Солнечная рябина

      «Тебе нравится причинять людям боль? Хотя бы на секунду после того, как твой нож окажется у кого-то в глотке, ты останавливаешься, чтобы посмотреть на то, как жизнь медленно, но верно покидает его дрожащее тело? Останавливаешься, чтобы посмотреть, Майки?»       Ночь уже начала светлеть на горизонте, когда Майк вышел на задний двор с тремя завёрнутыми в простыни телами. Он вгонял лопату в землю мощными, тяжёлыми ударами, каждый взмах был резким, точным. Его крупное, широкоплечее, гораздо массивнее и крепче, чем у обычных людей тело легко справлялось с работой. Модифицированный солдат, специальная программа для «особых задач». Усиленный скелет, мышечная ткань, регенерация, повышенная выносливость. Такие, как он, могли проникать туда, куда не пробрался бы никто другой, и выполнять приказы, от которых обычные бойцы сходили с ума.       Он был сильнее, крупнее, выносливее, лучше, и сейчас, весь в грязи и поту, с лопатой в руках, это особенно бросалось в глаза.       Светлеющий горизонт лишь придавал тёмной фигуре Майка острые, пугающие черты, словно бы демон из дальних адских уголков пришёл по чужую, захваченную навеки, душу. Лишь глаза блестели стеклом, отражая отблески далёких лучей и уходящих с неба звёзд.       Когда все три тела уже лежали в земле, Майк воткнул лопату в кучу свежей глины, достал из кармана потухшую сигарету и несколько секунд просто смотрел на неё. Потом тихо хмыкнул и бросил окурок сверху, на тело наёмника.       — Давай, наберёшь, уёбок…       Он начал закидывать первую могилу, когда услышал за спиной мягкий, тяжёлый стук копыт. Майк резко обернулся, рука автоматически потянулась к ножу на бедре.       По двору к нему медленно шёл Аркес.       Белоснежный конь выглядел по-настоящему величественно даже в предрассветном сумраке. Длинная золотая грива мягко светилась, путая остатки звёздного света. Мощное тело, сильные ноги, глаза, в которых мерцал тёплый золотистый огонь. Он был прекрасен и одновременно пугал своей нечеловеческой статью, чего у животных быть не должно… Хотя, откуда Майку знать о животных, кроме крыс да собак.       Но сейчас видно, что грива была спутанной, свалявшейся, в ней застряли сухие листья и репьи. Ноги и копыта были покрыты засохшей грязью, шерсть на груди и боках потускнела. Конь выглядел неухоженным, заброшенным, как и всё это поместье. Едва ли служанкам и старику справиться с ним, если он ещё и способен проявить характер.       Солдат замер с лопатой в руках, весь в земле и грязи, и довольно нелепо спросил:       — …Ты говорить-то умеешь, братан?       Аркес несколько секунд молча смотрел на него, потом медленно, с достоинством мотнул головой один раз. Нет.       Майк хмыкнул, невольно усмехнувшись:       — Жаль, думал, что хоть какой-нибудь анекдот мне сбацаешь, — солдат почти и не задумался, что конь всё же понял его речь. — Ну и что мне с тобой делать?       Аркес ещё пару секунд смотрел на него, потом фыркнул, развернулся и неторопливо пошёл прочь. Перешагнул через низкий пролом в заборе и скрылся в предрассветном тумане сада, словно растворился в нём.       Майк долго смотрел ему вслед, опираясь на лопату.       — Красивый, бляха… — тихо пробормотал он, поднимая взгляд на окно покоев Аллесандра. — И гордый…       Забрасывая землёй последнее тело, Майк задумался, в голове всплыли лица товарищей.       «Потрошители», — так их называли за глаза, а стоило называть дикими хуесосами. Те же модифицированные, такие же сильные, как он, только у них внутри что-то окончательно сломалось. Они насиловали, резали, жгли людей заживо и улыбались при этом, некоторые даже хвастались. Абсолютно наглухо отбитые, без совести и тормозов. Идеальные машины для войны.       Майк, закончив работу, вытер грязным предплечьем лоб и тихо, зло сплюнул в сторону.       — Почему я не стал таким же, как вы, пидоры… — пробормотал он себе под нос. Если бы он был таким, всё было бы просто.       