like a volcano

      Всю следующую ночь Минджон не спит.       Она ворочается в кровати, которая внезапно начинает казаться слишком большой для одного человека, размышляя о том, может ли пробраться в дом семьи Ю, чтобы избавиться от кассеты, и думая о том, как глупо поступила вообще её записав. Когда-то давно между ними выросло негласное правило: в их общем маленьком мире имеют значение только чувства Джимин.       Минджон – её опора, гавань, маяк, на который всегда можно ориентироваться, если буря становится особенно сильной. Нечто, что всегда остаётся спокойным и незыблемым, будто древний каменный замок на утёсе. Да, Ким может рассчитывать на поддержку, когда это требуется, но не более того, потому что собственные эмоции не должны отвлекать её от главного – бесконечной любви к Ю Джимин.       Свои чувства она прятала годами. Сгребала в кучу, заталкивала глубже как дети иногда прикрывают беспорядок, который оставили, ковром, и делала вид, что так и должно быть. В конце концов, о чём ей переживать? У неё нет парня, чтобы думать о постоянных ссорах с ним, нет подруг, нет капитанской повязки на плече.       По сравнению с Джимин она пустое место.       Её тень.       А тени, как известно, чувствами не обладают и обязаны плестись за своим хозяином, потому что без него ничего из себя не представляют.       Но стоит ей представить Джимин… как та лежит в своей комнате, в любимых наушниках, укутанная музыкой, как мягким светом, слушает «Just Like Heaven» и, может быть, на мгновение думает о ней, сердце Минджон сжимается так сильно, что становится больно. Сколько же намёков она вложила в эту песню? Её одной достаточно, чтобы Ю вышла и себя и обвинила её в чувствах.       И оказалась бы права.       Хотя правда, вероятно, куда проще и холоднее.       Ю подумает не о чувствах. Не о ней. Нет, она будет размышлять о том, сколько времени Минджон потратила на то, чтобы собрать и записать для неё этот микстейп, хотя наверняка хотела заняться чем-то другим.       Он – ещё одно доказательство, что Ким сделает всё, что Джимин попросит.       По правде говоря, иногда Минджон кажется, что её лучшая подруга коллекционирует их, и это злит её до желваков на скулах. Но есть ли смысл в этой злости? Нет, потому что Ким продолжает раз за разом приносить ей эти доказательства в зубах, как собаки приносят хозяевам тапочки.       – Как же жалко… – бормочет она себе под нос.       Убедившись, что точно больше не уснёт, Минджон отбрасывает одеяло, включает настольную лампу и достаёт скетчбук и набор простых карандашей. Образ появляется мгновенно: Джимин в своей любимой футболке, которая всегда немного задирается на животе, обнажая подтянутые мышцы, наушники и её микстейп.       – Я точно делаю это в последний раз, – обещает себе Ким, а затем тонкие линии графита начинают ложиться на бумагу.

***

      Первое, что делает Минджон, когда 6:59 на экране её электронных часов сменяется на 7:00, – набирает на стационарном телефоне номер Йеджи.       Её голос звучит хрипло, будто она провела всю ночь, прокручивая кассеты с «Секретными Материалами», а под глазами уже начинают расползаться тёмно-фиолетовые мешки. Сбиваясь на каждом втором слове, Ким бормочет что-то о «делах» и «помощи матери» и, стараясь не звучать слишком отчаянно, спрашивает: не могла бы Хван забрать сегодня Джимин? Домработница на том конце провода лениво сообщает, что «юная госпожа» ещё спит, но она обязательно «поставит её в известность», когда та «соизволит» спуститься к завтраку.       Минджон не слышала эти слова примерно… ну… никогда, но быстро принимает их как должное. В конце концов, Хваны – не просто ещё одна семья, каких в городе пару тысяч. Они – элита, а значит все, кто с ними связан, включая прислугу, и выражаться, и вести себя должны соответствующе.       Мама удивлённо хмурится, когда Минджон проходит мимо, даже не взглянув на завтрак.       – Всё в порядке?       Ложь срывается с губ так же легко, как строчка любимой песни:       – Джимин попросила заехать пораньше.       – Из-за учёбы?       На секунду Минджон замирает, а потом кивает, будто именно это и собиралась сказать.       – Да. У неё проблемы с математикой.       