, сэр.       — Спасибо, — сказал Антонио, открывая дверь.       — Я с готовностью порекомендую вас в ЦУП, включая любые секретные миссии. Уверен, вы сделаете всё, чтобы соответствовать самым строгим проверкам.       — Благодарю вас, сэр.       Днем она забрала Фрэнсис после её первого дня в новой школе, но больше не помнила ничего из того, что делала в тот день.       Две недели Джоан каждой клеткой мозга притворялась, будто ей нужно время, чтобы составить план. Но она знала, что должна сделать. И вместо этого — пряталась.       Каждое утро она отвозила Фрэнсис в школу, а потом забивала график полетами по максимуму. Назначала любые встречи за пределами кампуса. Искала двухкомнатные квартиры в районе школы Фрэнсис, чтобы переехать к Новому году.       Когда звонил телефон, она позволяла Ванессе оставлять сообщения на автоответчике. А сама звонила Ванессе только тогда, когда точно знала, что той нет дома, и оставляла ответные сообщения.       Она свозила Фрэнсис выбирать елку и игрушки. Они украшали её вместе. Пока они вешали шары, Фрэнсис спросила, не согласится ли Джоан выступить перед её классом и рассказать о космосе.       Джоан была тронута этой просьбой — мысль о том, что Фрэнсис будет ею гордиться, была бесценна.       — Конечно! — ответила она. Но не чувствовала той радости, которая должна была быть.       Она была словно онемевшая. Ко всему, кроме тех моментов посреди ночи, когда Фрэнсис спала, а Джоан — нет. Только тогда она давала волю глубокой печали и плакала так тихо, как только могла.       Она знала с той самой минуты, как вышла из кабинета Антонио, что должно последовать. И не могла этого вынести.       Поначалу избегать Ванессу было легко — график той был невероятно плотным. До старта её миссии оставались считанные недели. Но когда Ванесса стала настаивать на встрече перед отъездом, всё внезапно перестало быть легким.       — Я заеду вечером накануне отлета, — сказала Ванесса, когда Джоан наконец взяла трубку. — Мне нужно увидеть вас обеих еще хотя бы раз.       — Да, конечно, — ответила Джоан.       — У тебя всё в порядке? — спросила Ванесса.       — Да, всё отлично. Мы очень ждем тебя, — сказала Джоан, чувствуя, что соглашается на собственный смертный приговор.       В тот вечер Ванесса, весёлая, привезла пиццу и помогала Фрэнсис с уроками, пока в груди у Джоан бушевал пожар. Завтра утром Хэнк, Грифф, Лидия, Стив и Ванесса вылетают на мыс Канаверал, чтобы начать подготовку к миссии в конце месяца. Может, это могло подождать до её возвращения?       Они втроем играли в «Эрудит». Джоан не могла придумать ни одного дельного слова, а Ванесса то и дело поглядывала на неё с недоумением.       — Ты что, не заметила, что могла поставить букву на клетку с тройным счетом? — спросила она.       — А, — отозвалась Джоан. — Прости.       — Тем лучше для меня! — заявила Фрэнсис и, воспользовавшись ситуацией, выиграла партию.       — Ладно, малышка, — сказала Джоан. — Чисти зубы, надевай пижаму, я сейчас зайду поцеловать тебя на ночь.       Фрэнсис ушла в спальню.       — Так, что происходит? — спросила Ванесса.       — М-м? — Джоан начала убирать со стола. Но когда она проходила мимо Ванессы, та поймала её за руку.       — Джоан, что происходит? Я серьезно.       — Не понимаю, о чем ты.       — Джони! — позвала Фрэнсис. — Поможешь мне разложить кровать?       Джоан зашла в комнату, расстелила футон, подоткнула одеяло и пожелала спокойной ночи. Когда она закрыла за собой дверь, Ванесса стояла, прислонившись к кухонной стойке, и не сводила с неё глаз.       — Джо, — сказала она. — Что происходит? Я не шучу.       Джоан закрыла глаза. Когда она их открыла, челюсти были крепко сжаты.       — Я думаю... теперь, когда Фрэнсис здесь, у нас ничего не выйдет, — наконец произнесла она.       Звук этих слов, сорвавшихся с губ, потряс её саму, хотя она репетировала их несколько дней. Она закрыла лицо руками.       — О чем ты говоришь? — не поверила Ванесса.       — Как мы это себе представляем? — спросила Джоан. — Я никогда не смогу оставаться у тебя на ночь. Ты не сможешь оставаться у меня. Я думаю... это нереально. Больше нет. Мы с тобой.       У Ванессы заиграли желваки, глаза повлажнели, и Джоан захотелось умереть. Ванесса поджала губы и кивнула.       — И когда ты это решила?       — Я думаю об этом со Дня Благодарения.       — Ты лжешь.       — Я просто не знала, как тебе сказать.       — И поэтому ты меня избегала? Тебе не хватило духу просто со мной расстаться?       — Нет. А может... в любом случае, больше ничего не получится.       — Я не согласна, — Ванесса скрестила руки на груди.       — И что мы будем делать? Я раз в неделю буду нанимать няню, и мы будем ужинать в ресторане за три города отсюда? А потом я буду нестись домой, пока няня не ушла?       — Да! — выкрикнула Ванесса свистящим шепотом. — Именно так мы и будем делать. А я буду провожать тебя до дома. И я буду оставаться в твоей комнате одну ночь в неделю, а потом ускользать до того, как Фрэнсис проснется. Да!       — Это не отношения! — Джоан изо всех сил старалась не повышать голос.       — Это то, что у нас может быть! — возразила Ванесса. — И я согласна на всё, лишь бы быть с тобой! Ты разве не понимаешь?       — Я не могу требовать от тебя такой жертвы.       — А я сама требую этого от тебя! Я буду пробираться к тебе в дом, просто чтобы поцеловать тебя раз в неделю, если это всё, что мне светит. Я дождусь, пока Фрэнсис уедет в колледж, если понадобится. Ты с ума сошла, Джоан? Ты мне нужна. Навсегда. Я тебе это говорила. Мне плевать, через что придется пройти.       Джоан едва хватало воздуха. Она тяжело опустилась на кухонный стул и уронила голову на стол.       — Джо, я не понимаю, — голос Ванессы дрогнул. — Почему ты это делаешь?       Джоан подняла на неё глаза. Ванесса едва сдерживала слезы.       — Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста.       Всё тело Джоан обмякло, и она разрыдалась.       — Они знают, — наконец выдавила она.       — Что?       — Они знают. В НАСА знают.       Ванесса побледнела.       — Нет, не знают.       — Знают. Не знаю, может, мы вели себя слишком явно. Или кто-то донес. Пару месяцев назад Джимми что-то такое ляпнул. Я не придала этому значения. Теперь вижу, что зря. Возможно, он пошел к Антонио. Это уже неважно — они знают.       — Это невозможно. Стив говорил мне, что Антонио ни сном ни духом.       — Значит, Стив ошибался.       — Но откуда?       — Может, Антонио понял так же, как Донна или Джимми. В конце концов, мы в отношениях уже три года, и со стороны это, наверное, чертовски очевидно. Нам самим просто не видно.       Ванесса покачала головой:       — Может, ты его неправильно поняла?       — Я была у него в кабинете, хотела обсудить работу в ЦУПе. Я уже собиралась уходить, но он совершенно спокойно напомнил мне о важности допуска для астронавтов и о том, что они не потерпим никаких «сексуальных девиаций». Сказал, что это делает нас уязвимыми для шантажа.       Ванесса вздрогнула.       — Ну да, это делает нас уязвимыми, потому что все вокруг делают вид, будто то, кто мы есть — это позор. Если бы нам не приходилось это скрывать, никто бы не смог нас шантажировать. Он об этом не подумал?       Джоан только вздохнула.       Ванесса не отступала:       — А он сказал, почему говорит это именно тебе?       — Он сказал, что знает о моих «особенных отношениях» со многими членами корпуса астронавтов и доверяет мне передать эту информацию тем, кому нужно её услышать.       — Он имел в виду меня, — поняла Ванесса.       — Да. Тебя.       Ванесса прижала кулак к губам.       — И что нам делать?       — То, что я делаю сейчас. Так должно быть.       Ванесса закрыла глаза. Джоан видела, как тяжело вздымается её грудь.       — Ты должна нас оставить, — сказала Джоан. — С Фрэнсис здесь, когда мы втроем проводим время вместе, это станет только очевиднее. Ты должна уйти.       — Нет...       — Ты обязана, — твердо повторила Джоан. — Уверена, с этой миссией всё будет в порядке, потому что она уже на носу. Но всё, что после неё — под угрозой. Ты должна уйти, иначе тебе никогда больше не сесть за штурвал шаттла.       Ванесса молчала. Она начала мелко барабанить пальцами по столешнице. Джоан снова спрятала лицо в руках.       — Это то, чего ты хочешь? — спросила Ванесса. — Чтобы я ушла?       — Да. Этого я и хочу.       — Может, ты просто не хочешь потерять работу? — предположила Ванесса. — Я бы не винила тебя, если бы ты побоялась остаться без гроша, когда у тебя на руках ребенок.       Джоан усмехнулась:       — Нет.       — Тогда почему ты не сказала мне раньше? Зачем бегала от меня?       Потому что я не знаю, как жить без тебя. Потому что я даже не помню, каким человеком была до того, как полюбила тебя.       — Потому что... — начала Джоан, но слова застряли в горле.       — Тогда...       — Но это окончательно, — отрезала Джоан. — Тебе пора идти. Я знала, что не смогу поговорить с тобой, пока не наберусь смелости довести всё до конца. Но так будет лучше. Теперь я это вижу как никогда ясно.       Джоан закрыла глаза. Когда она открыла их, Ванесса стояла перед ней и плакала.       — Джо, пожалуйста...       — Ванесса, это не обсуждается. Я не позволю тебе бросить всё, к чему ты так долго шла. Всё кончено.       Ванесса понурилась.       — Пожалуйста, не звони мне, — продолжала Джоан. — Пожалуйста, не приходи сюда.       — Как ты можешь...       — Ты встретишь кого-то другого. Кого-то не из корпуса. И вы сможете хранить это в секрете. В лучшем секрете, чем наш. Ты получишь всё, чего заслуживаешь. Но не со мной.       — Я...       Джоан не могла больше выносить этот разговор ни секунды. Нужно было ставить точку. Она встала.       — Ванесса, просто уходи.       — Джоан...       — Тебе нужно уйти. Я прошу тебя покинуть мой дом.       — Но Фрэнсис... — слеза скатилась по щеке Ванессы. — Ты даже не даешь мне с ней попрощаться.       — Я знаю, — ответила Джоан. — Я всё объясню Фрэнсис сама, как смогу. С ней всё будет в порядке.       Ванесса смотрела на неё в упор. Но Джоан была права. И обе они это понимали. Глаза Ванессы сузились, губы плотно сжались.       — Я имею право хотя бы на голос в этом вопросе, — сказала она.       Джоан покачала головой:       — Сказать больше нечего.       — Какая же это чудовищная дикость, — бросила Ванесса.       — Мне плевать, — ответила Джоан.       Не говоря больше ни слова, Ванесса схватила ключи и вышла. На мгновение Джоан показалось, что она хлопнет дверью, но та закрылась тихо. И Джоан знала: это чтобы не разбудить Фрэнсис. Ей хотелось броситься вслед за Ванессой, сказать, что она не сможет жить без женщины, которая так заботится о её племяннице.       Вместо этого, когда замок, наконец, щелкнул, Джоан сползла на пол в гостиной и зарыдала. Её тело содрогалось от груди до кончиков пальцев. Она всё еще плакала, когда сумела сесть. Сквозь слезы она увидела, что за те несколько минут, что она пролежала на полу, на ковре осталось мокрое пятно.       И тут зазвонил телефон.       Когда Джоан сняла трубку, она услышала всего одно слово.       — Нет.       Дыхание Джоан замедлилось, она попыталась вытереть слезы.       — Нет, Джоан, — повторила Ванесса.       — Ты где? — спросила Джоан.       — В таксофоне через дорогу, потому что я знала, что ты поведешь себя как идиотка и не пустишь меня обратно, — ответила Ванесса.       Джоан подбежала к окну. Там, у телефона, стояла Ванесса и смотрела вверх на неё.       — Нет. Ты слышишь меня? — говорила Ванесса в трубку. — Нет.       — Ванесса, они не...       — Я тебя выслушала. Ты не дала мне вставить ни слова. Теперь моя очередь. А ты молчи. Мой ответ — нет. Категорически. Мне плевать, что сказал Антонио. Плевать, что они могут у меня забрать. Плевать, если мне больше никогда не позволят ступить на борт этого чертова шаттла. Нет. Я не оставлю тебя и Фрэнсис. Не оставлю. И не тебе решать за меня.       