Крылья, чернила, любовь

***

 

      Гермионе не достаётся обещанного черничного пирога от Молли, но зато Гарри вливает в неё две пинты сливочного пива. На третью она отрицательно качает головой — Гарри пожимает плечами и передаёт её Рону, и тот с удовольствием принимает её.         Стопка фотографий на конце стола заставляет Гермиону нервно стучать пальцами по дереву. Их принесла сова за несколько минут до прихода друзей. Два раза ей удавалось утащить Криса из офиса, чтобы он смог сделать снимки во время утренней тренировки команды. Когда он увидел их в воздухе, то засветился так, как несколько лет назад Гарри, когда зашёл в магазин для игроков в квиддич. Гермиона в очередной раз стала свидетелем превращения обычного нормального человека в фаната с отвисшей челюстью. Неизбежный повторяющийся процесс. Возможно, только у Гермионы и есть иммунитет к вирусу квиддича. Она до сих пор не может понять, что в этом спорте особенного. Мячи, мётлы, ловцы и загонщики — скука. Увы, она пишет об этом. Если только не сдастся раньше, чем Малфой соизволит открыть свой грязный рот и рассказать ей хоть что-нибудь.         — Джин, скажи, как ты добилась того, чтобы мать не присылала тебе записки на работу? Я подменил почтовый адрес, но вчера… Когда мне, наконец, удалось поговорить с Ребеккой, бывший коллега отца из отдела регулирования осадков вошёл и попросил передать, что Молли Уизли приготовила мне два сэндвича с индейкой и передала их на охрану. Ты можешь себе представить? Теперь каждый раз, когда я захожу в основной отдел, Ребекка оттуда уходит! Мне кажется, она стыдится меня!       Наконец-то, не только у неё родители ведут себя вызывающе странно: отец звонит ей каждый день, чтобы узнать, чем кубок этого года отличается от прошлого. В итоге стопка старых журналов решает проблему и избавляет её от двух часов объяснений каждый вечер. Кроме того, Джессика с радостью соглашается заняться запросами её отца — она точно знает куда больше её.         Украдкой Гермиона тянется к колдографии и переворачивает первую сверху: на изображении Малфой держится правой рукой за рукоять метлы, а левая свободно свисает вдоль тела. Ветер растрёпывает его волосы и заставляет длинный лоснящийся зелёный плащ струиться от каждого порыва. Угрюмый профиль, сосредоточенный взгляд. Через секунду он поворачивает голову, и Гермиона быстро откладывает колдо обратно в стопку.         Ей не нравится её реакция — подушечки пальцев колет, сердце колотится. И, да, ей становится жарко, хотя утро сегодня прохладное.         — Рон, научись готовить. Мама постоянно отсылает тебе стряпню, потому что все знают, что иначе ты умрёшь от голода.         — У меня нет времени готовить. Я строю карьеру, — стонет Рон. — Ещё чуть-чуть, и я буду главой нашего института.         — Может быть, поэтому у тебя всё ещё нет девушки? М? Кто захочет выйти замуж за человека, который нюхает чужие носки весь рабочий день?         — Это часть эксперимента! И не носки, а ношенные футболки. Мы анализируем, как люди реагируют на чужой пот, и впоследствии на основе этих данных компании производят духи с феромонами.          — Работа мечты, друг, — саркастически тянет Гарри. — Никогда не хотел бы знать, потный Симус после рейда — чьи-то духи.         — Гермиона? Скажи им.         Гарри еле сдерживает смех, а Гермиона качает головой.         — Это лучше, чем вдыхать пот семи мужчин каждый четверг и вторник.       — У нас всё-таки будут билеты?       — Рон, это не так работает.       — Да ладно тебе, Гермиона. Кубок проходит в Португалии. Билет туда и билет на игру — настоящий грабёж!       — Рон, я не собираюсь злоупотреблять служебным положением.        Рон выглядит, как выброшенный на улицу щенок, и она вздыхает.       Может быть, ей придётся отправиться в Португалию. Или стоит быстрее писать статью.       — Гермиона?       — Чего тебе?       — Ты можешь принести мне ношеные квиддичные мантии? Интересно, с них можно будет собрать образцы?         Гермиона несколько раз моргает, пытаясь проанализировать сказанное. Она медленно поворачивает голову к Рону, а тот приоткрывает рот и поднимает брови с глупым выражением лица.         — Рон! — вскрикивает Джинни и морщится. — Отвратительно!         — Я просто спросил! Вдруг это возможно. Что тут такого? — защищается он. — Так что?         — Рональд, ты… — предупреждающе говорит Гермиона и машет рукой. — Нет. Я не собираюсь воровать форму «гадюк».         — А обувь?         — Тем более!       

