Солнечная рябина

      

***

      О нём говорили, что сам рассвет однажды сошёл с неба и решил остаться среди смертных.       Аллесандр Этельен был редким существом, в котором сила никогда спорила с мягкостью, а власть не вытесняла сострадание. Его облик словно выкован не только из света, но и из чьей-то отчаянной надежды, которую кто-то когда-то не захотел отпустить.       Лицо Аллесандра считалось невыразимо прекрасным: правильные, чистые черты, высокие скулы, твёрдый подбородок и глаза цвета тёплого летнего неба, ярко-голубые, с золотыми искрами у зрачков. Когда он смотрел на кого-то, даже самые отчаявшиеся души ощущали, как в груди вновь вспыхивает надежда.       Его длинные золотые волосы, блестящие расплавленным солнцем, обычно были собраны в простую, но изящную косу или свободно спадали по спине и плечам, перехваченные тонким серебряным обручем с сияющим белым камнем в центре. В бою пряди выбивались из-под шлема, сияя подобно знамени.       Говорили, что его прикосновение способно остановить смерть на полпути, что под его руками затягивались раны, которые должны были стать последними. Что его голос мог вернуть желание жить тем, кто уже отпустил этот мир.              И рядом с ним всегда был Аркес, белоснежный конь с благородным золотым отливом гривы, даже ярче и острее, чем у Аллесандра. Это его любимый друг, верный товарищ и тот, кто никогда не предаст его. Вместе они прошли не одну сотню сражений, исцелили множество тел и душ, уничтожили мрак внутри и снаружи.       О нём до сих пор рассказывают у костров громко, с огнём в голосе. Но есть часть истории, которую произносят тише или не произносят вовсе.       Почти никто не может сказать, что именно произошло в тот день, потому что после этого Аллесандр больше не поднялся. Его перевезли в родовое поместье, далеко от городов, от шума, от чужих глаз. Дом стоял среди полей и редких лесов, с постоянно сменяющейся прислугой и агонией прекрасного существа…       Мало кто знает, что он всё ещё жив. Для большинства народов Аллесандр Этельен погиб в той последней битве героически и светло. Так проще и чище.

***

      Майк знал своё дело. Он двигался бесшумно и крайне быстро для человека. Годы убийств высокопоставленных лиц на чужих границах не лишили его человечности, но оставили навыки. Он понимал, что быть вором низко, но ещё ниже просто подохнуть где-то среди трущоб в мегаполисе, так и не познав жизнь, о которой мечтали его родители. Если ему удастся обеспечить себя, он сможет уехать так же далеко, как и место, в котором он сейчас идёт на дело, и может тогда он наконец станет счастливым.       Проникать в места, в которых бы обычный человек не выжил бы и минуты — это малыш Майки умеет и знает, да и в отличие от своих братьев по оружию от него не осталось пустой оболочки.       Он помнит лица родителей и сестёр, которые где-то далеко. Которых он ещё непременно найдёт.       Ему нравится жизнь, нравится брать от неё максимум, нравится находиться в центре суеты и захватывать внимание. Ему нравится бороться за то, что он хочет и любит, даже если сейчас ему придётся пойти на сделку с совестью.       На нём была старая, но надёжная экипировка: чёрная кевларовая броня поверх тёмной одежды, широкие тёмные джинсы, которые не стесняли движения, и тактический шлем с активным визором ночного видения. В руках проверенная штурмовая винтовка с глушителем, сейчас перекинутая за спину, но всегда под рукой. На поясе нож, несколько магазинов и минимальный набор для взлома. Ничего лишнего, он ведь шёл не воевать, он шёл за жизнью. Карта, которую ему продали за последние сбережения, оказалась точной. Лес расступился, и перед ним открылось поместье.       В его голове крутилась привычная оправдательная мысль, с которой он уже давно заключил пари:       «Я не святой, знаю. Но те генералы, что продали нас всех за медали и тёплые кресла… они хуже воров. Я хотя бы не притворяюсь героем, а этот богатей в своём огромном доме наверняка один из тех, кто жировал, пока мы гнили в окопах. Значит, сегодня я просто забираю своё».       