Зашёл бы, перестрелял всех — и служанок, и этого наёмника, и самого Аллесандра. Забрал бы всё золото, драгоценности, что в шкатулках, может, даже нашёл бы способ продать поместье. Продать вообще всё! И свалил бы богатым человеком, никто бы не узнал, никто бы не пришёл мстить. Просто ещё одна ночь работы.       А вместо этого он стоит здесь, закапывает чужих мертвецов и решает остаться защищать умирающего легендарного лорда, которого вчера даже не знал.       Майк посмотрел на свои большие, покрытые шрамами и свежей землёй руки, сжал кулак. Мышцы мощные, нечеловеческие, бугрились под кожей.       — Почему я? Почему я не стал убивать слабых? — тихо спросил он у самого себя. — Все стали, а я… нет. Тупой, блядь…       Он вспомнил, как только что стоял на коленях у кровати Аллесандра и чуть не плакал от злости, потому что спокойная жизнь снова отодвинулись на неизвестный срок. Вспомнил, как закрыл собой служанку, и как тупо сейчас хоронит тела вместо того, чтобы грабить дом.       — Если я такой тупой, что сам вызвался помогать, то теперь уже не отвертеться. Герой херов.              Он оставил свежие могилы позади и направился к дому уже не крадучись, а открыто через главный вход. Тяжёлые дубовые двери были приоткрыты, Майк толкнул их плечом и вошёл внутрь.       В большом холле первого этажа было светло, высокие потолки, старинные гобелены, потемневшие от времени портреты. На одной из стен, в массивных креплениях, висел большой длинный меч, явно старинный, с золотой гардой и рунами на клинке, даже на расстоянии чувствовалась его тяжесть и древняя сила. Майк невольно остановился на секунду, глядя на оружие.       «Дорогая поди штука…» — подумал печально он.       Из бокового коридора вышла та самая старшая служанка, что делала уколы Аллесандру. Она выглядела измотанной, но уже успела накинуть тёплый платок поверх ночной рубашки.       Майк кивнул ей, широко улыбаясь:       — Дело сделано! Мне теперь нужно быстро сгонять за своим байком. Я оставил его в подлеске, примерно в трёх километрах отсюда. Турер, тяжёлый такой… — Майк быстро понял, что гражданским лучше ничего подробно не объяснять — всё равно не поймут. — Не хочу, чтобы его кто-нибудь спиздил.       Служанка устало, но с явным облегчением кивнула:       — Конечно, господин, я пока подготовлю завтрак. Там в кладовой много всего… Вы, наверное, очень голодны.       Майк коротко усмехнулся, вспомнив, как жадно пожирал колбасу и сыр всего несколько часов назад.       — Голодный это мягко сказано. Только не называй меня «господином», я Майк. Просто Майк.       — Хорошо… Майк, — ответила женщина. — Меня зовут Элиза. Я… спасибо вам. За всё.       Майк неловко кивнул, не зная, что ответить, и направился обратно к выходу. Уже на пороге он остановился и, не оборачиваясь, добавил:       — Я быстро. Максимум пять минут.       Элиза задумалась, после подойдя к окну и отодвинув штору, чтобы посмотреть. Увиденное заставило её ахнуть и закрыть рот ладонью от удивления.       Майк вышел за ворота поместья, остановился на секунду, глубоко вдохнул утренний воздух и сорвался с места.       Даже в тяжёлой кевларовой броне, с винтовкой за спиной, ножами, магазинами и всей амуницией он двигался как крупный, опасный хищник, выпущенный на свободу.       Первый мощный, взрывной рывок. Ноги в тяжёлых ботинках оттолкнулись от земли с такой силой, что под ними хрустнула галька, тело мгновенно набрало скорость. Он нёсся вперёд низко пригнувшись, широкими, хищными скачками, перетекая из одного движения в другое. Он балансировал корпусом, слегка наклоняясь на поворотах, огибая деревья и валуны.       Майк намеренно избегал узкой асфальтированной дороги, ведущей к поместью. Вместо этого он пошёл напрямик — через холмы, мокрые от росы равнины и густой предрассветный лес. Ветки хлестали по броне, но он их почти не замечал.       Его дыхание оставалось ровным, глубоким, контролируемым, ни единого сбоя. Он перемахнул через поваленное дерево, приземлился мягко, сразу ушёл в следующий рывок. Перескочил реку одним мощным толчком. Взлетел на холм, едва касаясь земли, и тут же скатился с другой стороны, сохраняя инерцию.       