like a volcano

      Меньше, чем через тридцать минут, будто решив окончательно проверить её на прочность, Вселенная подкидывает ещё одну «шутку». Когда Минджон заходит в раздевалку, там оказывается только Йеджи. Стоит у своего шкафчика только в спортивном топе и шортах с номером 5 сбоку и набирает сообщение на пейджере. Ничего особенного… если не считать того, как отчётливо проступают мышцы на её животе.       У Минджон пересыхает в горле.       Джимин, конечно, королева школы и классическая «мечта подростка», но Хван с вероятностью в 100% тайная фантазия каждого, кто понимает, что такое «секс».       Ким делает шаг назад, надеясь сбежать, но Йеджи уже поворачивает голову и сталкивается с ней взглядом. На её губах появляется лёгкая, вежливая улыбка.       – Привет.       – П-привет… я… эм… я сейчас уйду.       – Всё нормально, – спокойно отвечает Йеджи. – Я почти закончила. Можешь подождать.       – А… да. Хорошо. И ещё… спасибо за консилер.       – Без проблем.       Минджон понимает, что, – по сути, – бояться ей нечего.       Йеджи всегда была далека от школьной драмы за исключением того случая, когда год назад какой-то выпускник пытался убедить всех, что переспал с Джису. Слухи уже дошли до церкви, из-за чего на Чхве начали странно поглядывать. Никто не знал наверняка, что Хван сделала, но после этого тот парень не только публично извинился и опроверг всё, выставив себя на посмешище, но и не смог прийти ни на выпускной, ни на вечеринку «только для своих» после неё.       Всё сводилось к одной мысли, – Хван Йеджи не волнует кто с кем спит, но Ким всё равно не может отделаться от щемящего чувства страха в груди.       А что, если это не так?       Что, если Минджон просто плохо её знает?       Что, если Йеджи всё это время ждала удобного момента?       – Ты выглядишь бледной, – отмечает Хван.       Минджон с трудом натягивает на губы улыбку.       – Сложная ночь… – она запинается, тут же поправляется: – В смысле, из-за учёбы. Мы проходили физику.       – Силу трения?       – Что?       Йеджи тихо смеётся.       – Извини. Не удержалась.       Под смущённым и чуть растерянным взглядом Минджон Йеджи спокойно натягивает футболку, закатывает рукава, чтобы показать крепкие бицепсы, и приглаживает короткие, выжженные до платинового оттенка волосы.       – Джимин уже говорила с тобой?       Минджон хмурится. Джимин вообще много говорит. Иногда слишком много, и не всегда о том, что действительно важно.       – О чём?       – Матч за выход из группы будет в другом городе. Мы остаёмся там на ночь… – Йеджи делает паузу, будто проверяя её реакцию. – И Джимин хочет, чтобы мы жили в одной комнате. Я сказала, что согласна, но только если ты не против.       На секунду становится слишком тихо. Минджон моргает, будто не сразу понимает смысл сказанного.       Вчера Джимин не выпускала её из постели даже для того, чтобы выпить стакан воды, а сегодня уже говорит, что не хочет спать с ней в одной комнате? Что ж, вполне в её духе. Кажется, день, когда эта девушка перестанет вести себя эгоистично и руководствоваться только эмоциями, станет последним в истории человечества.       – Пусть спит с кем хочет, – фыркает Ким. – То есть ночует. Спит в одной комнате.       – Я поняла, – кивает Йеджи. – Просто… вы же близки, а я не хочу участвовать в драме.       Минджон сжимает пальцы на лямке рюкзака, чувствуя, как внутри поднимается что-то неприятное; тёплое и колючее одновременно. Йеджи молчит пару секунд, внимательно глядя на неё.       – Уверена, что тебе всё равно?       Ким переводит взгляд на пол, разглядывая древние трещинки на тёмно-синей плитке. Дыхание застревает в лёгких, словно пара комочков ваты. Слишком яркие, – реалистичные, – картинки проносятся перед глазами: Джимин смеётся, слегка запрокинув голову, склоняется ближе к Йеджи и их плечи соприкасаются.       Они правда хорошо бы смотрелись вместе.       Почти одного роста. Обе красивые; по-разному, но одинаково заметно. Уверенные. Яркие. Из тех, на кого всегда смотрят.       И, конечно, богатые.       Что-то неприятно сжимается в груди, когда Минджон вдруг отмечает, что её грудь меньше, чем у Йеджи. Да и бёдра тоже. И банковский счёт.       – Конечно, – отвечает она, и голос звучит ровно. Почти. – Почему мне должно быть не всё равно?       Хван кивает, но убеждённой не выглядит.       – Скорее всего, всё закончится тем, что половина команды напьётся и просто завалится спать в нашей комнате.       – Конечно… – эхом отзывается Минджон, проводя рукой по волосам.       