Крылья, чернила, любовь

***

        — Быстрее! Слева! Страхуй его, — раздаётся крик издалека, и Драко сжимает метлу, чтобы резко взмыть в небо за призрачной жёлтой точкой. Лёгкие горят, ветер хлещет щёки, а влажная от пота форма липнет к коже, но, Мерлин, ему всё равно. Тут, посреди облаков, в пятидесяти метрах от земли, Драко ощущает себя собой. Словно он был рождён для того, чтобы взмыть в небо и покорять высоты, а не твёрдо стоять на ногах. Адреналин пузырится в его венах, и он прокручивает бочку, уворачиваясь от бладжера. В сантиметре от него пролетает снитч, успевая потрепетать крылышками и скрыться. Драко утирает лоб и снимает запотевшие очки, чтобы протереть их. Три минуты передышки, чтобы дать себе сконцентрироваться. Он должен быть где-то здесь. Сердце бьётся в груди — он слышит его в ушах. Первая тренировка после перерыва не даётся ему легко, но ощущается так, словно он наконец-то дома. Да, небо и вправду его второй дом.         — Осталось пять минут, приятель, — Марк подлетает к нему и хлопает его по плечу. Загонщик откидывает назад струящийся чёрный плащ и осматривается. — Ринго будет припоминать вечно, если мы упустим свой шанс.         — Ринго слишком много о себе возомнил. К дракклу его. Как будто я не знаю, на какое место в этой команде он метит.         Марк издаёт смешок, прежде чем взмахнуть битой и отбить бладжер:       — Я на твоей стороне, бро. Ринго — на зелья!         — Вот именно! Ринго — на зелья! Я ловец, — последнее, что говорит Драко, прежде чем резко повернуть метлу и протянуть руку за исчезнувшим снитчем. — Засранец, Салазар!         Молния-ловец. Лучший игрок десятилетия. Первый в списке самых сексуальных одиночек по мнению «Ведьмополитена» с того момента, как он разорвал помолвку с Асторией.         Лучший из лучших.           Драко Малфой, конечно же, ловит снитч. Драко Малфой, конечно же, никогда не проигрывает. Драко Малфой наслаждается каждой секундой триумфа, когда половина его команды подбрасывает его на поле, а его барабанные перепонки разрывает от их криков. Ему не терпится выиграть следующую игру. Победа будет его, а разве может быть по-другому?   

***

        — Не могу поверить, что он расстался с ней после объявления помолвки! Какой позор для её семьи! Не то чтобы я не рада, Карл… — её фиолетовая бровь изгибается. — Завтра у них пресс-конференция… Ну, если ты понимаешь, о чём я! Я уже купила костюм и продумала вопросы. Поговаривают, что он хочет сделать автобиографическую статью в прессе перед финалом, и вдруг он выберет нас? Я понимаю, что Эллио против популярных сводок и подобного, но всё же? Мы специализируемся на этом! В прошлом месяце интервью с Министром, ты можешь представить, если в этот раз мы урвём мировую квиддичную звезду?!         — Он тут, Джесс! — шикает Карл. — Твой шанс!         Их главный редактор врывается в кабинет, поправляя очки с терракотовой оправой, лацканы фиолетового пиджака и цветочную брошь. Он откашливается, а Гермиона делает вид, что заинтересована плёнкой, появившейся на её остывшем утреннем кофе. Иногда ей кажется, что лучше утопиться в этой чашке, чем слушать, как Джессика рассуждает о личной жизни «Уилтширских Гадюк», погружённая во влажные фантазии об их ловце. В последнее время её преследует имя бывшего однокурсника повсюду: начиная с объяснений Джинни об отточенной технике полёта команды на поле, заканчивая коллегами, у которых вместо мозгов — жёлтая жижа, честное слово, но не то, чтобы это её хоть чуть волнует. У Гермионы слишком много незаконченных статей, полупустая пачка сигарет и полное отсутствие серотонина последние две недели. Она смертельно устала, и единственное, о чём получается думать, — постель, а не пресс-конференция с перекачанными квиддичными игроками. Поэтому к чёрту Джессику, к чёрту планёрку, ей надо добраться до пергамента, и, наконец, описать то, как Министерство Магии монополизирует похоронный бизнес. Ей без разницы, что хочет от неё Эллио… Она работает журналистом, чтобы оставаться профессиональным свидетелем, а не разгребать бельё Драко Малфоя, каким бы талантом он ни обладал в квиддиче. Мерлин, знали бы они эту задницу в школе, никто бы точно не захотел брать у него интервью!         — Динь-дон, доброе утро! Рад, что вы все, — он делает паузу и переводит на неё взгляд внимательных глаз. — Все! Здесь после вчерашнего! Нам пришлось тяжело, но не будем о грустном, а обсудим позитивное! У меня есть для вас новости.          