Три минуты. Всего три минуты понадобилось Майку, чтобы преодолеть расстояние, которое обычный тренированный человек преодолел бы минут за двенадцать-пятнадцать.       Он вылетел из леса и резко затормозил возле густых кустов. Перед ним, тщательно укрытый маскировочной сетью и ветками, стоял его тяжёлый, чёрный, турер — бронированный мотоцикл с мощным двигателем и парой скрытых креплений под оружие.       Майк выпрямился, сделал пару глубоких вдохов больше по привычке, чем по необходимости и провёл ладонью по корпусу байка.       — Цел, родной… — ласково сказал он.       Он быстро огляделся, прислушался, затем убрал маскировку, оседлал турер и завёл двигатель. Низкий, угрожающий рык разнёсся по лесу.       Майк надел шлем, опустил визор и развернул тяжёлую машину в сторону поместья.       Служанки как раз начали накрывать большой стол в малой столовой, когда снаружи раздался низкий, мощный рык двигателя. Тяжёлый, басовитый, совсем не похожий на обычные мотоциклы, звук быстро приближался и внезапно стих прямо у главного входа.       Элиза вздрогнула и вновь выглянула в окно.       — Это он… Уже вернулся?       Прошло всего пять минут.       Двери главного входа распахнулись, и в центральный холл вошёл Майк. В одной руке он держал шлем, в другой небольшую чёрную тактическую сумку со своими личными вещами. Тяжёлые ботинки оставляли грязные следы на каменном полу.       Он был всё ещё в полной броне, покрытый землёй, засохшей кровью и лесной грязью. Но на лице сияла широкая, слегка хищная улыбка с оскалом, которая появлялась у него в моменты, когда жизнь делала крутой поворот.       — Я быстро, как и обещал! — бодро заявил он, ставя сумку у стены.       Элиза посмотрела на него, потом на следы грязи, потом снова на него и тяжело вздохнула:       — Майк… я очень благодарна, правда, но еда ещё не готова. А ты выглядишь так, будто только что из могилы вылез и принёс половину этой могилы с собой.       Майк коротко рассмеялся, проводя рукой по голове. Комки сухой земли посыпались на пол.       — Да ладно тебе, я же герой дня.       — Именно поэтому, — строго, но с тёплой ноткой в голосе сказала Элиза. — Ты сейчас пойдёшь приведёшь себя в порядок. Сними эту тяжёлую броню, выбей ботинки от грязи на крыльце, помой руки и лицо. В дальней комнате справа есть большая раковина и чистые полотенца. И пожалуйста, не разнеси грязь по всему дому, мы и так за сегодня намаялись, а работы ещё много… без Лоренцо…       Майк посмотрел на свои огромные грязные руки, потом на свои ботинки и виновато почесал затылок.       — Понял, виноват. Привык, что после боя сразу падаешь где стоишь.       Он поставил шлем на комод, снял с плеча винтовку и прислонил её к стене рядом с сумкой. Затем начал расстёгивать крепления кевларовой брони, обнажая мощные плечи и руки.       — Ладно, мамочка Элиза, — ухмыльнулся он с прежней беззаботной улыбкой. — Пойду мыться. Только пообещай, что когда вернусь, там уже будет тот оранжевый сыр и завязанная сеточкой колбаса, а то я после всей этой беготни готов съесть половину кладовой. И баночка с какой-то зелёной хренью!       Элиза вновь задумалась. Она, конечно, не восприняла слова Майка о том, что он вор, всерьёз, но откуда он знает, как выглядит еда в кладовой? Она едва заметно улыбнулась в ответ и покачала головой:       — А... Будет, можешь идти.       Майк, всё ещё широко улыбаясь, развернулся и направился в указанную комнату, на ходу стягивая верхнюю часть брони. Его тяжёлая, уверенная походка и широкая спина занимали почти весь коридор.       Солдат вышел на широкое каменное крыльцо главного входа, неся в руках тяжёлые массивные ботинки. Он старался держаться спокойно и уверенно, будто всю ночь был именно случайным защитником, а не человеком, который ещё несколько часов назад планировал обчистить это поместье и при необходимости ликвидировать всех, кто встанет на пути.       Но внутри ему было гадко.       