Крылья, чернила, любовь

***

      

      Иногда в жизни случается момент, который заставляет тебя оглянуться и задуматься — чёрт возьми, что я творю?         Что, чёрт возьми, ты творишь, Гермиона?         Ей снятся яркие, эйфорические сны в смазанных красках, где она целует, её целуют, и эти действия кажутся самой логичной и правильной вещью в мире. Как бы не так, Гермиона.           Пробуждение ударяет кувалдой: голова весит тонну, во рту — привкус костероста, сухое горло и нулевая координация. Она спотыкается несколько раз, прежде чем подобрать и натянуть на себя растянутую майку с пятном на груди, и, качаясь, направиться в ванную. В доме на площади Гриммо настолько тихо, что Гермиона оглядывается в поисках друзей: на лестничном пролёте — никого. Смотрит в окно: первый луч раскрашивает идеальный горизонт, и, да, видимо, она просыпается первая. Гермиона ненавидит свой организм за привычки жаворонка.         Воспоминания приходят вспышками: кто-то тянет её на улицу, свежий воздух обжигает лицо, низкий смех, падение. Пальцы впиваются в кожаный диван, а рядом Джинни — на коленях у Гарри. Её держит за руку накаченный парень — Марк, Майк, Микки или Иисус Христос? Без разницы. Гарри что-то шепчет ему на ухо, и, кажется, у обоих отсутствует понятие личного пространства. Гермиона слишком пьяна, чтобы понять, как они оказались тут и когда стоит вернуться домой. Руки дрожат, тянутся к сигарете. Когда она поднимает глаза, то видит Малфоя в углу. И её прошибает электрический разряд, потому что Гермиона думала — всё закончилось. Расслабленный, опьяневший, он курит и смеётся, смеётся и курит. Рядом с ним высокая девушка с правильными чертами лица и идеальной осанкой. Возможно, вейла или актриса. Наверное, в этом клубе полно тех, кто с готовностью аппарирует туда, куда пожелает ловец «Уилтширских гадюк». Тупое название для команды, не правда ли?         Какая, к дракклу, разница?         Она будет рада, если девица поможет избавиться от ощущения его пальцев на коже. Ей нужна таблетка, чтобы стереть поцелуй из памяти. Тонкие губы сжимают фильтр, и на миг Гермиона представляет, как выдыхает дым ему прямо в рот, пока оттягивает за волосы и нажимает большим пальцем на подбородок.         О, нет. Нет-нет-нет. К чёрту. Лишнее.         Гермиона отворачивается, стыдливо опускает глаза. Живот стягивает. Она затягивается, а когда возвращает взгляд в угол, Малфоя нет. Слава богу, она была в шаге от того, чтобы привлечь к себе ненужное внимание. Джинни сжимает её плечо и предлагает вернуться домой, и Гермиона готова расцеловать её за то, насколько она всё делает вовремя.         Честно, она до сих пор не может дать себе внятный ответ, что произошло.         Костяшки трут воспалённые глаза. Единственное желание — вылить на себя ушат холодной воды, но вместо этого она терпеливо умывает лицо и старается не паниковать.         Спокойно. Ничего страшного. Ты просто поцеловала человека, которого ненавидела всю свою сознательную жизнь. Случайность, не более.         А после она вспоминает его руки на бёдрах, его губы на шее и сам поцелуй: быстрый, судорожный, но полный того, чего Гермиона не хотела бы испытывать.         Мерлин, она ведь должна взять у него интервью. У них будут рабочие отношения. Более того, ей придётся наблюдать за ним, замечать, задавать вопросы и записывать. А в сутках всего двадцать четыре часа, и сколько из них Гермиона будет лицом к лицу с Драко Малфоем? Большинство?         Она не хочет об этом думать. Она не будет об этом думать. Проблемы стоит решать по мере их поступления. До понедельника полно времени: она выпьет кофе, антипохмельное зелье, рассортирует документы, соберёт информацию и подготовится к пресс-конференции. Словом, Гермиона займётся любимой рутиной, чтобы восстановить равновесие.         