Гермиона вздыхает, вспоминая совещание юристов по поводу её новой статьи. Эллио был не в восторге после того, как они не одобрили выпуск. Он явно всё ещё зол на неё из-за использования украденной из министерских архивов информации. С другой стороны, она не жалеет об этом, пусть статью и не выпустили в этом месяце. Она массирует виски, стараясь смириться с тем, что планёрка будет продолжаться ещё двадцать минут.         — Как мы все знаем, приближается финал мирового кубка… — он понижает голос, хлопает по столу, и от этого интерн позади него вздрагивает. Джессика ёрзает на стуле, а Гермионе хочется сползти под стол или стать невидимой на секунду. — И… нам написал представитель «Уилтширских гадюк»! Мы делаем новую автобиографическую статью! Они хотят посотрудничать с нами, чтобы достучаться до новой аудитории! Не поспорить, что для «Чернильного феникса» это отличная возможность для привлечения нового читателя!          О, Мерлин, нет! Только не это. Ни за что. Кому только пришло это в голову?         — О, Мерлин, да! Я так и знала! Так и знала! — визжит Джессика, и Гермиона кривится, рисуя круги пером и делая вид, что это её не касается. Самое ужасное, что никто в этом кабинете не разделяет её чувств, и это пугает, заставляет съёживаться и злиться.         Тем временем Эллио продолжает:       — Я знаю, что спорт — не совсем наша тематика, но… Как раз кстати после того неопубликованного кошмара, который мы пережили на прошлой неделе. Кроме того! Четыре месяца, полное покрытие всех командировочных, и, конечно же, личное общение с ловцом, командой и тренером. Билеты на кубок и всё в таком духе.         Джессика охает, а глаза растрёпанного Карла загораются.          «Драко Малфой» — два слова, которые оказывают на людей одурманивающий эффект. Два слова, которые она отказывается произносить вслух.         Гермиона цокает, вспоминая их разговор с Гарри. Даже её лучший друг поддался этому вирусу, забыв, что когда-то белобрысый ловец был его злейшим врагом. Что, Мерлин, происходит с этим миром? С каких пор игра в квиддич стирает людям память? Что такого в спорте, где пышущие тестостероном мужчины пытаются столкнуть друг друга с метлы и гоняются за маленьким золотым шариком? И ради чего? Ради чего? Ради того, чтобы ломать ноги и руки и слушать орущих, истекающих слюнями фанатов?          Вот это мечта! Неужели кто-то вправду жаждет такой жизни?         Гермиона никогда не понимала, что есть особенного в высоте, в тех, кто отдаёт себя небу. От изображения метлы у неё мурашки по коже. От скорости и высоты кружится голова.          Чтобы ощущать себя в безопасности, Гермиона должна твёрдо стоять на земле. Точка. Нет ничего удивительного, что перспектива писать о противоположном — пугает.         Она никогда бы не подумала, что сможет ненавидеть работу мечты настолько. Грёбаный Эллио. Её всегда тянуло к журналистике. К серьёзной журналистике, если быть точной. Сперва она просто хотела помогать людям, а после процесс исследования, поиск информации не оставили ей иного шанса. Нет ничего более привлекательного и воодушевляющего, чем, когда вдруг с помощью твоей руки точки на карте соединяет один маршрут. Именно поэтому она устроилась в «Чернильный Феникс»: они не были большим изданием, и это давало ей свободу реализовать свои планы и писать о том, что действительно важно. Это точно не включало интервью с ловцами, загонщиками или кем-либо ещё. Изначальный уговор был не такой, и она точно помнит об этом. Теперь же Эллио злится на неё за неосмотрительность в работе, и, к несчастью, Гермиона и вправду заслуживает. Это не убирает раздражения: вместо того, чтобы писать о вымирании волшебных водорослей в озёрах, они собираются задавать вопросы самоуверенному высокомерному фашисту, у которого на уме нет ничего, кроме метлы и снитча.          —  На следующей неделе состоится пресс-конференция! Да, Джесс, я знаю, что ты очень хочешь взяться, но нам нужна адекватная и непредвзятая статья, поэтому… — она слышит, как хрустят позвонки, когда головы поворачиваются в её сторону. — Гермиона?         Чёрт. Круглое лицо Джессики багровеет, а Гермиона всё ещё представляет, как проваливается под стол, а после аппарирует на Остров Святой Елены.         — При всем уважении, Эллио, я пишу серьёзные вещи, — медленно говорит она, стараясь показать своё резко отрицательное отношение. — Я не выношу квиддич, Драко Малфоя и любую фанатскую истерию по поводу мирового кубка. Я явно не лучший вариант. Думаю, Джессика справится с этой работой куда успешнее, тем более, — выразительная пауза, — у неё гораздо больше желания. Только посмотри на эти горящие глаза, Эллио!         — Именно! — разводит руками Джессика, когда Гермиона разделяет с Карлом понимающую улыбку. — Гермиона права! Я готова, я уже подготовила список вопросов и…         — Нет, — упрямо говорит Эллио, садясь на стул и просматривая заголовки. — Это будет Гермиона. Ей не помешает выйти из зоны комфорта и немного расслабиться. Крис, привязываю её к тебе. Жду качественных портретных фотографий нашей звезды.         — У меня ещё не закончена статья по поводу монополии на похороны! — возмущённо вскрикивает Гермиона. — Я не могу заниматься каким-то глупым интервью, когда на кону столько всего.         — Передашь всю информацию Джессике, она допишет её. Я снимаю тебя со всех проектов, кроме этого.         — Что?          — Ты всё слышала.         — Это нечестно. Я… Я столько старалась, чтобы получить подтверждение от второго источника… Это несправедливо!          — Что ж, такое случается! Ты — мой лучший журналист, и это ответственная работа! Нам нельзя облажаться! — ухмыляется её редактор, пожимает плечами и переводит взгляд на правую сторону стола. — А теперь поговорим о выпуске этой недели. Карл, что у тебя есть на сегодня? Есть новости по поводу разработки нового зелья памяти?         — Эллио… — начинает Гермиона, но тот уже погружается в новую дискуссию и не слышит её.         Что ж, видимо, это её наказание.         Гермиона поджимает губы, выпрямляет спину и старается успокоиться. Джессика смотрит на неё зло, а Крис — с сочувствием. Ей не надо ни того, ни другого. Она готова отдать эту статью Джессике. Более того, она даже лучше напишет что-нибудь о том, где в последний раз вырвало Гарри Поттера. Там вроде бы кто-то поставил памятник.         Это худший день в её жизни. Гермиона ненавидит своего начальника, себя и ловца «Уилтширских гадюк». Чёрт побери, она скорее заавадит Малфоя, чем сделает о нём разворот.

      ***

        Самое любимое время после тренировки — разбирать тактические приёмы. Любимое, потому что его вовлечённость нулевая, и он может погрузиться в свои мысли и расслабиться. Драко откидывается на трибуну, опираясь на локти, наблюдая, как шесть пар глаз следят за движениями палочки Дика. Справа от него — три охотника: Ринго со своим смехотворным выбритым виском, братья Дэррил и Мэррил, противоположные по характеру в реальной жизни настолько, насколько синхронны на поле. Слева — загонщики: саркастичная задница Марк (он обожает его) и ирландец Нейл (мало говорит, но отлично бьёт). Рядом с тренером — их вратарь и по совместительству капитан — Эрнест. Единственное, в нём нет ни грамма серьёзности, в чём они убеждаются каждую неделю. В прошлый раз он положил Ринго в спортивные ботинки лимоны, а месяц назад Драко пострадал от тоника, который оказался зельем икоты. Гоблин, если бы не отсутствие возможности вздохнуть, он бы высказал Эрнесту свои претензии, но вся команда была более чем довольна его поступком. Видимо, в тот день степень его токсичности перевалила за допустимый уровень.         Тренер продолжает чертить схемы в воздухе, а Драко не может поверить, что грузный мужик с пушистой рыжей бородой и оттопыренными ушами действительно был капитаном одной из самых успешных команд в истории. «Британские ястребы» выиграли кубок мира с первой попытки, и, если пойдёт по плану, то их команда повторит успех. Тренер говорит Ринго что-то о манёврах в лоб, и Драко злорадно ухмыляется, но он не успевает выдать очередную саркастичную ремарку, так как Дик обращается к нему, заставляя Драко поморщиться от его поучительного тона.         — Тебе надо быть быстрее, снежинка. Ты сегодня чуть было не упустил снитч.         Ринго ухмыляется на его прозвище, поднимая брови, а Драко зло смотрит на него и ощетинивается.         — Мы куда-то торопимся? — тренер устрашающе сводит брови, и Драко раздражённо фыркает. — Я могу быть быстрее, но тогда, какой смысл проводить тренировочный матч?         — Смысл в том, что ты лишь на две секунды опережаешь ловца португальцев по результатам, а парни могут играть и после того, как ты выполнил своё дело.         — Но опережаю же, нет?         — Расслабишься, и мы — в заднице. Поэтому, будь добр, перестань молоть языком с Марком на поле?         — Ладно, — бурчит Драко.          — Ладно?         — Я понял вас, тренер.         — Отлично, зайди ко мне в офис после всего. Мне надо с тобой кое-что обсудить, Драко, — он кивает команде, прежде чем хлопнуть дверью. — В понедельник в восемь на поле. Не опаздывайте, парни.         Слышится одновременный усталый вздох. Марк толкает его плечо своим и присвистывает.         — Как думаешь, что ему от тебя надо?         — Без понятия, — Драко растирает мышцы шеи и стонет. — Настоящая заноза в заднице, вот он кто.         — Очередная фотоссесия?         — Возможно.         — Не собираешься в бар сегодня?         — Сколько раз вы уже были в «Медузе»? Это десятый?         — Мало не бывает, друг, — он играет бровями. — Сегодня там празднует день рождения загонщика женская команда, если ты понимаешь, о чём я.         Дни идут, а Марк всё о том же. Придурок.         — Не могу поверить, что ты втюрился в Уизли.         — Ты вообще видел её?          — Рыжие не в моём вкусе.         — Кто вообще в твоем вкусе, парень? Гриндилоу? Когда ты в последний раз спал с кем-нибудь?         Игнорировать Марка лучше, чем объяснять ему, что расторгнутая фиктивная помолвка с Асторией и постоянные тренировки отбили у него любое желание вступать в какие-либо отношения с женщинами. Драко желает одного — выиграть кубок, а не думать о том, какая невеста ему подходит. Конфликт с матерью делает всё в разы хуже. Его максимум — улыбаться фанаткам у трибун, тренироваться до истощения и засыпать в квартире в Ноттинг-Хилле. На другую чушь у него нет времени. Тусовки отрицательно влияют на результат, который он может показать на поле. Хотя, если подумать, то эта неделя — последняя перед тем, как они действительно начнут готовиться к кубку. Возможно, ему вправду стоит немного расслабиться. Салазар, он, действительно добровольно соглашается на алкогольную интоксикацию в компании человека, который однажды облевал свой шкафчик для формы?         — Во сколько, говоришь, вы собираетесь?  — неуверенно начинает Драко, стараясь звучать равнодушно.         — Оооо дааааа! Я сделал это! Наконец-то! — вскрикивает Марк, запрыгивает на скамейку и бьёт себя по груди. — Эта ночь! Закачаешься! Какая ночь!         — Мерлин, заткнись! — смеётся Драко. — Я ещё не согласился, кретин.         — Приятель, либо ты сегодня пьёшь со мной, либо я не разговариваю с тобой до конца сезона.         Драко улыбается и качает головой. Мерлин, Марк иногда хуже, чем тренер. Или Ринго. Салазар, зануда Ринго.         — Я знал, что ты не сможешь устоять.         — Ты самый придурковатый из придурков, которых я знаю.         — Тебе нравится. Признайся, что ты тайно влюблён в меня?         — Иди нахер, Марк. В десять около Джеймса II?         — Да.         — Отлично.         — Не опаздывай, снежинка.         Драко толкает его в солнечное сплетение, и Марк хватает ртом воздух, прежде чем свалиться назад и уцепиться за перила. Драко злорадно наблюдает за его растерянным лицом, наслаждаясь каждой секундой отмщения.

***

        Гарри обнимает Джинни со спины, пока они возятся с десертом. Рон, развалившийся на диване напротив неё, дразнит их с особым усердием. Их совместный ужин каждый вечер пятницы проходит относительно спокойно. Гермиона пытается делать вид, что ничего не происходит. Рон отвлекается и жалуется Гермионе на то, что новенькая в отделе не отвечает ему на записки. Она сочувствующе мычит. Гарри целует Джинни в висок, и та левитирует десерт на стол.         Она обожает лимонный мусс, но сегодня от одного его вида Гермиону мутит. В животе неприятно щекочет, но она старается контролировать себя и размеренно дышать. Она всё ещё не может поверить в случившееся. Пальцы комкают глянцевый уголок листа. Гермиона переводит взгляд на фотографию Драко Малфоя на обложке «Ведьмополитена». Парящий снитч над сложенными протянутыми вперёд руками, и, да, это единственный аксессуар. Больше на нём ничего нет.  Если не считать татуировки из сплетения роз, где когда-то была метка. Стебли с бутонами тянутся к плечу, обвивая бицепс. Обнажённый Драко Малфой смотрит на неё с обложки с хитрой ухмылкой. Словно ещё чуть-чуть и его саркастический голос из-за угла напомнит ей, что скоро ей придётся брать у него интервью и увидеть его вживую. Мыщцы под бледной-бледной кожей, острые углы и голубые вены. Светлые расфокусированные глаза. Она не видела его со школы. И в последнем воспоминании о нём его икры были размером с её бедро, а сейчас… Чёрт, а сейчас она лучше не будет сравнивать. Благо, обложка по пояс, но и этого хватает, чтобы Гермиона представила, как они снимали данные кадры. Мерлин, она ненавидит его, и это стоит запомнить. Гермиона, ты ненавидишь его.         