Он видел, как служанки ходят с красными от слёз глазами, как Элиза пытается держать себя в руках, раздавая указания дрожащим голосом. Горе и стресс буквально висели в воздухе и Майк отчётливо понимал: по сути, он почти ничем не отличался от того наёмника, которого сам пристрелил. Просто успел передумать.       — Бля… — тихо выдохнул он себе под нос.       Майк поставил один ботинок на каменный парапет и с силой несколько раз ударил его о камень, выбивая комья земли и глины, потом ударил ботинки друг о друга. Сухая грязь посыпалась вниз. Он вытер подошвы и голенища тыльной стороной перчатки, пытаясь хоть немного привести их в порядок.       В этот момент он почувствовал взгляд. Майк медленно поднял голову.       В нескольких десятках метров от крыльца, возле старого каменного забора, стоял Аркес. Белоснежный конь не двигался, грива слегка колыхалась на утреннем ветру. Он спокойно, пронизывающе, словно видел его насквозь, смотрел прямо на Майка.       Майк замер с ботинком в руке. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Майк расставил руки в стороны и наклонил голову, обращаясь к коню:       — Эй, нечего на меня так смотреть! Я же только и успел, что откусить кусочек! Ну два! Ладно, возможно чуть больше! Но я не буду воровать. И убивать ваших тоже не буду. Обещаю, — голос прозвучал хрипло, но искренне. — Я знаю, как это выглядит… будто я такой же, как тот ублюдок ночью, но я не такой. По крайней мере… стараюсь не быть.       Аркес продолжал смотреть на него ещё пару мгновений. Потом медленно моргнул, фыркнул и отвернул голову, будто принял ответ. Конь грациозно развернулся и снова ушёл в сторону сада, растворяясь среди тумана и деревьев.       Майк тяжело вздохнул, поставил ботинки рядом с дверью и провёл рукой по лицу.       — Тупой ты мудак, Майки… — пробормотал он себе под нос. — Ох, какой же ты тупой.       Он всё ещё чувствовал неприятный осадок вины, но слова, сказанные вслух, немного облегчили душу.       Майк вернулся в малую столовую уже чистым. Он снял всю верхнюю амуницию и броню, оставшись в чёрной обтягивающей водолазке, которая была ему чуть тесновата. Ткань плотно облегала мощный торс, широкую грудь и рельефные плечи, подчёркивая каждый бугорок мышц. Широкие мешковатые тёмные джинсы держались на толстом тактическом ремне.       Он тяжело опустился на крепкий железный стул, который жалобно скрипнул под его внушительным весом. Стул был старый, но надёжный, как раз под таких, как он.       За барной стойкой кухни молча сидели две молодые служанки, держа в руках стаканы с утренними напитками. Они выглядели уставшими и всё ещё напуганными, но не могли отвести глаз от огромного незнакомца, взгляды то и дело скользили по его мощным рукам, широким плечам и шрамам, видневшимся из-под воротника водолазки.       Элиза молча расставляла на большом деревянном столе еду: большую тарелку с нарезанными колбасами и сырами, свежий хлеб, овощи, фрукты, кувшин с молоком и горячую яичницу с мясом.       Майк не стал ждать церемоний. Как только Элиза поставила перед ним полную тарелку, он сразу жадно, громко и очень быстро набросился на еду. Он рвал хлеб большими кусками, запихивал в рот колбасу и сыр, практически не жуя, громко чавкая и запивая всё молоком прямо из кувшина. Вилкой он почти не пользовался, работал руками.       — М-м-м… божественно… — глухо мычал он с набитым ртом, не стесняясь. — Извиняюсь… давно нормально не ел. Очень вкусно.       Майк проглотил очередной огромный кусок яичницы с колбасой, запил молоком и наконец откинулся на спинку стула, который снова жалобно скрипнул. По его подбородку стекала капля молока, но он даже не заметил. Чёрная водолазка слегка натянулась на широкой груди от глубокого вздоха.       — Элиза, — хрипло спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Этот… Аллесандр. Он, похоже, меня с кем-то спутал в бреду, всё время повторял, чтобы я спас его коня, просил забрать и отпустить на волю, будто конь в каком-то плену.       