Ничто не может быть хуже, чем поцелуй с квиддичной задирой, правда же? Так думает Гермиона, пока не выходит из ванной комнаты: её голая ступня переступает порог, дверь спальни Джинни и Гарри открывается, и оттуда выглядывает заспанный знакомый ей с прошлой ночи парень.          — Доброе утро, — хрипит он, и Гермиона прирастает к полу, не зная, как себя вести. — Не подскажешь мне, где тут ванная комната? Мой мочевой пузырь больше не выдержит.         — Э-э-э.. — тупо тянет Гермиона, прежде чем указать за спину. — Она там.         — Отлично, — он откашливается, прежде чем аккуратно прикрыть дверь и подмигнуть ей. Простыня тянется за ним, а кулак сжимает узел из ткани у бедра. — А то голубки спят слишком сладко, чтобы будить их.         Гермиона хмурится, а Марк беззаботно задевает её плечом, прежде чем скрыться за дверью. Неужели она только что… Не это она имела в виду, когда думала о работе свидетеля.         Гермиона краснеет. Она несколько раз моргает и снова смотрит на дверь спальни, чтобы сопоставить факты и сделать выводы. С каждым часом коэффициент абсурда в жизни растёт. Что будет, когда она придёт на пресс-конференцию?    

***

 

      На самом деле странным образом Драко желает, чтобы всё было куда хуже, чем сейчас. Тогда бы это хотя бы оправдало его дерьмовое самочувствие. На самом деле он не имеет права расклеиваться, потому что, по правде, — разве он не добился всего?         Он занимается любимым делом. Он в нём хорош. Его обожает почти вся популяция магической Британии, если не весь мир — давайте честно, он в шаге от этого. А главное, он может говорить всё, что ему вздумается, спать, с кем ему вздумается, и не играть в прекрасного сына прекрасных родителей. Призраки прошлого исчезают, и Драко удаётся смириться с ошибками. Драко сделал много неправильных выборов и, наверное, столько же сделает в будущем, но важно одно — прощение. Драко долго к этому шёл, и сейчас он, наконец, может сказать с уверенностью, что больше не чувствует тисков совести.          Салазар, ему следует наслаждаться каждой секундой, потому что мечты сбываются, и Драко, сжимающий метлу, проживает одну из них.          Однако иногда, когда он засыпает в пустой квартире или теряется высоко в небе, или видит человека, который заставляет его опомниться, в его груди скребёт постороннее противное чувство. Иногда часами, а иногда неделями. Что-то не так, но только он не знает, что именно. В такие моменты он словно проживает две жизни: в своём теле и наблюдателем, смотрящим через стекло. И каждый раз он успешно справляется, не выпуская, не давая протиснуться через горло наружу. Иногда простой факт «отсутствия» чего-либо может стать главной причиной разъедающей смертельной тоски.         Драко — гребаное депрессивное клише, и он не в восторге от этого. Наверное, это нормально — иногда ощущать себя на грани. Наверное, в этом нет ничего необычного.          Но после ночи в «Медузе» он настолько эмоционально расхлябан, словно вдруг осознал, что потерял очень важную вещь и не может найти её. И дело даже не в Грейнджер. Или, может быть, всё же в ней? Он не уверен, как именно её появление в его жизни привело к целому дню экзистенциального кризиса. Ведь их столкновение — случайность, не более. Ничтожная деталь, которую можно забыть на следующее утро, и не то, чтобы он раньше не практиковал подобное. Драко был одним из сотни отчаянных, ищущих, одиноких. Таких же, как и она, бродивших по этому грёбаному подвалу похороненных разбитых сердец, чтобы найти кого-нибудь и притвориться, что они на самом деле влюблённые. Чтобы найти и использовать, а дальше забыть и никогда не вспоминать. И он может поклясться, что это был идеальный, отточенный, повторяющийся из раза в раз план, пока она не обернулась, не подняла на него глаза и… Драко узнал её. И вдруг безликая девушка, целующая его, — человек, с которым у него была история.           