Джоан смахнула слезу и смотрела, как Ванесса кричит на неё из телефонной будки.       — Ты не имеешь права говорить, что моё мнение не в счет! — кричала Ванесса. — И ты не имеешь права поступать со мной так, как поступила сегодня!       — Прости меня, но...       — Я об этом не просила! — вопила Ванесса. — Я не просила знакомить меня со своей племянницей, не просила втягивать меня в разборки с твоей сестрой, в знакомство с родителями! Я не просила давать мне надежду на жизнь, о которой я и мечтать не смела! Это была ты! Ты дала мне всё это!       — Я...       — И теперь, когда какой-то козел тебя припугнул, ты собираешься всё бросить? Нет! Я не принимаю этого. Я люблю тебя. И я люблю Фрэнсис, и ты не смеешь отнимать её у меня. Только потому, что тебе страшно. Или потому, что ты якобы знаешь, как для меня лучше.       — Но ты всю жизнь мечтала летать на шаттле, — прошептала Джоан.       — Мечтала — в прошедшем времени! — отрезала Ванесса. — Но ты всё изменила. Ты изменила мои мечты и мои представления о том, что возможно.       Ванесса начала задыхаться от слез, голос её сорвался.       — Как же подло так поступать с человеком! Заставить поверить, что он заслуживает счастья, о котором и не мечтал. А потом отобрать всё. Какая же это подлость.       — Прости... мне так жаль...       Глядя в окно, Джоан видела, как Ванесса смотрит на неё снизу вверх.       — Пожалуйста, не прогоняй меня, — Ванесса зарыдала еще сильнее. — Пожалуйста.       — Но ты можешь потерять всё, к чему стремилась.       — Ну и пусть, — выдохнула Ванесса. — Пусть забирают что хотят. Только не дай им забрать тебя.       Слезы катились по лицу Джоан.       — Ты поднимешься? — спросила она.       — Ты впустишь меня и дашь поговорить?       — Да. Конечно.       Через две минуты Ванесса стояла на пороге. Лицо её было красным от слез. Джоан ненавидела себя за то, что заставила её так страдать. Но просто отрицать очевидное тоже было нельзя.       — Я не за себя боюсь. Мне плевать на мою работу, — сказала Джоан. — Я найду другую. В каком-нибудь университете, если придется. Буду снова учить первокурсников. Мне всё равно. Но ты... Ты не можешь бросить то, ради чего так долго пахала.       — Я же сказала, — ответила Ванесса. — Мне плевать.       — А мне — нет! — воскликнула Джоан. — Может, ты себя и не любишь настолько, чтобы поступить благоразумно, но я не смогу жить с собой, если не защищу тебя.       Ванесса вытерла слезу с лица Джоан.       — Ты не знаешь, что для меня лучше, — тихо сказала она. — Как бы тебе ни хотелось так думать.       Джоан вздохнула:       — Но...       — Я не знаю, что будет дальше, — отрезала Ванесса. — Но если выбор стоит между тобой и шаттлом... к черту шаттл.       Джоан опустила голову и рассмеялась сквозь слезы. Потом снова посмотрела на Ванессу.       — Женщина, в которую я влюбилась, никогда бы такого не сказала.       Ванесса чуть кривовато улыбнулась:       — Значит, я уже не та женщина, в которую ты влюбилась.       Больше трех лет назад Ванесса прижала Джоан к той самой двери, перед которой они стояли сейчас. Тогда Джоан сказала, что думала, будто всегда будет одна. А Ванесса ответила, что считала, будто у неё никогда не будет того, что есть у обычных людей. Оказалось, обе они ошибались.       Джоан притянула Ванессу к себе и поцеловала её, прижав к двери.       — Мы идиотки, ты же знаешь? — прошептала она.       Ванесса улыбнулась:       — Знаю.       — И каков твой план?       Ванесса покачала головой:       — Плана пока нет. Но я что-нибудь придумаю.       — Обязательно придумаешь?       — Обязательно.       — Что ж, давай начнем с этого, — предложила Джоан. — Сейчас ты тихонько уходишь. Не звони мне, пока будешь на карантине. Так у них не будет ни единого повода снять тебя с LR9. А когда вернешься — мы найдем выход.       — Ладно, — согласилась Ванесса, целуя её в шею. — По крайней мере, ты будешь на связи в ЦУПе. Скоро я снова услышу твой голос.       — Я буду ждать тебя, — пообещала Джоан. — На связи.