like a volcano

      Минджон подвозит Джимин домой после тренировки, попутно матеря себя за то, что снова делает это. Она не обязана.       Нет, серьёзно.       Всё началось с одного невинного «подбросишь?», сказанного будто случайно, между делом, на одной из тренировок в их первый год в команде. Ким была уверена, что это на один раз; помощь подруге – не более.       Что ж, теперь она каждый день встаёт на полчаса раньше, чтобы успеть закончить с делами, забрать Джимин и приехать в школу.       Они никогда это не обсуждали, не договаривались о том, чтобы забирать друг друга по очереди, просто Ю в один момент решила, что у неё появился личный водитель.       Потому что ей так захотелось.       А Ю Джимин всегда живёт так, будто мир обязан подстраиваться под её желания.       А Минджон позволяет, потому что, – хотя ненависть и сжирает её изнутри как огонь ствол сухого дерева, – любовь всё же всегда оказывается сильнее.       Любовь заставляет её сжать зубы, затолкать злость внутрь себя и подчиниться, ведь иначе её не покажешь. Для Джимин, – а значит и для Минджон, – любовь это полное подчинение, слияние, при котором не остаётся ничего личного, а всё становится общим.       Это отвратительно, но так работают их отношения.       Они едут в полной тишине, потому что капитан не разрешила Минджон включить плейлист «посвящённый Рюджин». Молчание давит грудь. Она почти чувствует, как рёбра сжимаются под её тяжестью, хрустят, но не собирается начинать разговор первой.       Ким слишком часть шла Джимин на уступки, чтобы и сейчас делать первый шаг.       – Ты на меня злишься? – Наконец нарушает тишину Джимин, и её голос звучит мягко, почти лениво, но в этой мягкости чувствуется осторожность, как будто она пробует почву, не уверенная, насколько та сейчас безопасна.       Минджон коротко хмыкает, позволяя этому звуку сказать говорить громче любых слов.       – А есть за что?       – Рюджин заслужила… – пытается она, но затем просто шумно выдыхает и оседает в кресле. – Нет, к чёрту! Я не буду извиняться за то, как вела себя сегодня.       – Ты могла её травмировать, – спокойно отвечает Минджон, но в этом спокойствии слишком много напряжения, чтобы его можно было не заметить.       – Но не травмировала же, – парирует Джимин, чуть резче, чем нужно. Защищается.       – Повезло.       Это короткое слово падает между ними как камень. Минджон бросает на лучшую подругу быстрый взгляд и сразу же жалеет об этом, потому что видит, как Джимин сжимает челюсти так сильно, что со стороны те начинают казаться парой заточенных лезвий. Желваки проступают на них массивными белыми холмиками.       – Почему ты её защищаешь?       – Почему ты на неё нападаешь?       – Тренер всерьёз думает её выгнать, – говорит Джимин нарочито равнодушно, но это «нарочито» звучит слишком чётко, словно она прокручивала эту фразу в голове с того момента, как она выехали со школьной парковки и просто искала лучший момент, чтобы ударить посильнее.       – И ты ничего не собираешься с этим делать?       – Это правильно, – Ю пожимает плечами с таким видом, будто это – очередное мелкое решение типа выбора вкуса мороженого в магазине за углом. – Она не тянет команду вниз.       – Она самый быстрый игрок этого года.       – Который приходит на тренировки пьяной, курит и иногда просто где-то исчезает. Футбол – не всегда про навыки, щенок. В первую очередь, это командная игра.       И Минджно признаёт, что это правда, но в то же время Рюджин – нечто большее, чем просто хулиганка, который плевать на всё, кроме собственного разрушения. Она – человек.       Она способная.       Умная.       Просто потрясающая.       И она – та, с кем Минджон комфортно.       – Почему ты вообще так за неё цепляешься? – Голос Джимин становится резче, настойчивее, будто её начинает раздражать не столько сама Рюджин, сколько реакция лучшей подруги. – Серьёзно, я не понимаю. Почему ты её защищаешь?       Воспоминания проносятся перед глазами Минджон десятибалльным штормом.       В тот день все с самого утра были не в себе.       Пока помощник тренера проверял табло и поле, он сам читал им нотации, пытаясь замотивировать. Джимин раздала им форму, и только в этот момент все одновременно осознали, что одно место на скамейке пустует.       Рюджин…       Снова.       Бросив её комплект формы в пустой шкафчик, Ю с раздражением посмотрела на Йеджи.       – И где она?       – Обещала, что придёт, – нахмурилась Хван.       Тренер ругнулся, из-за чего головы футболистки автоматически вжались в плечи.       – Я привезу её, – Йеджи встала.       Минджон и Ичжо поднялись почти одновременно с ней.       – Мы поедем с тобой. На всякий случай.       Район, в котором жила Рюджин, встретил их облезлыми фасадами, мусором вдоль узкой дороги и на тротуаре и мерзким ароматом бензина. Местные, – тощие, словно обглоданные куриные косточки, с тонкой, почти серой кожей, – голодными глазами смотрели на сверкающий на солнце «Порше» Йеджи. Кое-кто из них даже достал биту, но так и не решился подойти; связываться с кем-то из Хванов, – богатейшей семьи в городе, – было себе дороже.       Покрытый трещинами асфальт захрустел под колёсами, когда машина въехала на подъездную дорожку.       Ичжо собиралась постучать в дверь, но она сама открылась от потока прохладного воздуха, прилетевшего со стороны реки. В нос ударил запах, – тяжёлый, кислый, пропитанный алкоголем и гнилью.       – Рюджин? – позвала Йеджи.       Она переступила порог этого дома первой, хотя и было заметно, что её тошнит от одной только атмосферы затхлости, царившей в этом небольшом, – на первый взгляд, – здании. Прогнивший пол отвратительно скрипнул. Живность, – тараканы с блестящими спинками, – разбежались из центра узкого коридора к углам. Между половиц проступила вонючая, жёлтая жидкость.       Первой они нашли её мать.       Женщина лежала на диване, впившись пустым взглядом в покрытый трещинами потолок. Простыня, на которой она лежала, была покрыта пятнами, и Минджон определённо не хотела знать при каких обстоятельствах они появились.       Йеджи попыталась похлопать её по щекам, но Ичжо остановила её.       – Под кайфом, – бросила она с искренним презрением.       – Ты уверена?       Вместо ответа Нин кивнула в сторону тумбочки, где на грязной тарелке лежали старый жгут, шприц и покрытая нагаром ложка.       – Нужно найти Рюджин.       Она валялась на полу в соседней комнате. Кровь запеклась в уголке разбитых губ, которые уже успели опухнуть, костяшки были содраны до мяса, а от одежды несло так, будто её только что выловили из чана с водкой. Шин то открывала, то закрывала глаза, словно забыла, как ориентироваться в пространстве.       Пока Ичжо и Йеджи проверяли, что у неё ничего не сломано и пытались поднять на ноги, Минджон просто смотрела на Рюджин.       Наверное, в тот момент в ней что-то сломалось.       Нет, не сломалось, – лопнуло.       Она и сама злилась на Рюджин за пропущенные тренировки, постоянный пьяный вид, красные от косяка глаза, но в то мгновение любые плохие чувства просто растворились. У неё были на это причины.       У них получилось загрузить её в машину, не привлекая внимания.       Пока Ичжо отвлекала остальных какой-то болтовнёй о соперниках, Йеджи и Минджон протащили Рюджин мимо них в душевую.       Она была тяжёлой.       Безвольной.       И по-мертвецки холодной.       – Нужно привести её в себя, – сказала Йеджи, и в её голосе не было паники, только сжатая, жёсткая решимость. – Я встану у двери, чтобы убедиться, что никто не войдёт, а ты сделай что-нибудь.       Минджон кивнула, хотя сердце от паники билось уже где-то в горле.       Она с трудом усадила Рюджин в одну из кабинок и прокрутила ручку так, что на неё полился поток холодной, как сама Арктика, воды. Сначала та не реагировала, – лишь слегка дрожала, – но затем судорожно закашлялась, попыталась закрыться.       – Какого хера?       Минджон держала её за плечи, чтобы вода не попала в рот, нос и уши. Мышцы Рюджин были напряжены под её пальцами, как потоками бегут по телу мурашки.       – Эй, – тихо сказала она тогда, наклоняясь ближе. – Слышишь меня?       Рюджин приоткрыла глаза. Впервые в её взгляде не было привычной дерзости, раздражения или вызова; только пустота и что-то настолько болезненно уязвимое, что у Минджон так и не получилось забыть.       Шин подалась вперёд, и Ким не успела увернуться.       Губы соприкоснулись.       О том, что после этого Рюджин ещё трижды вырвало им под ноги, Минджон предпочла забыть.       У них получилось вывести Шин на поле, и она даже забила гол, но они больше никогда не вспоминали о том дне.       Впрочем, пить Рюджин стала меньше и не в дни матчей. Минджон даже думала, что та наконец-то взялась за ум, но драка с Эри и ссоры с Джимин всё испортили.       Голос лучшей подруги выдёргивает её из воспоминаний.       – Ты вообще меня слушаешь?       Минджон медленно выдыхает.       – Ты даже не пытаешься её узнать.       – Зато ты, очевидно, только тем и занимаешься, что узнаёшь её получше, – сразу отвечает Джимин. Её голос звучит как удар хлыста – резко и оглушительно.       – И что?       – Я просто не понимаю, почему ты продолжаешь каждый чёртов раз выбирать её, Минджон?! У тебя есть я! Я – твоя лучшая подруга, а она просто… – она спотыкается на первом слоге.       – «Просто» что? Продолжай, Джимин.       – Мусор, – выдыхает Ю. – Который тебе почему-то нравится. Серьёзно, Минджон… Ты думаешь, я не замечаю, как ты на неё смотришь? Как ты реагируешь, когда кто-то её задевает? Да даже сейчас ты злишься из-за неё сильнее, чем когда-либо из-за меня!       «Ты даже не представляешь, как, блять, ошибаешься!» – думает Ким, чувствуя, как ненависть пышным бутоном георгина распускается в центре её груди.       – Ты не понимаешь, о чём говоришь.       – Так объясни! – Срывается Джимин. – Объясни мне, почему она вдруг стала настолько важной!       Минджон сжимает руль до побелевших костяшек. Она могла бы рассказать лучшей подруге обо всём, что происходит в жизни Рюджин, потому что Шин никогда этого и не скрывала, но сделать это – сдаться.       Сделать это – снова сыграть по правилам Джимин, а сейчас Ким чертовски сильно не хочется ей потакать.       Нет, пусть пострадает.       Пусть хотя бы на толику почувствует то же, что и Минджон в те моменты, когда Джимин рассказывала ей, что снова сошлась с Джэуком. Потому что она тоже не понимала, но всё равно поддерживала и даже натягивала на лицо сравнительно искреннюю ухмылочку.       Теперь пусть Ю попытается притвориться, что ценит их отношения больше, чем свои чувства.       – Я не обязана перед тобой отчитываться.       На секунду Ким кажется, что это ошибка, потому что Джимин замирает и плотно сжимает челюсть. Её глаза темнеют.       – Не обязана, значит, – повторяет она тихо и зло. – «Не обязана…».       Мурашки бегут по рукам Минджон, потому что она знает, что сейчас будет.             Злая Ю Джимин – шторм, и Ким стоит прямо на его пути как маленький портовый город. Скорее всего, ей конец, но кого это волнует? Она всегда была под ударом, потому что в состоянии ярости Джимин не отличала друзей от врагов.       – Ты правда думаешь, что дело только в том, как она относится к команде? – Продолжает Джимин, и каждое слово звучит всё жёстче. – Думаешь, меня правда волнует, что она пропускает тренировки? Это можно простить. Но то, что ты ставишь её выше меня… я ненавижу это!       Тишина в салоне становится почти оглушающей.       – Прекрати, – впервые в жизни Минджон приказывает Джимин, и та хмурится так, что лоб пересекает глубокая морщинка.       – Не нравится слушать правду?       «Хватит с меня», – решает Ким.       Съехав с главной дороги, она бьёт по тормозам на заброшенной парковке где-то у ресторана, который стоял тут столько же, сколько сам город. Джимин подаётся вперёд так резко, что едва не бьётся головой о торпеду. Ругательство срывается с её губ.       – Вон, – выдыхает Минджон сквозь зубы.       – Серьёзно? – Джимин смотрит на неё, и на секунду в её лице проскальзывает что-то уязвимое, почти растерянное. – Ты выгоняешь меня из-за неё?       – Я выгоняю тебя, потому что ты переходишь границы.       – Херня!       Минджон сжимает руль так, что пальцы начинают дрожать.       – Выйди из машины.       Джимин смотрит на неё: долго, внимательно, так, будто пытается разобрать её на части, найти в лице хоть что-то знакомое, привычное, то, за что можно зацепиться и понять, что перед ней всё та же Минджон – её жалкая лучшая подруга. Она набирает больше воздуха в грудь. Рука тянется к ручке двери, но замирает, едва пальцы касаются холодного металла.       – Нет.       – Я сказала – проваливай, Джимин!       – А я сказала, что не уйду.       – Убир…       Договорить Минджон не успевает.       Руками вцепившись в её плечи, Джимин перекидывает ногу через её колени и усаживается на бёдрах. Грудь прижимается к груди. Их носы соприкасаются, и Ю спускается ниже, оставляя на скуле Ким дорожку из мокрых, глубоких поцелуев.       – Даже если ты выбираешь её сейчас, в ту ночь ты выбрала меня, – шепчет она.       – Я не…       – Ты выбрала. Ты прикоснулась ко мне там, куда ещё никто не дотрагивался, и это значит, что мы выбрали друг друга. Окончательно. Даже если у Рюджин и получится, она будет только второй. Хотя… – Джимин коротко целует Минджон в губы. – Я ей не позволю.       Ю определённо слишком нетерпелива, потому что её пальцы дрожат, когда она запускает их под пояс нижнего белья Ким. Два пальца поднимаются по тёплой влаге до набухшего от возбуждения клитора, давят на него и начинают ласкать, пока блондинка не выгибается в позвоночнике от удовольствия.       Улыбка скользит по губам.       – Вот так, щеночек. Рюджин никогда не будет обращаться с тобой так хорошо, как я.       Минджон прерывисто выдыхает, когда длинные, изящные пальцы с резким толчком скользят внутрь неё. Она с готовностью подаётся бёдрами вперёд, буквально насаживаясь на них, хотя это означает, что угол становится для Джимин слишком неудобным. Впрочем, судя по довольной улыбке от уха до уха, та не возражает.       – Вот так… подвигайся для меня. Ты такая красивая.       Её ладонь плотно прижимается к Минджон, и та трётся об неё.       Наверное, со стороны это выглядит жалко, но… чёрт, кого это волнует?! Уж точно не Ким, которая дышит так тяжело и часто, что стёкла машины запотевают.       Оргазм приходит с громким криком. Вцепившись пальцами в бёдра Джимин до синяков, она выгибается и прижимается лицом к шее лучшей подруги. Лёгкие наполняются ароматом её духом.       Ю шепчет что-то, но у Ким не получается различить ни слова.       – Что?       – Просто ещё раз сказала какая ты красивая, – улыбается Джимин.       Минджон приходится заставить себя отстраниться от неё.       Ю накрывает её руку своей, переплетает пальцы, ещё покрытые влагой.       – Ты – моя, – напоминает она. – Была, есть и будешь, щеночек. Всегда.