В тот момент он… Вряд ли он сможет подобрать точное слово. Нет, он не нервничает, не беспокоится, не переполнен эмоциями. Он в полном оцепенении, а после — в шоке и ужасе от того, что не может занять себя ничем, кроме того, как искать Грейнджер глазами в толпе, а после, судорожно выкуривая сигарету за сигаретой, на улице.          И это ново, противоречиво, Драко и раздражён, и по-странному доволен. Возможно, счастлив. Проклятие, это всё ещё не то слово.         И всё продолжается, когда он заходит домой, когда ложится в постель, когда закрывает глаза. Когда просыпается на следующее утро, и у него стояк, а под веками снова её лицо. И, драккл, он будто спотыкается и падает с гребаной лестницы. Слишком много всего: её губы, её кожа, её рот.         Ему следует притормозить. Или проветриться.         Вечером воскресенья Драко отсылает сову Марку и предлагает ему присоединиться к нему на внештатной тренировке. Тот притаскивается на поле, когда Драко ловит второй снитч и слезает с метлы.         Они тренируются, а не как обычно, делают вид, когда встречаются где-то, помимо поля.          Драко пытается прогнать образы из памяти, а поэтому удваивает повторы упражнений и бежит, пока у него не начинают дрожать ноги. Миссия — довести себя до обморока физической нагрузкой — лучшее лекарство от навязчивых мыслей. Он валится на траву и вдыхает свежий горячий воздух. Пот стекает по спине, мышцы гудят. Его голова пуста и чиста. Марк семенит где-то рядом и проклинает его.          — Ты — убийца! — вздыхает друг, падает рядом и раскидывает руки в разные стороны, тяжело дышит. — И желаю тебе умереть от мышечной боли в страшных муках завтра.         — Мне надо было расслабиться.         — И это называется расслаблением, снежинка? Меня чуть не схватил сердечный приступ.         Драко снова погружается в свои мысли и не замечает, когда Марк зовёт его по имени. Он открывает глаза и видит, как друг жадно глотает воду. Ему хочется подколоть его, но вместо этого он лишь поднимается с травы и разминает руки, хрустя пальцами.         — Та девушка в баре? Это же…Гермиона...         — Давай я не буду спрашивать тебя о том, куда ты исчез с Поттерами той ночью, а ты любезно согласишься не домогаться до меня?         — Но я могу рассказать всё до мельчайших деталей, если ты спросишь.         — О, гоблин, Марк, нет?         — Ты спрашиваешь?         — Заткнись.         — Видишь, так не работает, — он фыркает. — Поэтому спрашиваю снова: та девушка в баре… Гермиона Грейнджер? Я прав?         — Это ничего не значит.          — По твоей шее я бы так не сказал.         Чёрт. Драко дёргается, поднимая плечо, а Марк немного наклоняет голову вправо и внимательно осматривает его. Между ними задерживается тишина, и Драко немедленно нужно перевести тему, но ничего не приходит в голову.         — Ты сосался с героиней войны! Вау!           — Я не узнал её.         — О, да ладно тебе, хватит! Все знают, кто такая Гермиона Грейнджер! Как ты мог не узнать её?         — Мы не то, чтобы были лучшими друзьями всё это время. Даже… Наоборот…         — О, ты был влюблён в неё в школе?         — Сдурел?         — Я просто пытаюсь найти хоть одно логическое объяснение произошедшему.         — Это случайность, — вздыхает Драко и вырывает у него из руки воду, чтобы сделать глоток. — И это больше не повторится.         — Новая защита с тебя, если вдруг…         — Я не спорю с тобой.         — Что ж, даже без твоего активного участия я всё равно ставлю на то, что просто так это не закончится.         — Ты — худший друг.         — Ты обожаешь меня.