В её голове он — персонаж с отрицательными качествами, который всегда во всём виноват. Почти стереотип. Пусть же это так и останется.         Она открывает первую страницу и тут же захлопывает её. Жар ползёт по лицу. Мурашки разбегаются по коже, а внизу живота теплеет. Это уже слишком.          — С тобой всё в порядке? — спрашивает Джинни, занимая своё место напротив неё. — Ты выглядишь потерянной и… возбуждённой?         — Мерлин, — стонет она, утыкаясь лбом в ладони. Если посмотреть Джинни в глаза сейчас, то можно будет даже не стараться сохранять спокойствие. Подруга выхватывает из-под локтя журнал, и Гермиона не успевает остановить её. Сейчас Джинни откроет страницу, и Гермиона сгорит со стыда. Она в аду, и причина — ловец «Уилтширских гадюк».         — Что происходит, ммм? У тебя тоже проблемы на рабочем фронте, как у Рональда? — весело подмигивает ей Гарри, на что Рон закатывает глаза.         — Спасибо за поддержку, дружище.         Гарри пожимает плечами, отпивает вина из бокала и подходит ближе к столу:         — Нет, серьёзно, ты сегодня странно притихшая? Всё в порядке?         — Оу, — произносит Джинни, поднимая на неё взгляд от журнала. Она воодушевлена. Худшая реакция. — Оу, Горгона и все святые. Это то, о чём я думаю?         Гермиона убирает руки от лица, кивает и сглатывает. Губы Джинни растягиваются в улыбке, и она настолько довольна, насколько Гермиона раздражена.         — Ты будешь писать о нём? Ходили слухи, что будет огромная биографическая статья. Наш ловец встречается с их капитаном.         — Мерлин, — снова стонет она. — Джинни, давай просто забудем. Окей?         — Вряд ли такое забудешь, дорогая.         — Вы о чём? — растерянно говорит Рон, когда Гарри забирает у Джинни журнал.         Её лучший друг издаёт смешок, поправляет очки и чешет кончик носа: — Годрик, я помню этот выпуск. Весь аврорат был в шоке. Не шучу, журнал ходил из рук в руки. Особенно, та фотография на первой странице, где он… Ну, где только метла и больше ничего… Вы поняли?         — Гарри!         — Я не особо рассматривал или…  — он задумывается, — Ау, Джин! — он потирает плечо, а Джинни щипает его за бок. — Ладно-ладно! Но, согласись, это была сенсация? Нет? Какие кадры… Я уже молчу, что он — сильный игрок, и, если бы не семь лет вражды, я бы даже попросил автограф.         — Как мило, — саркастично бросает Гермиона и закатывает глаза. — Как неожиданно.         — Да, фотоссесия и вправду ничего, — тянет Джинни, снова открывая журнал на первой странице. — Сексуально. Знаешь, без налёта обычной токсичной маскулинности, как принято в подобных случаях? Очень искренне, Гермиона.         — Я не оценивала, — говорит себе под нос она. — Нет ни малейшего желания рассматривать, что там есть…         Даже если у неё было желание, Гермиона бы точно никогда не призналась никому в этом. Особенно, себе.         — Оооо, ты многое упустила… — говорит Гарри, прежде чем Джинни игриво шикает на него.         Она не понимает, с каких пор Джинни и Гарри стали нейтрально относиться к Драко Малфою? Куда пропала школьная вражда? Гребаный квиддич. Если играешь в квиддич, то люди готовы простить тебе любые грехи. Ужасный квиддич.         — О чём вы? — снова задаёт вопрос Рон, и Гарри передаёт ему журнал. — Дай-ка.         — Мерлин, не могу поверить, что буду брать интервью у человека, который снимался голым для «Ведьмополитена»! Неужели я выбрала эту профессию, чтобы писать о том, сколько кубиков на прессе у гребаного Драко Малфоя….         Джинни хихикает, а Гарри нервно переводит взгляд на Рона, который открывает и закрывает рот, прежде чем вскочить и завопить.         — Ты будешь брать интервью у ловца «Уилтширских гадюк»? Ты увидишь команду? Капитана? У нас будут билеты на кубок? Да? Скажи «да»! Гарри, помнишь тот раз, когда он сделал двойной переворот, прежде чем поймать снитч? Это реально? Гермиона, ты вправду пишешь о нём статью?         — Мерлин, мне надо выпить, — обречённо говорит Гермиона и тянется за вином. — Немедленно.         Она делает несколько глотков, но напряжение в каждой клеточке тела не уходит, а только усиливается. Голова гудит. Джинни сжимает плечо и подмигивает ей:       — Кажется, я знаю, как нам сегодня расслабиться.    