***

 

Раз. Два. Три.

 

Раз. Два. Три.

 

Раз. Два. Три.

 

      Драко считает прыжки, а после переходит к приседаниям. Марк рядом делает подходы на нижние мышцы пресса. Они начали около часа назад, а по ощущениям — вечность.         — Поверить не могу, что он заставляет нас пить мандрагоровый тоник не после, а до тренировки. Есть научное доказательство, что это, блять, уменьшает выносливость!         — Драко, ты бубнишь, как столетний сморщенный воняющий эльф. Тренер явно более осведомлен о пользе добавок, чем мы, — пыхтит он.         — Сомневаюсь, — Драко заканчивает упражнение, и Марк вскакивает с травы вслед за ним.          — В чём твоя проблема? А? Каждый день ты находишь повод для жалоб, а я обречён выслушивать? Я — твой лучший ценнейший друг, но, Мерлин, даже у меня заканчивается терпение.         — Я просто делюсь соображениями.         — Ты ноешь.         — Отвянь от меня. Я не виноват, что ты так слепо веришь всему…         — Это из-за Грейнджер?         — Я зарою твоё тело на заднем дворе мэнора, — цедит Драко сквозь зубы, и ни одна мышца на его лице не двигается, — если ты не перестанешь поднимать данную тему.           Марк отвечает не сразу, но останавливается в центре поля, уперев руки в бока и изогнув бровь.         — Иногда ты — невыносимый засранец. Почему бы тебе не выключить режим «мудак» и не пойти ей навстречу? Я видел эту кнопку, снежинка. Не надо делать вид, что ты не способен вести себя нормально.         — У нас с Грейнджер строго рабочие отношения.         — Кровавые гоблины, у вас нет отношений.         — Она делает свою работу, а я — свою.         — Как она напишет о тебе статью, если единственный ваш контакт — твои тупые взгляды украдкой ей в спину?         — Какое тебе дело?         — Потому что ты невыносим, да? — задыхается Марк. — А я устал. Очень устал. Обычно такое происходит, когда ты хочешь получить что-то, но не можешь и бесишься. Как тогда, когда мы обсуждали расписание тренировок, и парни решили поменять понедельник на среду? Помнишь? Ты ныл и ныл, настолько достал всех, что пришлось согласиться и заново составлять расписание?          — Ты ошибаешься, — Драко сжимает губы в тонкую линию. —  Она может делать всё, что ей вздумается. Я сейчас говорю, что тоник надо пить до…          — Мерлинова борода, Малфой! — Марк разводит руками и ловит ртом воздух. — Какая, драккл, разница! Тоник-пиздоник! Возьми себя в руки! Я не могу больше тебя выдерживать!         Марк приступает к отжиманиям, а Драко нагибается и с остервенением завязывает шнурки на голени, чтобы закрепить ботинки и защиту.          Марк ошибается. Последний месяц он ведёт себя прилично и сдержанно. И не важно, что вся команда изнывает от его сарказма и жалоб, проклинает его из-за рассеянности (тренер заставляет их отрабатывать каждый промах на поле). Дик ничего не комментирует, до кубка ещё полно времени, но, если Драко ещё раз проигнорирует его планы упражнений на этой неделе — тренер укокошит его, а после парни с удовольствием четвертуют тело. И даже Марк не защитит его, а станет пособником.         Это не касается Грейнджер. Это в его характере: ему всегда надо быть против, бороться, саботировать, огрызаться. Драко — революционер в душе, как бы смешно это ни звучало в контексте его биографии. У него есть голос, достаточно тихий, но его связки работают. И Грейнджер, уткнувшаяся в блокнот, тут ни при чём. Или он надеется, что постоянный повтор данных слов убедит его в простой истине — ему всё равно.         