***

 

        — Представляешь, Гермиона, однажды она заставила меня записать за неё все лекции, хотя знала, что у неё хватало баллов на сдачу экзамена.         — Я просто хотела украсть кусок твоего времени, дорогой.         — Ты была ужасным хитрым интерном.         — Остальное — история.         Воскресный ужин с родителями помогает ей забыться. Рагу остывает на столе, пока отец снова пересказывает забавные истории о матери, и у Гермионы от смеха слезятся глаза. Они не выносили друг друга в медицинской школе, чтобы поцеловаться на выпускном. Отец постоянно указывал матери на ошибки, а та дразнила его из-за занудства и чёрствости. Тем не менее, это не помешало им продержаться вместе так долго. Они понимают друг друга: снимают слова с языка, заканчивают предложения и смотрят друг на друга, будто им снова восемнадцать, а не пятый десяток. Иногда в моменты слабости Гермиона надеется, что когда-нибудь она встретит кого-то похожего. Того, кто понимает её. Того, о ком она сможет рассказывать ужасные глупые романтические истории.         — Гермиона?         — Да, папа?         — Помнишь, ты занесла те замечательные колдографии с летающими Гарри и Роном?         — Эм, да. Ты имеешь в виду мой старый школьный альбом?         — Этот спорт… Квдлич?         — Квиддич?         — Да-да. Ты не могла бы больше рассказать о нём или, возможно, принести какие-то материалы по поводу?         — Эм… Да, наверное. Что именно ты хочешь узнать?         — Что угодно, милая. Статьи, журналы, колдографии. Правила.         — О, конечно, пап, я попытаюсь принести тебе как можно больше источников информации.         — Этот спорт так похож на гандбол… Удивительная схожесть.         — Я бы так не сказала. Очень отдалённая схожесть.         — Осторожнее, Гермиона, — улыбается мама. — Когда-то твой папа ходил на несколько матчей в году, чтобы поддержать одну команду.         — Хм. Правда?           — Да, ты ещё тогда была совсем маленькой. Наверное, даже не помнишь, как он был одержим одним вратарём. Одно время я даже думала, что он больше любит его, чем меня. Хотела подать на развод.         — Ты знаешь, что это не правда, милая, — вставляет отец, решив наконец взяться за рагу. — Но… Легенда был этот Питт, отлично играл, такого больше не встретишь.         — Тем не менее, дорогая, не давай ему слишком много узнать о квиддиче.    

***

          В ретроперспективе это был именно тот момент, когда ей стоило прикусить язык (увы, Гермиона никогда не умела сдерживаться).         В здании столько журналистов из разных изданий (тут и Колин из «Квиддич на все времена», и большая и важная шишка Кейт из «Пророка», и даже напевающий гимн Англии парень в платье в горох из «Придиры»). От абсурда Гермионе хочется закатить глаза. И опять же это всего лишь квиддич, а пресс-конференция больше, чем прошлогодняя у главы Магического правопорядка. Жизнь состоит из разных феноменов, но здравый смысл туда явно не входит.         Как и справедливость, потому что иначе ей не пришлось бы готовиться к этому событию, вычитывая, что Драко Малфой ест на завтрак, сколько у него сексуальных партнеров и, предположительно, пар белья (нет, она не хотела этого знать, но у этой команды странная традиция — дарить новую пару каждый раз, когда он ловит снитч раньше, чем требуется). О, да, ещё у него аллергия на шоколад. Счастливый засранец.         Увы, прочитав все выпущенные статьи о нём, Гермиона понимает, что его публичный образ чрезвычайно плоский: в глазах фанатов он представляется загадочной мистической фигурой, поцелованной Мерлином в лобик, у которой вместо сердца — снитч, не иначе. И, видимо, Гермионе придётся с этим работать, как бы она ни хотела обратного. Видимо, ей придётся раскрыть, какой он действительно человек. Проблема в том, что у неё есть собственные данные об этом вопросе, и последнее, что она будет делать — подвергать их сомнению.         