***

      — Автобиография? Гребаная статья? Вас укусила мантикора? — раздражённо спрашивает Драко, всё ещё стараясь свыкнуться с рассказанной тренером информацией. — Сколько этот цирк займёт времени? Я думал, что мы закончили на той фотосессии в прошлом году, нет?         Как наивно было с его стороны надеяться, что тренер не будет злоупотреблять его желанием устроить небольшую взбучку матери за то, что она бойкотировала его желание расторгнуть помолвку. Фотографироваться обнажённым — не то, о чём он мечтал, когда думал о карьере ловца, но это всё ещё лучше, чем поддерживать отношения с Асторией ради образа. Зато их пиар-команда визжала от восторга, когда смогла полностью раскрыть историю его одиночества.         — Кто-то из их журналистов, — говорит тренер, указывая на журнал на столе. — Около четырёх месяцев. Может, чуть больше.         Тренер упрямо игнорирует тот факт, что подставил его. Как натурально выходит.         — На каждой тренировке? На каждом событии? И у них будет доступ к моей квартире? Им можно будет задавать любые вопросы?         — Думаю, что все детали вы обговорите заранее.         — Почему я всегда занимаюсь гребаной пиар-кампанией? А не наш уважаемый капитан, например?         — Участь ловца, — подмигивает ему тренер. — Я договорился, что первая встреча пройдёт после пресс-конференции в понедельник.         — И её никак нельзя отменить?          — Я уже подписал соглашение с журналом. Это всего лишь интервью, парень.         Драко складывает руки на груди и буравит его взглядом. Тренер вздыхает, прежде чем продолжить.         — Оно поможет тебе после кубка. Ты и сам знаешь это. Рекламодатели и скауты будут готовы разорвать тебя на части, если вы выиграете. Если интервью выйдет в свет, знаешь, сколько новых фанатов будут готовы купить наш мерч? Я считаю, что это выигрышно для всех.          В этом он прав, но это не мешает Драко ненавидеть всю концепцию: посторонний человек получит доступ к его жизни (его тренировочной рутине, его привычкам, его квартире, его мыслям), посторонний человек будет выпытывать у него информацию, чтобы после скомкать её и выблевать на бумагу. Драккл! Драко не выносит, когда посторонние люди вторгаются и нарушают порядок, который он годами создаёт для себя.         — Надеюсь, мне не придётся успокаивать твоего автобиографа или писать письма-извинения.         Драко ухмыляется.         — Я серьёзно, парень. Веди себя прилично. Встреча завтра после пресс-конференции. Будь готов.         — Жду не дождусь, — выплёвывает он.         Теперь он обречён общаться с тренером сквозь зубы. Что поделать? В конце концов никто не просил его подписывать Драко на подобные мероприятия без уведомления за два месяца.  

***

        Когда Марк стучит палочкой по мрамору и камень откатывается, открывая им лестницу вниз, Драко оглядывается назад, думая, что, возможно, ему стоит вернуться обратно. Маглы проходят мимо них, будто они не стоят у памятника, чтобы проникнуть в элитный запретный бар. Маглы не видят их.         Марк замечает его неуверенность и толкает его вперёд, не давая сбежать и посмеиваясь.         Они доходят до колонн. Огромная голова с каменными шипящими змеями в виде двери преграждает им путь, когда они, наконец, останавливаются.         Марк называет пароль, и медузы выпучивают глаза, прежде чем открыть дверь и пропустить их внутрь. В баре пахнет цитрусами, и, кажется, они слишком рано, хотя часы пробили уже половину первого. В углу парочка гоблинов резко поворачивает на них головы, когда из-под барной стойки с говорящими сатирами появляется Блейз. С проколотой губой и в жилете на голое тело вместо нормальной, Мерлин его дери, одежды. Сигарета тлеет в его руке, сияя ядовитым зелёным огоньком в темноте. Видимо, сегодня его смена. В последний раз они виделись в прошлом месяце, и Блейз пообещал, что с него причитается.         — Какие гости, — усмехается он, открывая бутылку и разливая люминесцентную жидкость. — Что сподвигло тебя навестить меня, дорогой?         Драко косится на Марка.         — О, понятно, командные дела, — Блейз наклоняется к Марку. — Я видел рыжую у сцены, поэтому советую тебе поторопиться, пока не пришёл её муж.         — Поттер уже здесь?         — Он всегда здесь. Как сторожевой пёс, дорогой. Три головы, все дела.       — Он больше Аид, чем Цербер.       Драко поднимает бровь, а Марк проводит языком по верхней губе.       — Ты?..       — Я имею в виду, рыжая лучше всех, но Поттер? Ты когда-нибудь представлял, как?..       — Гоблин, Марк!       — Что? Что такого?       — Даже знать не хочу, что творится в твоей извращённой башке.       — Лишь бы все были счастливы, да? — подмигивает им Блейз. — Любовь победит! Независимо от того, что в твоей лодке...       — Рыбы хватает на всех, — заканчивает Марк, и Драко издаёт стон, не понимая, каким образом ему хватает терпения выдерживать этих двух кретинов.         Марк смеётся, прежде чем хлопнуть Драко по плечу и исчезнуть в толпе.         — Что желает джентльмен сегодня ночью?         — Ядовитый плющ?         — Сильно. Хочешь забыться?         Он пожимает плечами, и Блейз сочувствующе оглядывает его.         — В любом случае — за твой счёт.         — Ага.         Неловкое молчание.         — Ты видел мать?         — Блейз, — предупреждает он, рассматривая, как две женщины в аляпистых мантиях сжирают его взглядами. — Не надо.         — Она постоянно спрашивает, где ты.         Он ловит парящий бокал, втягивает зелёный дым в ноздри и делает глоток. Морщится, потому что кисло-сладкий вкус не перекрывает горький алкоголь. То, что надо. Иначе он не сможет вести этот разговор.         — И?         Блейз осуждающе смотрит на него, и Драко не выдерживает.         — Давай без лекций, друг? И, да, это не твоё дело.         Блейз вздыхает, а Драко делает ещё один глоток, желая, чтобы волна опьянения накрыла его, и он смог забыть о том, кто он и чем занимается. О матери, его обязанностях и Кубке Мира. Впереди бесконечная ночь.    

      ***

        — Я… не… — музыка заглушает конец фразы Джинни, а Гермиона кивает, потому что, очевидно, не собирается переспрашивать.         Огни сияют, смешиваются, лишают зрения. Музыка, посылающая вибрации по позвоночнику. Голова лёгкая, словно она ступает по воздуху, балансирует.  Сожаления смазываются, теряются, как и мысли о том, что она впервые выпила больше положенного.          Столько людей вокруг. Она даже кого-то из них узнаёт, но вежливо игнорирует. Движения и прикосновения. Всё, что важно сейчас, — погружение. Впервые она отказывается думать о завтра, последствиях и решениях.         Иногда ей просто надо расслабиться. Побыть обычным человеком — привилегия ей не свойственная. Безответственность — черта ей не свойственная, но не после всего. Усталость — вот бы избавиться от неё. Ей впервые хочется забыть о том, кто она. Потеряться в толпе, слиться с музыкой и позволить себе быть другой на несколько часов украденного у продуктивности времени.         Иногда Гермиона забывает о том, как это — соотвествовать образу, который сама же придумала. В офисе, в затянутом до удушья галстуке, в папках и письмах, в постоянной гонке за информацией, в изнемогании от отсутствия сна и сосредоточенности она больше не чувствует. Как давно она разучилась чувствовать?         Наверное, очень давно.         И это копится, копится, копится, чтобы взорваться и шарахнуть, как молния. И в этот момент, здесь и сейчас, пока алкоголь в венах пульсирует, пока она поднимает руки вверх, чтобы поддаться ритму и сохранить равновесие, ей хорошо. Да, ей лучше, спокойнее. Постепенно толпа потных трясущихся в такт музыке магов уносит её в середину танцпола от друзей, переговаривающихся за столиком. Это просто, это легко — с увеличивающимся расстоянием в её сознании ничего не меняется.         Каждое движение бёдер, натянутые мышцы и испарину — она ощущает и чувствует, словно та самая молния наконец поразила её, чтобы увеличить яркость, контрастность на максимум.           Движение из стороны в сторону, а после чьи-то руки её останавливают. Пальцы сжимают, впиваются, подстраивают под ритм, а Гермиона снова качает бёдрами. Шею опаляет дыхание: горячее, сбившееся, и ей не хватало этого. Чего-то тягучего, чего-то плазменного и честного. Она не собирается думать о том, кто это. Ведь именно это Гермиона изначально планировала, когда разрешила Джинни затащить её в место, которое трезвая презирала до одури. Джинни сказала, что огневиски и басы расслабят её, и, да, она поддалась и поверила. Поэтому Гермиона не планирует думать, чьё тело подстраивается под её тело, чьи ладони спускаются и поднимаются, сжимают талию, чтобы после провести линию от запястья до ключицы и ниже-ниже, ниже позволенного. Гермиона не знает, когда её голова откинулась назад на чужое плечо, и когда её руки накрыли чужие длинные пальцы на её животе, чтобы обжигающее прикосновение под её рубашкой повторилось, усилилось. Гермиона знает одно — она растворяется и дышит так глубоко, что запах пота, сигарет от кожи дурманит её. Низ живота стягивает, когда кончик носа касается острой выразительной челюсти, и она чувствует, как чужие бёдра дёргаются, а руки прижимают ближе и крепче, чтобы она прикусила кожу и засосала её. На вкус — солёное, но приятное. Магия вибрирует на кончиках пальцев, ещё чуть-чуть, и искры появятся.  