Мама принимает ответ без лишних сомнений. Достаёт контейнер, аккуратно перекладывает туда омлет, посыпает зеленью, добавляет соус – тот самый, который Джимин любит больше всего. И от этого почему-то становится не по себе.       Мама всегда относилась к Джимин куда лучше, чем госпожа Ю к Минджон. Наверное, это было связано с тем, что она никогда не сомневалась в выборе дочери и даже не задавала лишних вопросов, словно всегда и всё одобряло заранее. И именно поэтому в голове вдруг всплывает мысль, от которой холодеет внутри: что будет, если она узнает правду? Если поймёт, что всё уже давно вышло за рамки дружбы?       Позволит ли ей остаться? Выгонит?       Визгливый голосок в голове вопит: «второе! второе!», но Ким заставляет его заткнуться.       – Напомни ей поесть, – говорит мама, протягивая контейнер. – Она сильно похудела в последнее время.       – Это из-за футбола.       – Может быть. Но ты всё равно присмотри за ней.       Минджон сжимает пальцы сильнее, чем нужно. Разве было время, когда она не присматривала за этой девушке?       – Обязательно.       В машине она ведёт одной рукой, а другой теребит пуговицу на воротнике – привычка, которая всегда выдаёт её с головой.       Этот побег – изначально сомнительная идея, потому что, если Джимин захочет, то найдёт её даже на другой стороне Земли, но Ким всё равно продолжает тянуть время. Ей нужно придумать, как всё объяснить, как убедить Ю, что тот микстейп – случайный набор песен, а совсем не завуалированное признание в любви. Хотя, говоря полностью честно, она поверит во всё, что угодно, если ей выгодно.       Минджон даже не включает музыку; в голове и так слишком шумно. Мысли звучат громче любых рок-хитов, исполненных вживую, перебивая друг друга.       Мимо проносятся старые пикапы и седаны с дребезжащими дверями, лениво выплёвывая клубы дыма. Солнце поднимается из-за полосы леса, растекаясь по небу мягкими розовыми оттенками, а прохладный ветер врывается в открытое окно, треплет короткие волосы. Пальцы сами по себе отбивают по рулю неровный, сбивчивый ритм.       Всё, – их дружба, её репутация и она сама, – сейчас в руках Джимин, и Ким остаётся просто смириться с этим.       Как всегда.       Когда она въезжает, школьная парковка полностью пуста. Заметив машину, пара учителей тушит сигареты прямо о кирпичные стены школы, но расслабляются, понимая, что это всего лишь ученица.       На секунду Минджон думает, не подойти ли к ним, чтобы попросить закурить, но вовремя останавливает себя.       Внутри школы тихо. Шаги гулко отдаются в пустом коридоре.       Обычно, когда ей плохо, Ким идёт к Джимин, но сейчас Ю – последний человек, которого она вообще хочет видеть. Её тянет куда-то вдаль; мимо кабинетов, лабораторий и административных помещений к широкому тоннелю, который отделяет школу от стадиона.       Свет там ярче. Солнечные лучи заливают поле, скользят по траве, будто холодная утренняя роса. Воздух кажется чище       И сквозь эту тишину вдруг пробивается звук: чёткий, ритмичный.       Удары по мячу.       Улыбка сама появляется у Минджон на губах, когда она замечает Рюджин. Та ловко набивает мяч: с ноги на грудь, затем на голову и обратно, и в исполнении это кажется самым простым делом в мире.       Она выглядит хорошо.       То есть… действительно хорошо.       Ким не считает себя экспертом в красивых девушках, но у неё есть глаза и умение отличать то, что ей нравится, от того, что нет, а Рюджин определённо первый вариант. Школьная рубашка на ней расстёгнута, футболка чуть задралась, открывая плоский живот. По шее скатываются капли пота, исчезая где-то ниже. И в этом есть что-то странно притягательное; куда живее и реальнее, чем всё, что Минджон когда-либо видела на кассетах из видеопроката. Да, тех самых, которые она украла.       Рюджин в последний раз подбрасывает мяч, ловко прокручивает его на пальце и поворачивается к тоннелю.       – Эй, – ухмылка скользит по её губам с небольшим шрамиком у уголка.       – Эй, – Ким поднимает руку в ответ, надеясь, что выглядит достаточно спокойно.       – Проблемы в раю?       – В смысле?       – Ну… – она неопределённо машет рукой. – Ты без Джимин. Я уже думала, тебе выдали что-то вроде ошейника. Ну знаешь, как у собак. С электрошоком.       – Это не смешно.       – Извини, – Рюджин неловко улыбается. – Просто странно видеть тебя одну. Вы же обычно не расстаетесь.       – Я хотела немного позаниматься перед тем, как в школе станет слишком шумно. Скоро экзамены и всё такое.       – Конечно…       Тон у Рюджин звучит так, будто она не верит ни единому слову, но Минджон решает не придавать этому значения. Кого волнует, что думает Рюджин? То, что она говорит ерунду, так же естественно, как и то, что солнце каждый день восходит на востоке и садится на западе, и ей остаётся только принять это.       В раздевалку они идут вместе. Там пусто и прохладно, но в воздухе до сих витают ароматы духов и стойкого дезодоранта, которым Суа пользовалась после вчерашней тренировки. Она почти час хвасталась как долго он держится, а потом «случайно» залила им Джису и бросила:       – Зато теперь от тебя не воняет ладаном.       Тогда Минджон на секунду показалось, что Йеджи как минимум запрёт её в раздевалке, но Хван сдержалась. А вот Рюджин не смогла.       Оглядев Суа с ног до головы, она чётко, выделяя каждую букву, сказала:       – Зато от неё не несёт дерьмом как от тебя. Запашок, наверное, остался от твоего бывшего. С кем он там сошёлся? Со своей двоюродной сестрой?       Ким отмахивается от воспоминаний как от мерзкого запаха дезодоранта и переключает внимание на конспект. Цифры прыгают перед глазами. Кровь шумит в ушах, когда она думает, что ещё немного, и Джимин откроет дверь, прикажет Рюджин уйти и заявит, что им нужно поговорить.       Серьёзно.       Минджон ненавидит, когда Джимин произносит «серьёзно», потому что это обычно означает, что её будут окунать носом в грязь как щенка, которого учат не гадить в доме.       – Ты на самом деле будешь учиться?       – Конечно, – Ким нехотя отрывает взгляд от конспекта.       – Зануда.       – Просто хочу получить стипендию. Разве ты не планируешь поступать в университет после школы?       Рюджин смеётся так громко, будто Минджон только что сказала самую смешную вещь в мире. Она прижимается спиной к стеклу, пока её плечи дрожать словно в приступе истерике, а в уголках глаз начинают блестеть бусинки слёз. Это длится примерно минуту.       – Я? – Шин бьёт пальцем себе в грудь. – Детка, пару месяцев назад я не даже не была уверена, что доживу до конца учебного года.       – У тебя нет вообще никаких планов?       Шин пожимает плечи.       – Я знаю, что съеду после того, как всё закончу, но куда именно? Не знаю. Просто подальше от матери, наверное.       – Может, всё-таки стоит попробоваться подать заявку на стипендию?       С ухмылочкой на одной половине губ Рюджин поднимает руку, растопыривая пальцы, а затем начинает по очереди их загибать.       – В четырнадцать меня арестовали за употребление алкоголя в неположенном месте. Затем это повторялось ещё два раза. Плюс обвинение в воровстве. О, и вандализм! Я совсем забыла о вандализме. Детка, с такой биографией я даже на зачисление в школу в колонии для несовершеннолетних рассчитывать не смогу. Но это нормально. Сама виновата, сама и получаю за это. Всё логично.       – Но ты хорошо играешь в футбол.       – И что? Думаешь, сюда приедет какой-нибудь скаут? Хера с два, дорогая. Я в дерьме и никогда из него не выберусь, но… эй, это просто продолжение семейной истории.       Не собираясь больше мешать Минджон, она спрыгивает с подоконника, открывает металлический шкафчик. Краем глаза Ким замечает, как Рюджин достаёт оттуда рюкзак и свою джинсовую куртку. Вчера Суа слегка порвала её, когда накинулась на Шин после той шутки, и сегодня дыра была на том же месте; к ней даже не притрагивались.       – Подожди… – она хмурится. – Ты ночевала здесь?       – Ага.       – Почему?       – У мамы новый парень, и он мне не нравится. Да и мой матрас не такой удобный как эта скамейка.       – Ты могла бы пойти ко мне.       – Извини, не горю желанием стать первой жертвой серийной убийцы из-за ревности Ю Джимин.       Рюджин открывает дверь как раз в тот момент, когда Джимин тянется к ручке, и насмешливо кланяется, пропуская капитана внутрь.       Сегодня Ю выглядит особенно мило. На ней светло-голубые бойфренды с вышивкой в виде бабочек на кармане и спортивная куртка, накинутая поверх узкой белой футболки. Волосы рассыпаются по плечам естественными волнами. Её улыбка сдержанная, но в хорошем смысле; словно она просто слишком стесняется улыбаться шире.       