Она отмахивается от пролетающего над её головой пера, достаёт блокнот и ручку. Ловит несколько странных взглядов, но Гермионе плевать — ей удобно, а перья быстро ломаются, заговоренные — постоянно испытывают её терпение.         — Кого я вижу?! Умнейшая ведьма столетия Гермиона Грейнджер?! Неужели вы решили снизойти до столь популярного мероприятия в наших кругах? Неожиданно увидеть вас тут! Я думала, что вы и дальше продолжите рыскать по тайным архивам Отдела Тайн, чем обратите внимание на действительно важные вещи!         Она узнает этот высокий отвратительный голос из тысячи. Скитер. Гермиона натягивает улыбку на лицо, щёлкая пружиной ручки. С того момента, как она стала главным редактором «Пророка», Гермиона не может дерзить ей так, как раньше.         — И я рада видеть тебя, Рита.         — Конечно-конечно. Говорят, что команда объявит журнал, которому наша звезда даст эксклюзивное интервью. Я на сто процентов уверена, что выберут кого-то из моих мальчиков и девочек.         — О, вот как, — задумчиво тянет Гермиона. — Что ж, может быть, да. Мы в любом случае никогда не используем вашу статью как надёжный источник.         Лицо Скитер превращается в каменную маску на секунду, прежде чем пурпурные губы снова растягиваются в улыбке.         — Успей поднять руку вовремя, Гермиона, — сладко шепчет она. — И я слежу за тобой.         Мерлин, жалко, что она больше не может воспользоваться простым заклинанием и любимой банкой. Увы, она больше не в школе, и это больше не сойдёт ей так просто с рук. Рита говорила бы в два раза меньше или не говорила вообще: жуки не говорят. Она издаёт пассивно-агрессивный смешок, когда Скитер отдаляется от неё с гордо поднятой головой. Шум нарастает, люди постоянно смотрят на часы. Гермиона занимает своё место во втором ряду, где парит её табличка. Оглядывается и ищет Криса в толпе: в тот момент, когда их глаза встречаются, парень закрепляет колдокамеру и поднимает большой палец вверх, Гермиона кивает ему. Он проработал с ней около года, и пока это самый надёжный человек из всех, кого она знает. На него можно рассчитывать. Годрик, она смотрит на стол перед собой — слишком близко, буквально лицом к лицу. Она надеется, что ловец не сидит в середине стола — Гермиона себя обманывает. Где ещё? В любом случае первый ряд — надёжное прикрытие.          Она снимает пиджак, оставаясь в свободной белой футболке. На стул рядом садится девушка, которая явно подготовилась лучше неё: короткое строгое платье без лямок и ослепительная улыбка. Перо с серебряным наконечником делает росчерк в блокноте рядом с ней, пока та что-то мычит себе под нос.         — Это моя первая конференция, — шепчет она, в ответ Гермиона поджимает губы. — И они опаздывают.         — Не удивительно. Игроки в квиддич всегда считают, что весь мир подождёт.         — Хах? Но ради такого ловца? Я бы ждала вечность, признаюсь честно.       Мерлин, фанатки Драко Малфоя повсюду.         Гермиона лишь поднимает брови и даже не старается продолжить бессмысленный разговор.         Пять минут ожидания кажутся вечностью: у неё вспотели ладони, её мутит, под ложечкой тянет. Тебе надо успокоиться, Гермиона.         Вокруг сотни желающих задать вопрос, и каждый из них будет более счастлив, чем ты, когда урвёт свой ответ. Надо просто записывать имеющуюся информацию и вытерпеть сорок минут. Упорно делать вид, что его не существует и не высовываться.         Зал затихает, опаздывающие журналисты занимают свои места, фотографы настраивают камеры — сверкают последние вспышки. Гермиона рассматривает покусанные ногти, когда из-за чёрного полотна появляется лысый публицист в твидовом серо-зелёном костюме, а за ним вся команда в чёрно-зелёной форме с золотым обрамлением. Она сразу же различает светлую макушку среди игроков: Малфой хмурится, пока они расходятся в разные стороны.         