Даже если она — ходячий живой парадокс, от которого его мир переворачивается. Даже если она единственная может сравнить две версии Драко из настоящего и прошлого и написать об этом свою блядскую никому не нужную статью. Драко не собирается её читать в любом случае.           Тот факт, что она упрямо зацепилась за «рабочие отношения», будто тот поцелуй ничего не значил? Будто она стыдилась его? Изначально он не планировал быть настолько прямолинейным, но слово за слово, и, да, Драко не жалеет об этом. По крайней мере, он доказал себе, что вероятность возникновения романтического между ними ниже десятой процента. Увы, это не помогло успокоиться.         Многие женщины были бы без ума от счастья, если бы попали в подобную ситуацию, но не Грейнджер. Никогда Грейнджер.         Невыносимая выскочка Грейнджер.       Эта её привычка морщить нос, когда луч солнца падает на лицо.  Из-за лета веснушки покрывают её скулы, ключицы, и постоянно!.. Постоянно голые плечи. Откуда у Грейнджер столько открытых топов, драккл её дери? Официальное заявление — это не одежда, а оборванный кусок ткани. Если приглядеться, то можно увидеть горошины сосков. Приличные люди не носят подобное. Столько персиковой золотой кожи… Его должно быть прокляли, когда пустили Грейнджер на поле.         Она прикусывает губу, сводит брови на переносице и усердно строчит что-то в блокноте.         Что-то вроде: «Дорогой дневник, сегодня очередной день, когда мудак Драко Малфой мешает мне делать свою работу»?         Или, может быть, она механически пронумеровала их в своей голове. Зная Грейнджер и её любовь к рационализации, он мог бы представить подобное.         «Игрок номер один делает вид, что ему нет дела, но я всё равно буду наблюдать за матчами, потому что у игрока номер восемь отличная задница».         Ему действительно всё равно. И у него лучшая задница из всех квиддичных задниц этого мира. Его задницу хотят скауты, его задница ставит рекорды. Его, а не Поттера, Уизли или придурка Ринго.         Хуже всего, что Грейнджер даже не пытается наладить с ним отношения. И не то чтобы он не игнорировал её, когда она подходила к нему в первую неделю три раза с вопросами.          Его раздражает ситуация. Раздражает интервью. Последнее — его раздражает Грейнджер. Так сильно, что иногда он хочет схватить её за руку, сжать запястье, дёрнуть на себя и…       Нет, это так не работает.         Он вздыхает, обхватывает свои колени и собирается извиниться перед Марком и спросить, свободен ли он вечером, когда друг прерывает его.          — О, смотри, кажется, наш кудрявый журналист подружился с Ринго?         Малфой переводит взгляд на противоположную сторону поля.           Открытая тёплая улыбка, белые блестящие зубы. Грейнджер кивает, пока бритоголовый приближается к ней с метлой. Он что-то рассказывает, а она слушает с таким увлечённым видом, будто Ринго — грёбаный Нострадамус двухтысячных.         — Ты должен признать, насколько забавно, что вы всегда хотите одного и того же. То есть он всегда претендовал на место ловца, а теперь…          — Ещё одно слово, и я наколдую кляп.         — У-у-у, эксцентричненько. У меня есть ошейник.         Мерлиновы яйца, это развратное порочное чудовище, притворяющееся его другом, никогда не меняется.         Драко разворачивается на пятках и направляется к раздевалке. Кровь приливает к лицу, ногти впиваются в кожу ладоней.         Драко ничего не должен признавать. Драко совсем не смешно.  Драко взбешён, а вселенная явно только что усмехнулась ему в лицо.    