Она понимает: идея с комнатой принадлежит не Хван, но злость всё равно остаётся. Глупая, иррациональная, направленная непонятно куда и на что.       На Джимин.       На Йеджи.       На себя.       Пальцы сами сжимаются в кулаки. На секунду ей хочется поступить так же, как Джимин: просто отбросить осторожность и контроль в сторону и изо всех сил ударить по стене. Вместо этого она просто уходит.       Прохлада коридора слегка отрезвляет, но не успокаивает.       Почему Ю ничего не сказала? Она требует от Минджон быть максимально честной, а сама за её спиной меняется комнатами так, словно они – стаканчики в той игре на ярмарке. И это честно? Справедливо?       Ким сжимает зубы так сильно, что начинает болеть челюсть. Нога сама дёргается; она едва сдерживается, чтобы не пнуть стену.       В этот момент Вселенная снова решает посмеяться над ней, и дверь мужской раздевалки открывается, а Джэук выходит в коридор.       Он выглядит… плохо. Не «плохо» в смысле «растерянно», «грустно», а на самом деле запущенно: глаза припухшие, с лопнувшими капиллярами, волосы грязные, слипшиеся, футболка в пятнах. Будто он либо не спал, либо не мылся, либо и то, и другое сразу.       Про себя Минджон называет это «эффект Джимин» и тут же немного злится на эту фразу.       Потому что, если честно, Джэук не худший парень в школе. Да, немного инфантильный и помешанный на сексе, но ему всего восемнадцать, и он богат и популярен. Кто бы на его месте не стал таким? Это естественно.       Неестественно то, что он за два с лишним года не смог запомнить, какое мороженое любит его девушка.       «Только не подходи ко мне», – думает Минджон, отводя взгляд. – «Пожалуйста, только не сейчас…»       Конечно, Вселенная решает иначе.       Джэук замечает её, резко разворачивается и уже через секунду идёт прямо к ней.       – Можем поговорить? – Ни приветствия, ни светской беседы… да, эти двое были идеальной парой.       Ким кивает, потому что… ну, этот парень не отступает, пока не получает то, что захочет, иначе не ждал бы Джимин на парковке каждое утро.       Он тащит её за собой через пустые коридоры так быстро, что Минджон едва успевает за ним. Они выходят к дальнему концу кампуса, на старый баскетбольный корт: покрытие в трещинах, по краям – прошлогодние листья, слипшиеся от влаги. Солнце уже поднялось выше, но от земли всё ещё тянет сыростью и чем-то затхлым.       Чтобы Ким могла сесть, парень бросает свою куртку прямо на грязный асфальт и осторожно устраивается рядом. Их плечи соприкасаются.       – Я сделал всё, как ты сказала.       Сперва Ким хмурится, не понимая, о чём он говорит, но затем до неё доходит.       Совет, который она дала, чтобы поскорее избавиться от него…       Минджон слышала, как в коридоре Суа шепталась, что Джэук целовался с какой-то девушкой из класса младше, но дальше слухов эти разговоры не пошли. Джимин было плевать на своего бывшего, поэтому и она забыла о нём как о комаре, который секунду назад летал над ухом.       – И? – Минджон старается, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё уже скручивается тугим узлом.       Разве он правда не понимает?       За всё это время он так и не понял, с кем имел дело?       Джимин не из тех, кто «отпускает» или «прощает». У неё всё просто: либо ты её целиком и полностью, без остатка, либо тебя больше не существует в её жизни. Никаких «перерывов», никаких «ошибок». Либо всё, либо ничего.       Йеджи будет с ней в одной комнате…       Мысль вспыхивает резко, почти болезненно.       Йеджи будет рядом с ней. Ночью.       Минджон резко втягивает воздух, будто пытаясь вытолкнуть это из головы.       – А ты не думал о том, чтобы быть с кем-то, кроме Джимин? – Она выпаливает это скорее от злости, чем рассчитывая на что-то, но глаза Джэука округляются.       Несколько секунд он молчит, покусывая губы, пока на них не появляются красные следы. Ким почти слышит, как крутятся в его голове шестерёнки.       – Что ты имеешь в виду?       – Ну… – отступать некуда, поэтому Минджон натягивает самое нейтральное выражение лица, которое только может, и пожимает плечами. – Почти каждая девушка в школе хочет с тобой встречаться. Ты мог бы пригласить на свидание кого-то из них. И проблем с ней было бы меньше, чем с Джимин.       – Ты так думаешь? Я… я был с ней почти три года.       «И ни разу не прикоснулся», – укол гордости проступает в сердце, когда Ким думает, что за всё это время он не видел Джимин такой, как видела она.       – Если она может быть с другими, то и ты тоже.       – Она была с другими?! – Он вскакивает на ноги как персонаж слишком драматичного бразильского сериала. – Если ты издеваешься надо мной, Минджон…       – Я не знаю, – перебивает она, чуть громче, чем нужно. – Но ты же знаешь её. Она не из тех, кто долго будет сидеть и страдать.       – Я думал… – он запинается. – Что был для неё единственным.       Минджон невольно сжимает пальцы.       Нет.       И, возможно, никогда не был.       – Может быть, если ты пойдёшь на свидание с кем-то ещё, она осознает, как ты ценен. Знаешь, вся эта ерунда в стиле «мы начинаем скучать только если потеряем». Джимин может на это купиться.       – Типа заставить её ревновать? – Медленно произносит Джэук.       – Если хочешь, называй это так.       Он задумывается, кусая губу до очередного кровавого следа.       На деле Минджон совершенно плевать будет ли этот парень спать с каждой встречной или примет целибат; она просто хочет поскорее избавиться от его внимания и вернуться на футбольное поле. Чтобы не выглядеть ещё большей сволочью в его глазах, встав, Ким хлопает его по плечу и фальшиво улыбается.       – На одной девушке жизнь не заканчивается, Джэук.       Путь от корта до раздевалки Минджон почти пробегает, не чувствуя под ногами пола; удары сердца гулко отдаются в висках, сбивая дыхание и мешая собрать мысли в что-то связное. Разговор с Джэуком всё ещё звенит где-то на фоне, но куда сильнее её изматывает другое: те самые образы, липкие и навязчивые, которые она никак не может выкинуть из головы.       В коридоре Минджон переходит на шаг.       Рука уже ложится на холодную металлическую ручку двери, пальцы сжимаются, готовые нажать, но внутри сперва слышится тихое движение. Минджон замирает, не дышит, и в следующую секунду в проёме между дверью и косяком вырисовываются две фигуры: Йеджи, – всё ещё только в топе и шортах, – прижимается спиной к металлическому шкафчику, пока Рюджин стоит напротив, скрестив руки на груди.       Она выглядит хуже, чем обычно: каре взъерошено, под глазами тени, лицо уставшее. От неё тянет сигаретным дымом, – густым, тяжёлым, – и Минджон едва сдерживает кашель, морщась.       – Мне не нравится, что ты спишь где попало, – начинает Йеджи спокойно и мягко.       Рюджин фыркает.       – Ты же хотела, чтобы я чаще бывала в школе. Теперь я даже ночую здесь.       – Я серьёзно.       – Я тоже, – Шин качает головой. – Ты… я понимаю, что ты пытаешься помочь и всё такое, но я в твоей благотворительности не нуждаюсь.       Хван едва заметно выдыхает.       – Это не благотворительность.       – А что тогда?       – Дружеская помощь, – Йеджи пожимает плечами. – Командная поддержка. Называй как хочешь.       – Хочу «благотворительность».       Блондинка отрывается от шкафчика, подойдя так близко, что между ними почти не остаётся пространства. Даже с расстояния в несколько шагов Минджон замечает, как щёки Рюджин покрывает плотный слой болезненно-красного румянца. Она опускает голову.       – Что случилось? – В голосе Хван столько нежности, что даже сердце Ким немного сжимается.       – Ничего… – пытается Шин, но быстро сдаётся. – Просто мама… я заходила за вещами, и она напомнила про отца. Всё плохо закончилось.       – Насколько?       Вместо ответа Рюджин цепляет пальцем край футболки и тянет вверх, демонстрируя пять массивных синяков на животе и чуть ниже груди.       – Если ты разрешишь мне рассказать…       Брюнетка тут же качает головой.       – Никто не поможет. Или вообще сделает только хуже. Всё в норме, Йеджи, это пройдёт.       – Пройдёт, потому что после школы ты уедешь?       – Ты же знаешь, что мне некуда уезжать.       – Я могу тебе помочь…       Рюджин не даёт ей договорить. Опустив руки на её скулы, встаёт на цыпочки и проводит своим носом от кончика её носа по перегородке вверх и обратно. Взгляд опускается на губы.       Она подаётся вперёд, но Йеджи оказывается быстрее.       Отстраняется.       – Не стоит.       – Не нравлюсь? – Хмыкает Рюджин.       С нежной улыбкой Хван проводит пальцами по её волосам и останавливает их на шее.       – Это не решит твою проблему.       – У тебя кто-то есть?       Йеджи отступает на шаг назад.       – Сегодня можешь переночевать у меня или у Джису. И просто звони кому-нибудь из нас, если тебе понадобится помощь, ладно? Нам на тебя не плевать. И остальным тоже.       – Я…       – Я понимаю, что в это сложно поверить, но некоторым людям ты действительно нравишься, Рю.