Надо же. Сегодня ловец не в настроении. Какая жалость.          Она злорадствует. С удовольствием.         И, конечно, Малфой садится в середине стола, прямо напротив неё. Она поднимает глаза и благодарит Мерлина и Моргану, что сидящий перед ней человек выше её на двадцать сантиметров.           Гермиона завязывает волосы в пучок, поправляет часы на руке и щёлкает ручкой. Журналистов приветствуют, а Гермиона оценивает динамику взаимодействия команды. Она точно может сказать, что у них почти не бывает конфликтов. Хотя, судя по враждебному сдержанному взгляду, который Малфой посылает игроку в конце стола, когда он рассказывает об их планах на этот год, — у них явно не лучшие отношения. Очередной не интересный факт, который она отмечает в своём блокноте. Марк, сидящий рядом, шепчет что-то Драко на ухо, и тот усмехается. Развратный Марк, который побывал в постели Джинни и Гарри в ту ночь, — Гермиона пока не решила, как именно относиться к нему.          Около двадцати минут команда отвечает на вопросы о предстоящем кубке, и Гермиона молча записывает. Полпути пройдено, осталось двадцать минут мучения, а после — самая ужасная часть — когда Малфой узнает, кто именно возьмёт у него интервью.         — Я видел вас, — выкрикивает Марк журналистке перед ним. — В прошлый раз вы пили слишком много шампанского.         Журналистка смеётся, и, наверное, краснеет.         — Так, что насчёт ваших планов на перерыв?         — До победы ничего не планируем, — отвечают братья-загонщики в унисон, заставляя команду усмехнуться.         Кто-то из последнего ряда задаёт вопрос про их эмблему, и Гермиона задерживает взгляд на груди Малфоя, где шипящая гадюка раскрывает пасть. Она ловит себя на том, что её глаза осматривают его плечи, шею и подбородок. Мерлин, им можно резать стекло. Она густо краснеет, когда видит потемневший след на кадыке. Ей приходится отвести глаза. Почему он не убрал его?          Эта форма, и вправду, делает его довольно терпимым. Тепло, защекотавшее низ живота, — Гермиона не одобряет его.       — Я Колин Криви из «Квиддич навсегда». Разделяете ли вы своих фанатов в зависимости от их происхождения?       Оу. Неожиданно. Хороший вопрос.       — Я думаю, что мы одинаково относимся ко всем фанатам, независимо от их происхождения, расы или предпочтений.       — А что касается статуса крови? — все взгляды обращаются к Малфою.       Он прочищает горло:       — Нам неважно, являются ли наши фанаты маглорождёнными или чистокровными волшебниками.       — Спасибо, мистер Малфой.       И для Гермионы неожиданно подобное заявление: после сбора информации о нём в медиа она нашла одно упоминание о его отношении к статусу крови. На удивление, это была позитивная статья о благотворительности: Малфой пожертвовал свой гонорар с первой игры на поддержку сирот-маглорождённых. Это не было сюрпризом, учитывая, что после войны многие из бывших Пожирателей смерти прошли через суд. Наверное, это был способ очистить репутацию. Каким образом Малфою удалось избежать резонанса в медиа, остаётся загадкой. Она вспоминает розы на его предплечье. Часто в интервью он упоминает, что это тату — лучшее решение в его жизни. Эти детали заставляют Гермиону задуматься, но не настолько, чтобы переосмыслить своё отношение к нему.              — Следующий вопрос, — объявляет публицист и указывает на девушку рядом с ней. — Пожалуйста.         Когда та встаёт, Гермиона ощущает, как мурашки бегут по затылку. Она сжимает переносицу и съезжает по стулу вниз.         — Клэр Джексон из «Загадки Сфинкса», — она откидывает волосы назад, и Гермиона морщится. Боже, почему ей стыдно за поведение посторонних людей? — Как ловец «Уилтширских гадюк» прокомментирует свой статус отношений на сегодня?          