Элиза замерла с кувшином в руках, её лицо вновь стало грустным и усталым. Она медленно поставила кувшин на стол и села напротив Майка.       — Нет, он не спутал, наверное — тихо ответила она. — Аркес для него… Раньше милорд не мог без него и дня прожить. Этот конь был с ним ещё с тех светлых времён, когда Аллесандр вёл армии и сиял, как солнце, они были неразлучны задолго до того, как я ещё молодой служанкой прибыла сюда. Милорд любил его больше, чем многих людей.       Она грустно улыбнулась, глядя в окно, за которым виднелся заросший сад.       — А сейчас… за Аркесом очень тяжело ухаживать. Он стал диким, даже старого Лоренцо не всегда подпускал к себе, а нас и вовсе шарахается. Хотя видно, что ему плохо, грива свалялась, шерсть грязная, копыта давно не чищены. Он нуждается в уходе, но не даётся, от нас убегает в лес, а потом снова приходит и стоит возле дома, охраняет.       Элиза понизила голос:       — Прежний конюх, старик Томас, пропал год назад, ушёл искать Аркеса и не вернулся. Искали три дня… нашли только сапог у старого дуба, с тех пор в лесу стало совсем опасно. Мы уже почти не выходим за стены поместья и дальше дороги.       Майк перестал жевать и нахмурился. Его мощная рука с зажатым куском хлеба замерла на полпути ко рту. Он опустил взгляд на свою тарелку, но аппетит внезапно притупился. Солдат посмотрел в окно, где среди тумана мелькнула белая тень с золотой гривой.       — Понятно… — тихо пробормотал он.       Майк доел последний кусок, отодвинул пустую тарелку и посмотрел на Элизу тяжёлым, серьёзным взглядом.       — А что с самим Аллесандром? — спросил он. — Он хоть иногда приходит в себя? Или так и мечется в бреду?       Две молодые служанки допили свой травяной чай, молча переглянулись и, не говоря ни слова, быстрым, почти торопливым шагом поднялись по лестнице наверх. Дела не ждут.       Элиза проводила их взглядом, потом устало опустила плечи, сцепив пальцы на столе.       — Я мало знаю. Он вернулся с той войны уже сломленным, — тихо начала она. — Не только раненым, но и больным. Будто что-то внутри него надорвалось и никак не может срастись. Тело сильное, но… оно словно отказывается жить, он постоянно мучается от боли. Такой боли, что даже он, Первый Целитель, не может её унять.       — А те шприцы? — уточнил Майк, не отпуская взгляд.       Она тяжело вздохнула.       — Мы даём ему большие дозы тяжёлых обезболивающих, очень большие. Только они хоть немного успокаивают его, мы заказываем их из столицы. Когда лекарство действует, он затихает на несколько часов, а иногда… иногда к нему возвращается сознание. В такие моменты с ним можно нормально поговорить. Он узнаёт нас, спрашивает, как мы…       Майк нахмурился, глядя на Элизу.       — А он вообще может ходить? Или хотя бы стоять?       Элиза грустно покачала головой.       — Уже очень давно нет. Последние два года он практически не встаёт с кровати. Раньше, когда ещё были охранники, мы возили его в специальном кресле по саду или хотя бы по коридорам. Он очень этого просил… А теперь… теперь даже это невозможно. Мы не можем поднять его большое тело.       В этот момент по лестнице быстро сбежала одна из молодых служанок, бледная, с широкими глазами.       — Госпожа Элиза! — выдохнула она. — Милорд пришёл в себя! Он зовёт Лоренцо… и всех остальных.       Элиза мгновенно побледнела, руки её задрожали так сильно, что она едва не уронила полотенце.       — Уже… — прошептала она. — Боги, как же я ему скажу…       Майк молча отодвинул стул и уверенно поднялся во весь свой внушительный рост, расправив плечи.       — Я пойду первым, — спокойно сказал он. — Вы за мной.       Не дожидаясь ответа, он направился к лестнице, его тяжёлые шаги гулко отдавались в старом поместье. Элиза и две служанки поспешили следом.       Поднявшись на второй этаж, Майк прошёл по длинному коридору и без колебаний толкнул дверь в комнату Аллесандра.       