***

      Большую часть тренировки Джимин игнорирует Минджон настолько демонстративно, что даже Джису начинает замечать, что что-то не так. Ичжо то и дело поглядывает на Ким, но лишних вопросов не задаёт, а Суа выглядит даже слишком довольной. Она липнет к Ю как репей или глина, и та даже не пытается отстраниться.       В конце Минджон даже «случайно» попадает мячом ей в спину, но даже это не портит ей настроения.       На общем собрании после тренировке Суа продолжает висеть на руки Джимин, бормоча что-то ей на ухо.       – Она что, пользовалась твоими духами? – Шепчет Ичжо.       Ким лишь пожимает плечами.       – Я просто не согласилась с тем, что 2+2=5.       – Конечно… ты в норме?       – Да.       Тренер говорит что-то о том, что гордится ими, и бла-бла-бла. Минджон теряет нить повествования примерно в середине и возвращается к ней, когда он переходит на поездку. Путь туда на автобусе занимает около трёх часов и с учётом того, что матч начинает в шесть вечера, они могут вернуться домой до полуночи, но тренер настаивает, что будет лучше переночевать там. Ким видит, как Суа довольно потирает руки, предвкушая вечеринку.       На парковке Джимин тоже проходит мимо своей лучшей подруги к машине Суа, и Минджон едва не закатывает глаза.       Кто бы, блять, сомневался…       – Эй, – Рюджин приваливается к дверце её машины. – Не подбросишь меня до центра?       Краем глаза Ким замечает, что Ю наблюдает за ними.       – Конечно, – она открывает для Шин дверь. – Ты… эм… ты едешь домой?       – Не-а, хочу купить цветы.       – Цветы?       – Да… схожу с ума и решила, что обязана подарить кое-кому цветы. Просто так. Тупо, да?       – Мило.       – То же, что и тупо.       Джимин не сводит с них взгляда до того момента, пока машина Минджон не скрывается за поворотом.

***

      Когда Ким возвращается домой, её мама уже пьёт кофе на диване перед телевизором. Она выглядит уставшей, как и всегда после смены, но счастливой, и это заставляет саму Минджон улыбаться. Приятно знать, что даже после отказа родителей принять её раннюю беременность, смерти мужа и нескольких лет близости к нищете она ещё может чувствовать себя счастливой.       – Джимин не зайдёт к нам?       Улыбка пропадает.       – У неё много домашней работы.       – Как и всегда, но обычно это не мешало ей проводит с тобой по 5 дней в неделю. Вы не поссорились?       – Нет.       Наверное нет       Да…       Она меня ненавидит.       Мама не выглядит так, будто поверила, но не задаёт лишних вопросов, а лишь кивает на конверт на кофейном столике.       – Пришло час назад. Для тебя. Я не вскрывала.       Пальцы дрожат всё сильнее по мере того, как Минджон читает одну надпись на конверте за другой.       Оно из Пусана.       Из Пусанского национального университета.       Из Колледжа естественных наук.       Ким жадно разрывает бумагу ещё до того, как дочитывает собственное имя на конверте.       «Уважаемая госпожа Ким! С огромной радостью сообщаем, что вы приняты в Пусанский национальный университет на бюджетное место. Размер вашей стипендии…»       Минджон прижимает письмо к груди, словно хочет впитать слова кожей, пока воздух застревает в лёгких. Она чувствует себя настолько счастливой, что хочет кричать, но в то же время горечь комком подступает ко рту, застревая где-то в районе гортани.       Это её билет на свободу.       Это её билет в мир без Джимин.       Слеза стекает по щеке, но Ким быстро стирает её рукавом клетчатой рубашки (той, которую подарила Джимин).       – Всё в порядке, дорогая? – Мама встаёт.       – Я чувствую себя свободной, мам.       Я чувствую себя свободной, и мне это не нравится.