Он не знал, чьё это поместье, для него это был просто очередной богатый особняк на отшибе, где живёт какой-то старый больной аристократ со своими сокровищами. Один хороший куш и можно будет наконец-то уехать далеко-далеко, к морю или в горы. Куда-нибудь, где никто не знает его имени и где он сможет начать всё заново. Найти своё место и своё счастье.       Майк обошёл поместье по краю леса, запоминая расположение окон, слабые места в стене и тот единственный тёплый огонёк на верхнем этаже западного крыла. Ни собак, ни патрулей. Только тишина и этот проклятый туман, который приглушал даже звук его шагов.       Он подошёл к стене, прижался к холодному камню и, прежде чем начать подъём, тихо, почти весело сказал сам себе, не совсем веря в происходящее:       — Ну что, поехали. Счастье ждёт и не любит, когда опаздывают.       Майк подтянулся на руках, цепляясь пальцами за трещины в старом камне. Даже после нескольких дней на скудной еде в его теле оставалось достаточно силы. Война выжгла из него всё лишнее, оставив крепкие мышцы, сильное тело и ту особую выносливость, которая не сдавалась перед голодом. Он был сильным, спортивным и опасно ловким.       Одним быстрым, кошачьим движением он перебросил тело через стену, мягко приземлился на внутренний карниз и тут же присел, прислушиваясь. Тишина, только далёкий шорох ветра в кронах деревьев.       Не теряя времени, Майк двинулся вдоль стены второго этажа. Пальцы в перчатках без труда нащупали нужный выступ. Он повис на одной руке, балансируя всем телом, а второй рукой достал тонкую отмычку. Замок старого окна ласково щёлкнул почти сразу, ещё секунда и Майк бесшумно открыл створку и скользнул внутрь.       Он оказался в просторной комнате.       Ночной визор мягко подсвечивал мир в холодных зелёно-серых тонах. Комната явно когда-то была роскошной: тяжёлые бархатные шторы, покрытые тонким слоем пыли, массивная деревянная мебель с искусной резьбой, большой камин с мраморной облицовкой. На стенах висели старые гобелены и несколько картин в позолоченных рамах. Всё говорило о былом богатстве, но воздух стоял тяжёлый, застоявшийся. Здесь давно никто не жил, может быть, месяцы. А может, и годы.       Майк медленно выпрямился, держа винтовку наготове, и начал осматриваться.       «Ого… — мысленно присвистнул он. — Здесь точно есть чем поживиться».       На комоде он сразу приметил тяжёлый серебряный подсвечник с изумрудами, рядом небольшую шкатулку, которая явно была не пустой, и золотую статуэтку какого-то воина на белом коне. На столе у окна лежало несколько старинных книг в кожаных переплётах с золотым тиснением и пара перстней, забытых в небольшой вазочке. Даже пыль не могла скрыть, насколько всё это дорого. Он откинул книжку со сказкой о Солнечной рябине и осмотрел комод получше.       Он провёл пальцем по поверхности комода, оставив чистую полосу в пыли. Комната выглядела заброшенной, но слишком ухоженной для полностью пустого дома. Где-то в глубине поместья явно кто-то жил, и этот кто-то явно не бедствовал.       Майк остановился у высокого зеркала в тёмной раме и на секунду увидел своё отражение в зелёном свете визора: крепкий, подтянутый мужчина в тактической броне, с винтовкой за спиной, смешанный в тёмный, немного жутковатый силуэт со светящимися прорезями для глаз. Он едва заметно усмехнулся.       На стене висела большая семейная картина в тяжёлой раме. Красивые люди — мужчина с длинными золотыми волосами, женщина с тёплой улыбкой и двое маленьких детей. Все они выглядели невероятно счастливыми, полными жизни. На комоде и тумбочках стояли ещё несколько фотографий в серебряных рамках, на них та же семья: смеющиеся дети на руках у отца, совместные прогулки, праздники. Чем дольше Майк смотрел, тем тяжелее становилось на душе.       