***

          Есть два типа людей: те, кто притягивает, и те, кто притягивается.         Гермиона думает, что она из вторых. Ей никогда не надо было быть центром чьего-то внимания. Более того, она ненавидит, когда все взгляды устремлены на неё. Она из тех, кому нужна гравитация, чтобы приближаться, а после отталкиваться. Одновременно ей всегда хорошо кружиться на орбите одной и не задумываться, куда перетянет её следующий центральный и требующий внимания объект.          Оставаться в стороне, незаметной и наблюдающей, — способность, которая позволяет ей отлично справляться с работой. Подмечать детали, которые другие пропускают, держать лицо и не сдаваться — она отточила эти навыки до совершенства.       Пусть она не в восторге от темы, но это не значит, что можно позволить себе расслабиться и подвести Эллио.         Целенаправленное наблюдение позволяет ей создать подробное портфолио каждого игрока «Уилтширских гадюк».         Дэррил и Мэррил: тихоня и рубаха-парень, всегда вместе. Особенно на поле. Действуют как один организм. Смотрят на Гермиону как на неопознанный нелетающий объект, держат дистанцию.         Ринго: вдумчивый, нахальный и игривый. Много шутит, обожает всех, кроме Малфоя. Кидает в её сторону странные долгие взгляды.         Нейл: тактичный и милый, приятный молодой человек. Любит Ирландию и подкармливает Гермиону печеньем, которое отсылает его мама из Дублина.         Марк: пошлый, громкий и громкий ещё раз. Язык без костей. Он отвечает на те вопросы, которые Гермиона даже не задаёт.       Эрнест: капитан, фиолетовые волосы, и этим всё сказано.       Драко...       Эта графа пустует.         Драко — как странно называть его про себя по имени. Малфой в голове звучит куда привычнее. Она не будет менять традицию.          Кажется, за столько лет Гермиона забывает о том, что вредность — его самое выразительное качество. Он никогда не обладал приятным характером, поэтому, когда Малфой бойкотирует попытки Гермионы наладить контакт, она решает выждать и успокоиться, оставив его разбираться с эмоциональными всплесками самостоятельно. В конце концов кто-то из них должен перестать вести себя как обиженная трёхлетка. К сожалению, Малфой точно не готов менять паттерны поведения.         Тем не менее он всё равно интригует её. Гермиона не может объяснить: в нём есть надрыв, а вместе с тем тайна?          Пока она следит за ним во время тренировочных игр, то делает вывод: в отличие от напарников, Малфой — не командный игрок. Настоящая одиночка. Никто не знает, что у него на уме, но это играет ему на руку во время матчей. И он явно не тот, кто открыто показывает эмоции — напротив, он предпочитает копить всё в себе. Его холодность часто обескураживает, но, возможно, для того, чтобы гоняться за снитчем часами в любую погоду, — надо уметь сохранять спокойствие.         — Гермиона?         Она поднимает голову, выныривая из мыслей. Полдень — на запястье звенят часы. Через двадцать минут ей надо обратно в офис.         — Да?         — Значит, я не ошибся с именем, — улыбается рыжий парень с выбритым виском. У Ринго открытое и приятное лицо, и Гермиона должна признать, что ей нравится наблюдать за его сумасшедшими показушными трюками на поле. — Тренер сказал, ты хотела поговорить с каждым членом команды отдельно?         — Да-да. А ты… Ринго? Правильно?         — Ага.         — И как скоро ты заключишь индивидуальный контракт? — улыбается Гермиона, заставляя брови охотника сойтись на переносице.         На лице появляется растерянность, а после его, наконец-то, озаряет. Он издаёт смешок, понимая её отсылку к музыке.         — Ты мне уже безумно нравишься, — Ринго садится на скамейку рядом с ней, а Гермиона поспешно закрывает блокнот и убирает его в сумку. — Если бы не квиддич, то я явно был бы капитаном жёлтой подводной лодки.         Гермиона хихикает и напевает:       — Помогите, из-за этого интервью мне просто нужен хоть кто-нибудь. Кто-угодно, — она делает паузу, прежде чем продолжить. — Не верится. У тебя есть родственники маглы? Или?..          — Нет. Чистокровен до последней капли.         — Откуда подобные знания?         —  Ну, я люблю музыку, красивых людей, — Гермиона старается не смотреть на него, когда он произносит «красивые люди». —  Я — не мудак. В отличие от нашего кретина-ловца.          — О, вот оно как?         — Да, — щурится Ринго. — Откровенность, доверие, уважение.          — Метла или любимая девушка? — дразнит Гермиона, упирая кулак в подбородок.       — Ох, сложный вопрос.       — Невероятно сложный выбор. Я знаю.         — Смотря, кто любимая девушка.         Чёрт, все мужчины, играющие в квиддич, настолько самодовольны?         — Хах, — запинается Гермиона. — Любопытно.         — Можно теперь мой вопрос?         Гермиона качает головой. Улыбка не исчезает с его лица. От него веет разговорами у костра под её любимую музыку.         — Он поставит меня в очень неудобное положение?       Ринго пожимает плечами:       — Честно, я ждал правильного момента неделями.         Гермиона опускает глаза от нахлынувшего смущения. С того момента, как она стала наблюдать за их тренировками, это первый раз, когда кто-то нарушил нормы делового общения. Большинство игроков относятся к ней как к другу или рабочей обязанности. За исключением Малфоя. Однако, Малфой. Мерлин, ей лучше не думать о нём.         — Я... — он поворачивает к ней голову. Гермиона вопросительно поднимает брови, а Ринго медлит, облизывает губы и неуверенно продолжает. — Через несколько дней мы празднуем юбилей тренера. Ты бы не хотела...         Огромная водная бомба ударяет охотника по лбу. Крик вырывается из его горла. Он захлёбывается и кашляет. Гермиона отгораживается от потока воды ладонью, вскакивая. Вязаный топ промокает, ткань моментально прилипает к телу, и Гермиона морщится от неприятного ощущения. Она трясёт руками, пытаясь избавиться от капель.         — Малфой, мудак, я убью тебя! — злой возглас, и Ринго за секунду седлает метлу, устремляясь в небо. У неё не такая быстрая реакция, поэтому две минуты она пытается найти глазами виновника.          Детский сад. Куда хуже, чем трёхлетка, честное слово.         Гермиона оглядывается через плечо: в десяти метрах от неё Малфой переворачивается, резко пикирует вниз и устремляется в её направлении. Она слишком поздно понимает, что нужно двигаться, поэтому через секунду её обдаёт ветром, тёплая ладонь касается её талии и тут же исчезает. Гермиона оборачивается вокруг своей оси, пытаясь сориентироваться и ухватиться за мягкую ткань его плаща, но зрение позволяет ей воспринять только смазанные куски чёрного, золотого, зелёного. В момент, когда движения прекращаются, Гермиона понимает, что сумка, свисающая на локтевом изгибе, открыта — блокнот для записей похищен, а она стоит посреди поля, одинокая, разозлённая и промокшая.  