Как же без этого. Несомненно, самый интересный вопрос.         По залу разносятся перешёптывания. Малфой откашливается, прежде чем поднести палочку к шее и произнести.         — Я одинок.         Следующий вопрос заставляет Гермиону нервно вздохнуть:       — Недавно мы получили фотографии, где вы держите за руку девушку в одном из самых элитных клубов Лондона, а после целуете её. Правда ли, что у вас кто-то появился?         — Она всего лишь мой старый друг. Это была случайная встреча, — медленно говорит Малфой, прежде чем понизить тон голоса. — И я советую вам задуматься о смене работы, если вас интересует подобное.         Зал одобрительно гудит из-за его сарказма. Его нахальность и грубость нисколько не удивляют Гермиону. Хотя, признаться честно, иногда жёлтые писаки и вправду заслуживают.         Мой старый друг. Гермиона никогда не была его другом. Возможно, так падает свет, но Малфой поджимает губы и ёрзает на стуле. Неужели он нервничает?         — Значит, это правда, что вы одиноки?         — Пока я полностью сконцентрирован на тренировках, но никогда не говори никогда, — он крутит перстень на руке и ухмыляется, переводя многозначительный взгляд на их публициста. — Вероятно, когда-нибудь я смогу сконцентрироваться на отношениях, но не в данный момент.         — Это последний вопрос по поводу личной жизни мистера Малфоя. Держитесь заданного конференцией курса.         И в этот момент Гермиона осознаёт, что вряд ли сможет промолчать. Вот оно — еле заметная боль от уязвлённой гордости — полезное и одновременно отвратительное качество её характера. Рука взмывает вверх до того, как мозг успевает среагировать и остановить мышцы. Правда в том, что Гермиона убеждала себя не делать этого, но всё равно сделала. И после она точно будет жалеть о том, что себе позволила.         — Да, во втором ряду, пожалуйста.          — И часто вы целуете случайных старых друзей? — она специально выделяет эти два слова, вставая и расправляя невидимые складки на брюках. — Будучи увлечённым только карьерой? Как вы сами утверждаете?         Её сердце летит со скоростью света в пятки. Малфой видит её, и теперь это раскрытый секрет: она стоит перед ним, ожидая ответа, а он смотрит на неё нечитаемым взглядом. Он сжимает бутылку воды — его костяшки белеют. Он застывает, и Гермиона старается улыбнуться, чтобы сделать вид, что себя контролирует. Внутри её раздирает от противоречивых эмоций. Одновременно ей хочется, чтобы он ответил ей и чтобы проигнорировал. Двоякое тянущее ощущение, от которого хочется лезть на стену. Драко приоткрывает рот, но публицист прерывает его.         — Мистер Малфой не будет отвечать на заданный вопрос.         — Нет, всё в порядке, — говорит он и откашливается в кулак. — Я… я думаю… Драккл... Эм… Я открыт случайным приятным встречам, — он прищуривается, и Гермионе кажется, что его взгляд прожжёт в ней дыру, но она не прерывает зрительного контакта. В эту игру можно играть вдвоём. — Потому что победа или успех — всегда результат осознанных действий, а чувства... иногда — нет.       Он ухмыляется. И от этого у Гермионы мысли разбредаются в разные углы комнаты.         Зал гудит, а Гермиона закусывает губу и кивает, переступает с ноги на ногу и отводит глаза. Малфой же продолжает смотреть на неё.         — Спасибо, мисс Грейнджер из… из «Чернильного феникса», — тон голоса публициста повышается. — Эм, наверное, пока мы не закончили, хотелось бы объявить, что именно в «Чернильном Фениксе» выйдет автобиографическое интервью мистера Малфоя. Следите за выпусками.         Гермиона замечает, как Малфой резко раскрывает глаза и поднимает брови на комментарий. Гермиона утыкается взглядом в блокнот. Она сделает что угодно, чтобы это побыстрее закончилось.