Майк помнил, что ему сказали наводчики: главное — это редкие драгоценные камни, особенно крупные и необычные, а также любые микрочипы и электронные платы. В таких старых богатых домах иногда хранили настоящие технологические раритеты.       Он уже протянул руку к шкатулке, когда в животе резко скрутило от сильного, болезненного голода. Последние два дня он ел очень мало, только сухари и пару банок консервов, а организм хоть и сильный, но требовал своё в два раза больше.       — Бля… — тихо выдохнул Майк. — Сначала поем, потом работаю, мёртвый от голода я вам точно не нужен.       Он бесшумно отошёл от комода, ещё раз оглядел комнату и осторожно приоткрыл дверь в коридор. Тот был длинным, тёмным и пустым, ни шагов, ни голосов. Только слабый, тёплый свет где-то далеко в западном крыле.       Ещё одно большое фото высокого мужчины с длинными золотыми волосами, с улыбкой, стоящего рядом со белым огромным конём. На миг взгляд Майка остановился на лице мужчины, после на выточенной широкой шее, в которую хотелось впиться. На рубаху, которую хотелось порвать. На штаны, которые хотелось спустить… Майк помотал головой, отгоняя пошлые мысли.       Он двинулся по коридору, мягко ступая по каменному полу. Винтовка осталась за спиной, нож в руке, он шёл искать кухню или кладовую. В таком огромном поместье еда точно должна быть. Консервы, хлеб, сыр, может быть, даже свежее мясо или фрукты. От одной мысли у него потекли слюнки.              «Вот сейчас найду что-нибудь пожрать, набью желудок, и тогда уже спокойно поработаю, — думал он, сохраняя привычную лёгкость. — А потом прощай, нищета. Здравствуй, новая жизнь у моря, я это заслужил».       Майк бесшумно шёл дальше по коридору, пока не заметил на стене старый, пожелтевший план поместья в деревянной раме. Он подсветил его визором, быстро пробежал глазами и усмехнулся.       — Ну надо же… как по заказу.       Кладовая была отмечена на первом этаже, недалеко от кухни. Через минуту он уже стоял перед тяжёлой дубовой дверью с железной ручкой, замок которой оказался простым, щёлкнул почти сразу.       Когда дверь открылась, на Майка пахнуло прохладным, влажным воздухом. Он вошёл внутрь и замер.       Это была настоящая сокровищница.       В холодной кладовой на широких деревянных полках лежало то, о чём он мог только мечтать последние годы. Свежие овощи и фрукты: ярко-красные яблоки, сочные груши, гроздья винограда, морковь, огурцы, спелые помидоры. Рядом копчёные колбасы, большие круги сыра, копчёный окорок, банки с соленьями и вареньями. На нижней полке стояли бутылки с вином, кувшины с каким-то фруктовым напитком. Всё свежее, ароматное, в огромном количестве.       — Ебануться… — прошептал Майк.              Он не выдержал. Голод, который он сдерживал весь день, обрушился на него с новой силой. Майк быстро огляделся, прислушался, тишина. Тогда он приподнял забрало шлема одной рукой, а второй оттянул вверх балаклаву, наполовину открыв лицо. Визор остался включённым, но сейчас ему было не до осторожности.       Он схватил большое красное яблоко и с хрустом откусил половину, сок потёк по подбородку. Следом кусок копчёной колбасы, который он оторвал зубами, потом сыр мягкий, солоноватый, невероятно вкусный. Майк запивал всё прямо из кувшина фруктовым напитком, даже не заботясь о том, чтобы найти стакан.       Он ел жадно, почти зверски, забыв про винтовку за спиной, про опасность, про то, где находится. В этот момент существовал только голод и еда, столько еды, сколько он не видел за последние десять лет, а то и больше.       — Вот это жизнь… — бормотал он с набитым ртом, отламывая очередной кусок сыра. — Вот ради этого стоило идти.       На его лице появилась широкая, почти детская улыбка, даже шире, чем обычно. Глаза блестели от удовольствия от нормальной еды.       Майк присел прямо на небольшой деревянный ящик, не выпуская из рук гроздь винограда и колбасу, и продолжал есть, полностью погрузившись в процесс. Вкус, запахи, ощущение сытости накрывало его тёплой волной.       