***

        Удача на её стороне — Малфой всегда дольше всех копается после тренировки. Поэтому, когда последний человек машет ей и скрывается за воротами, Гермиона соскакивает с трибун и направляется в сторону раздевалок.         Гермиона надеется, что сможет разобраться с возникшим конфликтом без убийства. Это было бы прекрасно. Смерть — всё-таки слишком радикальное решение даже в их случае.         Она входит в помещение, и, да, сразу даёт себе обещание никогда не возвращаться сюда. Мало ли что произойдёт с душевой, откуда клубами исходит густой пар. Знать о местоположении данной комнаты не к добру.       Ноги несут её ко входу.         — Ты собираешься вернуть мне мои вещи? — резко произносит Гермиона.         Малфой хлопает дверцей шкафчика. Несколько капель падает с чёлки на переносицу. Мягкий белый костюм выглядит на нём сюрреалистично: Гермиона не привыкла видеть его в подобной одежде. Его внешний вид сбивает с толку. Изначально она планировала высказать ему накопившиеся претензии, но сейчас, когда он перед ней, разрумяненный и усталый, Гермионе остаётся драматично вздохнуть и облокотиться на дверной проём плечом, сложив руки на груди. Неожиданно злость, которую она старательно копила два часа, тускнеет. У неё возникает желание поправить вывернутый капюшон, и Гермиона тут же себя одёргивает.         Малфой ничего не говорит и старательно складывает форму в мешок, Гермиона молча наблюдает за ним.         — Малфой? — настойчиво повторяет она. — Где мой блокнот?       Молчание.       — Малфой, — она понижает голос. — Малфой, перестань меня игнорировать.        Ноль реакции.       — Малфой, хватит. Серьёзно, мне надо выполнять свою работу. Я не могу делать это без записей.        Мудак. Ничего. Он продолжает двигаться, словно Гермиона не стоит за его спиной.        — Малфой...       Ладно. Плевать. Она сделает это. Ей терять нечего.       — Драко, чёрт возьми, а ну посмотри на меня! — имя слетает с кончика языка до того, как она успевает обдумать последствия, и зависает между ними огромной неловкой паузой. Просто, естественно. Будто Гермиона всегда знала, как оно произносится.       Д-р-а-к-о.       Малфой перестаёт собираться, замерев со штаниной в руке. На секунду ей кажется — слишком. Судя по его оцепеневшей реакции.              Самое худшее, если он просто соберёт вещи, проигнорирует её и уйдёт. Тогда Гермиона сгорит от стыда, а после, видимо, наложит на себя чары забвения.        До ушей доносится довольный елейный голос из-за плеча. Однако, это всё же сработало.         — Блокнот, Грейнджер? Я не слежу за твоими вещами. А вот наш рыжий загонщик вполне может помочь тебе в поисках.         Гермиона закатывает глаза.         — Ты в курсе, что он — буквально твоя гуманная версия? Почему ты так ненавидишь его? — спрашивает Гермиона и неуверенно добавляет: — Он — отличный игрок.       Желудок скручивает от непрошенного волнения.         — И кидает странные долгие взгляды в твою сторону? Да, Грейнджер, описание в точку.          Она ожидала, что он прочитает записи. Иначе это был бы не Малфой, правда?        Гермиона вздыхает, а он отмирает и снова возращает своё драгоценное внимание к форме. Видимо, они возращаются к молчаливому игнорированию. Прекрасно. Или же всё-таки нет?         — Боже, ты невозможен, — бормочет она.         По тому, как он хмыкает, Гермиона может сказать, что это скорее протянутая рука перемирия, чем его привычное пассивно-агрессивное поведение. Что-то новенькое.         — Вроде, берёшь интервью у меня, но, вот, в твоих записях обо мне нет ни слова. Плохо справляешься со своей работой?         — Может быть, причина в том, что ты упорно делаешь вид, что меня не существует?         — Или же… Ты привидение?         Гермиона фыркает, а Малфой, наконец-то, позволяет себе посмотреть на неё. Каждый раз их новый зрительный контакт длиннее, чем предыдущий. Каждый раз Гермионе сложнее выдерживать искрящее растущее напряжение. Это вибрирующее чувство между ними было всегда, тогда почему Гермиона раньше не замечала его?         Малфой делает шаг к двери.          Гермиона скользит взглядом по его лицу, стараясь понять эмоцию.         Ещё один шаг, и он настолько близко, что если протянуть руку, то ребро ладони заденет прядь волос на напряжённом лбу. Она втягивает воздух в ноздри, но, на удивление, не чувствует ничего, кроме запаха мужского шампуня. Мурашки расползаются по челюсти, когда Малфой убирает её выбившийся локон за ухо, нарочно касаясь пальцами мочки. Короткое обжигающее прикосновение.         — А, нет, — шепчет он, и даже сейчас слышится сарказм в его голосе. — К несчастью, тебя можно потрогать.         Гермиона давит улыбку, когда Малфой достаёт из кармана толстовки блокнот. Она быстро забирает тетрадь у него из рук и прижимает листы к груди. Гермиона не знает, куда двигаться дальше: назад или вперёд. Что бы она ни сделала, всё будет неправильно и вызовет неоднозначную реакцию.         — Надеюсь, завтра ты всё-таки соизволишь обратить внимание на того, ради кого ты тут, — его горячее дыхание обдаёт её ушную раковину, и, да, от этого по позвонкам скачет дрожь.          — И ради кого я тут? — её взгляд падает на его губы: тонкая верхняя, полная нижняя.         Малфой ухмыляется, но ничего не отвечает. Он отстраняется и быстро огибает её, выходя из раздевалок. Гермиона не пытается сказать что-либо в ответ, остановить или окликнуть его. Ей бы успокоить дыхание. Очевидно, только что произошедшее — вина Гермионы. И сейчас она никак не может себе помочь.         Когда Гермиона поправляет блокнот, то из середины выпадает глянцевый лист — она поднимает его с пола. Слышится звон колокольчиков, конверт взлетает и открывается.       Мелодичный голос произносит: «Пятидесятилетие лучшего в мире тренера. Ждём вас второго сентября на праздновании в ресторане «Парящая омела». Ужин начинается в 20:00. Лучшая в мире команда «Уилтширские гадюки».