При виде Шин она слегка хмурится, но раздражение быстро сходит на нет.       – Привет, – Джимин наклоняется, чтобы поцеловать лучшую подругу в щёку.       – П-привет.       Улыбнувшись ей на прощание, Рюджин закрывает дверь, и вскоре её шаги окончательно растворяются в наступающей тишине.       – Это и есть помощь госпоже Ким? – Ухмыляется Ю, указывая взглядом на конспект и канцелярские принадлежности.       – Нет, я… кхм… я помогла ей раньше.       – Правда?       Она садится напротив так, что их разделяет только скамейка, и на мгновение Минджон хочется отстраниться, собрать вещи и просто сбежать. Низ живота странно тянет.       Почему Джимин не злится? Не прослушала микстейп? Или на самом деле решила, что эти песни – случайная подборка из любимых треком Ким?       Минджон собирается спросить об этом, но Ю подаётся вперёд. Губы прижимаются к губам.       Поцелуй длится всего секунду, но на языке расцветает сладкий вкус клубничного блеска Джимин.       – Я попросила Йеджи заехать к тебе, чтобы спросить не нужна ли вам помощь, и госпожа Ким выглядела очень удивлённой, потому что считала, что мы уже занимаемся математикой в школе. Итак, я спрошу снова, щенок… – Джимин снова прижимается к её губам, но на этот раз задерживается на несколько секунд дольше. – Как именно ты должна была помочь госпоже Ким? Или ты соврала нам обеим?       – Я просто…       Ю не даёт ей договорить. Достав из рюкзака свой «Сони Уолкер», она вставляет один наушник в ухо Минджон, а второй – в своё собственное, и сердце Ким замирает.       Когда первые ноты «Just Like Heaven» доносятся из динамика, как она начинает чувствовать себя так, будто её вот-вот стошнит. Желудок скручивает в узел. Воздух застревает в лёгких, и ей хочется разломать свою грудную клетку и вытащить их, чтобы продуть, но Джимин берёт её руки в свои, переплетает пальцы.       Песня становится громче, и Минджон не выдерживает.       Она вырывает плеер из кармана Джимин, вытаскивает кассету. В одну секунду ей хочется бросить её в стену, чтобы разбить на кусочки, но Ю оказывается быстрее: перекатывается через скамью, сжимает пальцы на запястьях, чтобы удержать их на месте и усаживается на бёдрах.       – Что ты делаешь? – Шипит девушка.       – Я не хочу это слушать!       – Но это же песни, которые ты выбрала. Эй… нет, Минджон, перестань ёрзать, – она наваливается на неё всем тело. Губы прижимаются к уху. – Перестань.       – Не хочу слушать!       – Ну, я хочу… – колено Минджон прилетает Джимин в живот, и та шипит. – Осторожнее.       Она бьётся ещё примерно минуту, пока окончательно не понимает, что это бесполезно. Ю выше как минимум на двадцать сантиметров и сильная настолько, что при желании может легко поднять её и прокрутить вокруг своей оси. Ким расслабляется, и брюнетка осторожно отстраняется.       – Всё в порядке?       – Встань с меня.       – Не хочу.       – Ты меня раздражаешь…       Джимин прерывает её коротким хихиканьем. Когда глаза Минджон расширяются от удивления, она снова целует её, но на этот раз проводит языком по нижней губе, спрашивая разрешения зайти дальше.       – Ты хотела разбить мою кассету, а теперь говоришь, что я тебя раздражаю?       – Вообще-то это моя кассета.       – Ты отдала её мне. Серьёзно, Минджон… – опустив запястья Ким, она кладёт руки на её лицо и поглаживает пальцами скулы. – Что с тобой не так?       Когда они снова целуются, блондинка по привычке опускает руки на талию, притягивает её к себе, а затем открывает рот навстречу её языку, вздыхая, когда он дотрагивается до её собственного. На мгновение Джимин давит пальцами на лицо так, что ей становится больно, но это оказывается неожиданно приятно. Ю даже прикусывает её нижнюю губу и тянет, пока не доходит до стона.       – Больше не ври мне, – шепчет она. – Если что-то случилось, то просто скажи об этом. Я со всем справлюсь.       – Это не твои проблемы.       – Мои, – качает головой Джимин. – Если они твои, то и мои тоже. Серьёзно. Я люблю тебя, щенок.       Она отстраняется только после того, как из коридора доносятся чьи-то шаги.       – Ночью нас точно никто не прервёт. Я тебе обещаю.