Майк как раз откусил большой кусок колбасы, когда это произошло.       Жуткий, душераздирающий вопль разорвал тишину поместья. Человеческий и в то же время нечеловеческий, в нём смешались невыносимая боль, отчаяние и что-то почти звериное. Следом звон разбитого стекла, будто кто-то в ярости швырнул тяжёлый предмет в окно.       Майк мгновенно бросил еду, колбаса упала на пол. Он рванулся из кладовой, на ходу опуская балаклаву и забрало шлема, сердце бешено колотилось. В считанные секунды он пересёк коридор и нырнул в тёмную нишу под широкой парадной лестницей, прижавшись спиной к холодной стене. Винтовка уже была в руках.       Сверху, со второго этажа, продолжались жуткие крики, поместье ожило. Из дальнего коридора послышался топот босых ног, в ночных рубашках и халатах по лестнице вниз и вверх побежали перепуганные служанки. Следом за ними, тяжело опираясь на трость, ковылял старый седой дворецкий в длинной ночной сорочке.       — Господи, опять… — всхлипнула одна из девушек. — Опять началось!       — Я же говорила убрать всё стеклянное! — дрожащим голосом причитала другая.       Дворецкий остановился на середине лестницы, тяжело дыша, и резко спросил:       — Вы опять оставили в его комнате острые приборы?! Ножи? Вилки? Стекло?!       Служанки испуганно замотали головами.       — Нет, господин Лоренцо! Мы всё убрали, как вы велели! Только мягкое и деревянное…       — Тогда откуда этот звон?! — рявкнул старик, хотя в его голосе явно слышался не гнев, а скорее страх.       Они стояли совсем близко от Майка, всего в нескольких метрах. Он видел их бледные, перепуганные лица в зелёном свете визора. Служанки дрожали, шептали молитвы, одна из них вытирала слёзы.       — Только бы милорд не попытался снова… — прошептала самая молодая. — Только бы не убил себя…       — Тихо! — оборвал её дворецкий. — Не говори так. Поднимаемся, нужно его успокоить и дать лекарство, только и всего.       Слуги, бормоча молитвы и причитая, начали подниматься по лестнице наверх, в западное крыло, их шаги и встревоженные голоса постепенно удалялись. Майк остался под лестницей, прижавшись к стене, сердце всё ещё колотилось.       Он медленно опустил винтовку. Значит не из-за него вся эта суматоха и может даже получится закончить работу и благополучно выбраться. В голове крутились обрывки услышанного.       «Аллесандр… милорд… попытался убить себя…»       Майк ещё не успел до конца осмыслить услышанное, когда сверху прогремели выстрелы. Короткие, резкие очереди из автоматической винтовки. Знакомый, до боли узнаваемый звук. Такие стволы были на вооружении у наёмников из столицы, что раньше работали на кого угодно за хорошие деньги.       Служанки завизжали.       Майк рванул вверх по лестнице, мгновенно перейдя из режима «вор» в режим «солдат». Все инстинкты, отточенные годами войны, включились мгновенно, он бежал быстро и бесшумно, уже не прижимаясь к стене.       На втором этаже его встретила страшная картина.       В длинном коридоре лежали тела. Молодая служанка в белой ночной рубашке, вся в крови, и старый дворецкий Лоренцо, так и не выпустил свою трость. Кровь уже растекалась по деревянному полу. Остальные служанки, кто выжил, в ужасе прижались к стене и рыдали, закрывая головы руками.       — На пол! — рявкнул Майк, проносясь мимо.       Во дворе раздалось громкое, яростное ржание коня. Но разбираться было некогда.       Выстрелы продолжались из комнаты в конце коридора, той самой, где раньше горел одинокий свет, Майк ворвался внутрь одним резким движением.       В комнате царил хаос. Разбитое окно, перевернутая мебель, запах пороха и крови.       Посреди комнаты стоял человек в тёмной тактической экипировке, явно наёмник. Он как раз разворачивал ствол в сторону последней оставшейся в живых служанки, которая в ужасе забилась в угол.       