В комнате было сумрачно, шторы наполовину задернуты. На огромной кровати, опираясь на подушки, полусидел бледный, измождённый человек с длинными тускло-седыми волосами. Даже в таком состоянии в нём чувствовалось прежнее благородство и сила.       Аллесандр медленно повернул голову. Небесной яркости глаза, всё ещё сохранившие слабый золотой отблеск, остановились на огромной фигуре в дверном проёме.       — Я приветствую новое лицо в этом доме. Кто… передо мной? — спросил он слабым, но чистым голосом.       Майк сделал несколько шагов вперёд и остановился у изножья кровати. Его мощная фигура казалась почти неуместной в этой старой, пропитанной болью комнате.       — Новый охранник. Майк, — спокойно и твёрдо ответил он. — Меня зовут Майк. Я только сегодня прибыл.       Аллесандр, как опытный полководец, что проводил много столетий в битвах на передовой, сразу понял, что это не обычный охранник. Военный, и не простой, а суперсолдат, если этих мутировавших киборгов можно так назвать. Возможно, даже среди усиленных солдат этот считается каким-то специалистом.       Аллесандр несколько секунд молча изучал его лицо, будто пытался что-то вспомнить или понять. Потом тихо произнёс:       — Майк…       Аллесандр медленно перевёл взгляд за спину Майка и увидел Элизу. На его бледном, измождённом лице появилась тёплая, почти отеческая улыбка, на мгновение в нём мелькнул тот самый Светлый Владыка, которого когда-то любили все.       — Элиза… милая моя, — тихо произнёс он. — Позови, пожалуйста, Лоренцо. И Марта уже с утра в саду? Хочу видеть всех вас.       Элиза закусила губу, глаза её мгновенно наполнились слезами. Она не смогла ответить.       Майк тяжело шагнул вперёд. Внутри него всё кричало, часть его орала, чтобы он не лез не в своё дело, не становился частью этой чужой боли, не ломал окончательно свой план о новой жизни. Но он уже не мог остановиться.       Он подошёл к кровати, глубоко выдохнул и без видимых усилий, одним лёгким и очень аккуратным движением, поднял Аллесандра на руки. Тот оказался неожиданно лёгким для него, словно уже давно начал исчезать из этого мира.       Аллесандр тихо охнул от неожиданности и боли, но не сопротивлялся, его длинные тускло-седые волосы свесились вниз, а голубые глаза стали немного живее.       — Что ты делаешь…?       — Ты увидишь их, — глухо ответил Майк.       Он вынес Аллесандра из комнаты, прошёл через длинный коридор, спустился по широкой лестнице и вышел через главный вход во двор. Его мощные руки даже не дрогнули. Аллесандр зажмурился от солнца, которого давно не видел вживую, когда Майк осторожно нёс бывшего владыку через заросший сад.       Элиза и служанки молча шли следом, не решаясь ничего сказать.       Майк подошёл к трём свежим могильным холмикам на заднем дворе. Земле нужно пару дней, чтобы полностью осесть. На одном из холмиков лежала воткнутая лопата.       Он медленно опустился на одно колено, всё ещё держа Аллесандра на руках, и тихо сказал:       — Здесь они лежат. Лоренцо, твой дворецкий, Марта и тот, кто их застрелил. — Майк немного помолчал, глядя на свежую землю. — Я похоронил их сегодня на рассвете, Лоренцо умер быстро, Марта… кажется тоже. Они не мучились долго.       Аллесандр молчал. Его тело, такое слабое и хрупкое в руках Майка, даже не дрогнуло. Он смотрел на могилы пронизанными горечью глазами, в которых отражалась целая буря — боль, вина, отчаяние и бесконечная усталость.       — Значит… снова… — едва слышно прошептал он. Голос сорвался.       Майк крепче прижал его к себе, словно пытаясь удержать от того, чтобы тот окончательно не растворился. Тело Аллесандра почти не двигалось, он едва контролировал шею, полностью полагаясь на Майка, который держал его одновременно и крепко, и бережно.       — Аркес… — едва слышно прошептал Аллесандр слабым и дрожащим голосом. — Где… мой Аркес?       — Жив, — спокойно ответил Майк. — Я видел его сегодня утром. Он где-то рядом.       Аллесандр прикрыл глаза, и по его лицу пробежала тень облегчения.       Майк повернулся к Элизе и служанкам, которые стояли чуть поодаль со слезами на глазах.       — Приготовьте ему это его кресло. И тёплый плед какой-нибудь, быстро.       Служанки кивнули и поспешили обратно в дом. Майк же медленно вышел из сада, неся Аллесандра через заросший двор. Они не успели дойти до дома.       Из-за старого каменного забора, словно почувствовав присутствие хозяина, вышел Аркес. Белоснежный конь стоял неподвижно, гордо подняв голову. Длинная золотая грива слегка колыхалась на ветру. Его глаза светились тёплым золотым светом. Он смотрел только на Аллесандра.       Майк остановился.       Аллесандр, едва державший голову, медленно повернул её в сторону коня. Глаза его слегка поднялись, он едва видел, но узнал своего старого друга мгновенно. Слабой, дрожащей рукой, на которой выступали золотые вены и кости, он потянулся вперёд, тратя на это все силы.       — Аркес… — прошептал он с такой нежностью, что у Майка невольно сжалось горло.       Конь сделал несколько тихих шагов ближе, ноздри трепетали, он осторожно опустил большую голову и позволил дрожащим пальцам Аллесандра коснуться своей морды.       Аллесандр медленно, слабо, но с бесконечной любовью гладил его. Слёзы тихо покатились по его бледным щекам.       — Ты всё ещё здесь… старый друг, — едва слышно произнёс он. — Мой верный друг…       Аркес тихо фыркнул и слегка ткнулся мордой в ладонь хозяина, будто боялся причинить ему боль своей силой. Тёплое и мягкое сияние сошло с дрожащих пальцев Аллесандра, Майк почувствовал, как по его телу пошли мурашки от проникающего внутрь тепла и ощущения безмятежности, спокойствия.       Майк стоял неподвижно, крепко держа Аллесандра на руках, пока тот слабой ладонью гладил морду Аркеса. Конь тихо фыркал, не отходя ни на шаг.       — Слушай меня внимательно, — вдруг низким, жёстким голосом заговорил Майк, глядя прямо в лицо Аллесандру. — Теперь ты находишься под моей защитой. Я здесь, и пока я здесь, никто тебя не тронет. Ни наёмники, ни твоя собственная рука.       Аллесандр медленно повернул голову и посмотрел на него усталыми глазами. Майк продолжил, не отводя взгляда:       — Я слышал, как ты ночью орал, чтобы тебя убили. Знаю, что ты пытаешься покончить с собой, чтобы самому не мучиться и остальных не мучить. Так вот, если я ещё раз увижу, что ты пытаешься себя порезать, разбить окно или сделать какую-нибудь глупость… я тебе руки выломаю. Обе. И свяжу, как дезертира. Понял?       На несколько секунд повисла тишина, Аллесандр смотрел на него с лёгким удивлением, а потом на его бледных губах появилась слабая, почти призрачная улыбка.       — Что это за охранник такой… — тихо, с хрипотцой произнёс он, — который угрожает своему подопечному увечьями?       Майк фыркнул, упрямая решимость затмевала злость.       — Такой, который не будет с тобой нянчиться, как эти девушки. Стоило тебя, великого и светлого, выкинуть на улицы трущоб, где руки без рук и ног лежат прямо на дороге, а не укладывать в тёплую постель на мягкие подушки, которые служанки каждый день взбивают для тебя. Может, тогда бы ты быстрее понял, что жизнь иногда это ещё и обязанность перед теми, кто за тебя цепляется зубами и ногтями. Они умерли за тебя, и готовы умереть прямо сейчас! Эти слабые девушки!       Он чуть сильнее прижал Аллесандра к себе, поправляя, чтобы тому было удобнее. Сам одной рукой дёрнул с кармана большие чёрные очки и надел их на глаза, уместив на широком носу.       — Так что выбирай, Светлый Принц. Или ты будешь жить дальше, даже если это больно, или дядя Майки тебя вылечит по-своему.       Аркес тихо всхрапнул, словно одобряя слова Майка, и ткнулся носом в плечо Аллесандра.       Аллесандр долго молчал, прикрыв глаза. Его голова устало лежала на мощном плече Майка. Наконец он едва слышно прошептал:       — Болтливые... нынче охранники. Так отчитывать эльсийского... владыку в первый же день знакомства... жёсткий ты… Майк.       — А то, ёпта, зато честный!— ответил тот, широко улыбаясь, ловя клыками солнечный луч. — Так что не кисни, золотая охуевшая жопа! Тебе не испортить мой путь к счастливой жизни!