Незнакомец издаёт резкий надрывный вздох, чтобы Гермионе тут же захотелось повторить сделанное ещё раз, и ещё раз. Бесконечное количество раз — она может себе позволить. Слепой поцелуй в шею, почти невинный, но обещающий большее. Их движения синхронизируются: очень быстро, чтобы вместе под ритм замедлиться и качнуть бёдрами из стороны в сторону. В такт, словно Гермиона находит компас, который направляет её. Кто-то за спиной вскрикивает, лазеры слепят глаза. Мигание, а после — мокрая клякса на рубашке у взбешённого мага в сантиметре от неё, потому что его девушка с красным пятном вместо губ забыла, как пользоваться бокалами.          Она не может сосредоточиться. Ей просто хочется двигаться, ещё и ещё, чтобы эти давящие, настойчивые руки поднялись выше, оттянули её кудри и взяли контроль. Гермиона хочет отдать контроль. Гермиона ощущает себя живой. Снова дышит и снова чувствует. Никогда она не хотела быть настолько живой, как сейчас. Словно концентрат счастья впрыскивается ей в вены, чтобы избавить её от тревожности, неуверенности.         Она поцелует его. Неизбежно поцелует его. Прямо сейчас поцелует его.         Огни — тлеющие сигареты, огни — сверкающие глаза танцующих. Прикосновения обжигают её. Его пальцы сжимают её подбородок, разворачивают к себе. Глаза несколько раз моргают, фокусируются и различают чёрные чернила на запястье. Татуировка? Что-то знакомое, что-то очень знакомое, но разве сегодня это имеет значение? В груди рождается смешок, но она успевает улыбнуться лишь одним уголком губ, потому что в следующую секунду чужие губы накрывают её: прикусывают её верхнюю губу, чтобы после оттянуть нижнюю. Время застывает, и окунуться с головой не кажется ей ужасным решением. И где-то на задворках её затуманенного, расслабленного сознания пульсирует что-то о рабочих обязанностях, но тут же исчезает, когда прикосновение повторяется.         Гермиона отвечает на поцелуй. Она приоткрывает рот, ожидая, пока кончик его языка неуверенно коснётся её. Гермиона издаёт полустон-полувздох в рот, впивается ногтями в его бедро, и их языки сплетаются по-настоящему. Горячо. Влажно. Ещё. Мята, горький алкоголь, сироп, сигареты. Словно кто-то пил едкие сладковатые шоты всю ночь.         Она цепляется за ткань футболки, притягивает незнакомца ближе, чтобы поцеловать глубже, быстрее. И это лучше, чем Пулитцеровская премия, прочитанная толстенная книга и работа у Эллио. Признаться честно, этот глупый пьяный поцелуй перекрывает любые другие эмоции в её жизни, вытесняет мысли из её головы и заставляет желать без стеснения. И, о Боже, когда он толкается бёдрами в её сторону, ей вдруг хочется схватить его за руку и сделать что-нибудь очень-очень запретное.         Когда Гермиона, наконец, отстраняется, восстанавливает дыхание и поднимает глаза вверх, чтобы разглядеть, кто же доводит её до исступления, ноги наливаются свинцом, а грудная клетка сжимается и не даёт ей нормально вздохнуть. Не может быть. Только не это.         Серые расфокусированные глаза. Стеклянные от возбуждения и алкоголя. Светлые волосы: прядь падает на спинку его носа, когда ладонь зачёсывает её назад. Какой знакомый раздражающий жест. Красные влажные от её слюны губы. Несколько тёмных пятен на шее, и кто повинен в этом, Гермиона?         Острые, выразительные черты лица.          И, Мерлин, тату на предплечье, точь-в-точь, как в той откровенной неуместной фотосессии.         Малфой вдруг перестаёт быть персонажем забытой истории. Он перед ней: мышцы, плоть и кровь.         Гермиона открывает рот, чтобы что-то сказать, но Малфой облизывает губы, и это отвлекает её внимание. Она закрывает рот, сглатывает. На его лице появляется ухмылка, но не та враждебная, которую она помнит со школы, а скорее, дразнящая и неуверенная.         — Грейнджер? — она считывает свою фамилию с его губ, прежде чем вырвать руку из его ладони, развернуться и скрыться в толпе. Слава Мерлину, он не следует за ней.         Чёрт. Чёрт. Чёрт.         Туман, заполнивший её сознание, исчезает, оставляя за собой только откровенное желание.          Пока Гермиона продирается сквозь толпу, всё, о чём она думает, — чёрт, чёрт, чёрт. Катастрофа.