Майк не раздумывал ни секунды.       Он бросился вперёд, всем телом закрывая девушку собой, очередь ударила ему в грудь и плечо. Кевлар принял большую часть удара, но несколько пуль прошли навылет, обжигая болью рёбра и руку. Майк зарычал от боли, но не упал, в ответ он вскинул свою винтовку и выпустил короткую, точную очередь.       Три выстрела, все в голову и шею, наёмник дёрнулся и рухнул на пол, как мешок.       Майк повернулся к огромной кровати в центре комнаты и замер. Теперь было легко сопоставить все факты в голове.       На смятых, пропитанных потом и золотой кровью простынях извивался в агонии бледный, измождённый человек. Длинные, когда-то золотые, а теперь тускло-седые волосы разметались по подушке и плечам. Лицо, некогда прекрасное, теперь кажется выточенным из воска — острые скулы, запавшие щёки, тёмные круги под глазами. Всё его тело периодически мерцало слабым, дрожащим белым светом, словно внутри него что-то пыталось вырваться наружу и не могло.       Аллесандр Этельен, легенда, о которой Майк слышал ещё ребёнком, сейчас выглядел как живое воплощение страдания.       — Убейте меня… — ревел он, выгибаясь дугой, под крики Аркеса на улице. — Пожалуйста… убейте… я больше не могу… закончите это!       Голос был надорванным, полным слёз и мольбы, от него веяло такой болью, что у Майка невольно сжалось тело и боль от ран ушла на второй план.       Внезапно взгляд Аллесандра остановился на Майке. На секунду в мутных, полных муки голубых глазах мелькнуло подобие сознания.       — Аркес… Мой Аркес… Забирай всё, что хочешь, я отдам всё… Лоренцо покажет тайник… — выдохнул он. — Но спаси… Аркеса. Забери его… отпусти на волю… Он не должен… оставаться здесь… со мной… Пожалуйста…       После этих слов тело Аллесандра снова выгнулось в судороге, и он громко, страшно, почти нечеловечески закричал. Белый свет вспыхнул ярче, а потом резко угас.       Майк быстро подошёл к разбитому окну, стекло было выбито изнутри, видимо, Аллесандр в приступе боли сам разбил его. Он осторожно выглянул наружу, затем шагнул на балкон, держа винтовку наготове.       Во дворе, освещённый лишь лунным светом и слабым сиянием из окон, стоял огромный белоснежный конь. Аркес. Он яростно бил копытом и ржал, словно требуя впустить его к хозяину, вокруг было тихо. Ни движения, ни других теней, похоже, наёмник действовал в одиночку.       Майк вернулся в комнату, быстро проверил убитого — обычный наёмник, никаких опознавательных знаков, только стандартная экипировка. Потом он подошёл ближе к кровати.       В этот момент в комнату вбежали оставшиеся служанки, они сразу бросились к Аллесандру. Одна из них уже держала в руках шприц.       — Держите его! — крикнула старшая. — Быстрее!       Но три женщины не могли удержать вырывающегося Аллесандра, импульсы света воплощались в рывках и жутких, неестественных изгибах тела, от которого обычный человек мог бы просто умереть. Майк стоял, смотря на это зрелище. Внутри смешалось слишком много эмоций, которых он не хотел испытывать будучи вором, пускай и начинающим.       После недолгих раздумий он громко выдохнул, убирая винтовку за спину.       — Блядь, ну как так-то? — спросил у вселенной Майки, не обращаясь ни к кому конкретному и без труда прижимая Аллесандра своими сильными руками и заставляя того замереть. Игла вошла легко и через несколько секунд Аллесандр склонил голову, закрыв глаза. Крики перешли в тихие, болезненные стоны.       — Аркес… мой Аркес… Мой друг…       Он смотрел на легендарного целителя, на его измученное лицо, на служанок, которые плакали, но продолжали делать свою работу, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Тот, кого он пришёл ограбить, оказался не просто «богатым стариком».       Это был человек, которого когда-то воспевали в песнях и который теперь умолял о смерти.       — Вас прислали из столицы? Вы наш новый охранник? — едва не захлёбываясь слезами спросила молодая служанка, которую Майк закрыл своим телом.       — Да, наверное… Хуй его знает… — обречённо смотря в пустоту ответил Майк, понимая, что на такую сделку с совестью он не готов, после медленно отпуская Аллесандра. — Я вроде как вор должен быть…       Майк прислонился спиной к стене и неожиданно для себя глубоко вздохнул. Он опустил взгляд на свою грудь и бок.       Кевлар был пробит в нескольких местах, под бронёй рубашка уже пропиталась кровью, но… это совсем не то, о чём стоит волноваться. Он почувствовал, как внутри тела шевелится что-то холодное и металлическое. Пули, застрявшие в мышцах, медленно, но уверенно выталкивались наружу, две из них уже выпали на пол с тихим стуком. Раны начинали затягиваться прямо на глазах: края сходились, плоть регенерировала с неестественной скоростью.       Он давно уже не чувствовал нормальной человеческой боли, только давление и тепло. Тело работало как машина даже сейчас, истекая кровью, он мог двигаться быстро и точно.       Майк посмотрел на дрожащих служанок, на бледного Аллесандра, который теперь тихо стонал в полубеспамятстве, и тяжело сглотнул.       «Я не могу так поступить с ними… — подумал он. — Не после всего этого. Я не зверь».       Он оттолкнулся от стены и шагнул ближе к кровати:       — Почему здесь нет охраны? Совсем никого?       Одна из служанок — старшая, лет сорока, с заплаканным лицом, подняла на него усталые глаза.       — Была… раньше. Двенадцать человек и все погибли. За последний год сюда приходили уже семь раз. Наёмники, фанатики, какие-то сектанты… Все хотят убить милорда…       Она осторожно вытерла пот со лба Аллесандра дрожащей рукой.       — Мы посылали запросы в столицу трижды, ответа нет уже полгода. Никто не приезжает, никому нет дела до одного умирающего лорда и горстки слуг.       Майк молча слушал, его кулаки невольно сжались.       — То есть вы тут… совсем одни.       — Одни, — тихо подтвердила женщина. — Только мы и он уже давно. Только не наш дорогой Лоренцо…       В комнате повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Аллесандра. Белый конь за окном снова тихо заржал, словно напоминая о просьбе своего хозяина.       Майк провёл рукой по лицу, стирая кровь и пот. Только что он пришёл сюда как вор, готовый забрать последнее у умирающего человека, а теперь стоял посреди этой комнаты и понимал, что не сможет уйти просто так. Если бы не он, убили бы не только дворецкого и служанку, а всех.       Майк стоял ещё несколько секунд, глядя на Аллесандра, потом резко отвернулся и смачно, зло выругался.       — Да чтоб вас всех нахуй!.. — прорычал он, срывая с головы шлем и швыряя его на ближайший стул. — Ёбаные твари… Всё опять не по плану! Всё! Я ж просто хотел забрать деньги и свалить к родителям, к морю, к пляжу с солнышком!       Он достал из нагрудного кармана помятую пачку сигарет, дрожащими пальцами вытащил одну и прикурил от маленькой зажигалки. Глубоко затянулся, закрыв глаза.       Потом медленно опустился на колени прямо перед кроватью Аллесандра, облокотился локтями на мягкие, дорогие перины и тяжело опустил голову, зажав сигарету в зубах.       — Если будете кормить той едой, что в кладовой… — хрипло сказал он, не поднимая глаз, — то я останусь и помогу, сколько смогу.       На его глазах блеснули слёзы от злости и горечи. Он видел это море, видел белый песок и тёплое солнце, которое должно было наконец-то согреть его после всех этих лет говна. А вместо этого он снова стоял по колено в крови и чужих страданиях.       — Я хотел уехать… — тихо, почти шёпотом добавил он. — Далеко-далеко. Лежать на пляже, пить холодное пиво и ни о чём не думать. А теперь… вот это всё.       Майк глубоко затянулся ещё раз, выпустил дым в сторону и вытер глаза тыльной стороной ладони, оставив на лице размазанную кровь.       — Бляди… Докурю… и пойду помогать с телами, — глухо сказал он. — Нельзя, чтобы девушки это делали. Не их работа…