Крылья, чернила, любовь

***

          Люди должны встречаться с последствиями своих решений, но это не значит, что Гермионе они должны нравиться.          Она засыпает рядом с Драко, прижимая руку к его сердцу, чтобы с утра проснуться одной.          В первые минуты пробуждения Гермиона свыкается с пустотой, скапливающейся вокруг её тела. Она душит её. Ей хочется закричать от негодования, но вместо этого Гермиона, не моргая, смотрит на просевшее место на подушке напротив её носа.          Новые вариации досады и горечи, которые она никогда ранее не испытывала, прибивают её к кровати. Наверное, это особенность Драко Малфоя: он гонится за снитчем, пока не поймает его, чтобы закончить игру. Единственное отличие: Гермиона — живой человек, а не кусок зачарованного металла. У неё есть чувства, а их отношения или что бы то ни было — не тупая игра с мётлами и фанатами. Хотя, возможно, Драко так не считает. В любом случае они никогда не договаривались просыпаться вместе, чистить зубы, готовить завтраки. Это чья-то чужая история, благополучная и счастливая.         Гермиона переворачивается, встаёт и аккуратно спускает ноги на пол. Натягивает одеяло на плечи, чтобы не дрожать от сквозняка. Она смотрит на часы на руке. Осознание того, что встреча с тренером через двадцать минут, занимает у неё минуту. Она проспала.         Вместо причёски у неё — аналог атомного волосяного взрыва, а ещё она еле держится на ногах в душе. Тянущая боль в груди нарастает.         Все десять минут, пока Гермиона собирается, она старается не думать о Драко Малфое. Её попытка проваливается, стоит ей взглянуть на два ободка на столе: его — с крылышками и её — с рожками. К глазам подступают слёзы, она вытирает их тыльной стороной ладони, выходит из дома и аппарирует. Её ждёт день, который она проведёт лицом к лицу с тем, кто бросил её одну в постели и даже не трахнул.    

***

      В раздевалке его встречает развалившийся на скамейке Марк. Он напевает незнакомый мотив себе под нос — Драко уже узнает, как скоро тот надоест ему.         — Привет, снежинка.         — Привет.         Он сбрасывает туфли с ног, открывает шкафчик и достаёт оттуда форму.         — И всё?         — Тебе недостаточно?         — Я думал, что ты начнёшь рычать на меня за то, что я не появлялся у тебя несколько дней и не предупредил.         Драко пожимает плечами:       — Ты — взрослый мальчик.         Марк хмыкает:       — Что-то не так сегодня с тобой.         — Со мной всё в порядке. Замечательно. Охренительно. Прекрасно.         Взгляд Марка спускается с его лица на грудную клетку:       — Ты боролся с садовыми гномами, пока меня не было?         Гоблин. Драко вспоминает о рваной дыре на водолазке. Его грёбаный сувенир после вчерашнего посмешища. Он быстро снимает её, чтобы откинуть в сторону и прячет взгляд, стараясь не выдать волнения.         — Или же это были нунду, — присвистывает Марк, и его глаза расширяются.          Малфой ощущает, как щиплет спину, когда он натягивает на себя футболку из комплекта их формы.          — Ничего не хочешь мне рассказать?         — Ничего.         — Абсолютно ничего?         — Абсолютно точно. Ничего.         — Отлично. Если что… — Марк встаёт. — Я буду тут, когда ты окончательно съедешь с катушек и прибежишь ко мне плакаться.         Драко со всей силы хлопает дверцей шкафчика, пулей вылетая из раздевалки на поле и сразу же садясь на метлу.

 

***

      Гермиона терроризирует Малфоя взглядом каждую секунду их разговора с тренером. Он кажется отстранённо дружелюбным и действительно придерживается только делового тона общения. Послушно отвечает на все вопросы и даже не язвит, когда ему что-то не нравится. Словом, удивительно примерное поведение. Это раздражает Гермиону до скрежета зубов.         Мерлин, что с ним не так?         Не то чтобы вчерашнюю близость можно было назвать удачным опытом, но это же не повод быть мудаком.         Когда они заканчивают, и тренер поднимается, чтобы уйти с трибун, она щёлкает ручкой и бросает ему:       — Малфой, останься, пожалуйста. Мне надо уточнить с тобой кое-какие детали по поводу твоих тренировок.         Он поджимает губы, откашливается и смотрит куда угодно, но не на неё. Гермиона оглядывается, ловя на себе любопытствующий взгляд Марка. Тот зависает на метле в воздухе, прежде чем резко устремиться вверх.         — Ты ушёл, — шепчет она. — Почему?         Он молчит. И Гермиона гадает, зачем она завела этот разговор, если знала, что так и будет. Наверное, его утреннее поведение было достаточно очевидным фактором того, что последние две недели — настоящий сон в летнюю ночь. Боже, какая же она дура.         — Знаешь, я… Чёрт, из всех людей ты действительно смог причинить мне боль. Удивительно.         Малфой сглатывает, изучая грёбаный пол.       Что, чёрт возьми, такого интересного в прогнивших досках? Почему бы ему не посмотреть на меня?         — У тебя есть ещё вопросы, Грейнджер?       Огромный список. Например, почему ещё вчера ты был адекватным, а сегодня стал мудаком?         — Нет.         — Значит, я могу идти?         — Да.         Когда он доходит до последней ступеньки лестницы, Гермиона вытирает слёзы, утыкается носом в руку и бросает первое, что приходит на ум.         — Просто не верится. Грёбаный трус.         Он замирает на месте, будто услышал её. Его изумрудный плащ развевается на ветру, но не проходит и секунды, как Малфой делает шаг вперёд. Гермиона проклинает его.

 

***

        Она решает для себя: всё закончено. Поставлена жирная точка. Гермиона больше не будет бросать взгляды в его сторону, расстраиваться и гадать, почему ей настолько не повезло. Остаётся не так много времени для того, чтобы закончить статью, но она справится и забудет о Драко Малфое, как и планировала.         А пока у неё есть шанс насладиться каждой секундой этого грёбаного цирка, и она собирается им воспользоваться.         Гермиона заставляет Джинни поперхнуться чаем, когда произносит невзначай за их традиционным ужином следующий вопрос:       — Помнишь, ты говорила, что у тебя есть коллега, который меня заинтересует?         — Да, — от шока Джинни приоткрывает рот.         — Я готова с ним встретиться.    

***

      — Ещё чуть-чуть, и у него потечёт слюна, — хмыкает Марк, подлетая к Драко со спины. — Как скоро он посадит её на свою метлу?          Снитч парит около его уха, и ему надо продолжать тренировку, но всё, что он делает, — наблюдает, как Ринго помогает Грейнджер разминаться на поле. Его рука невзначай касается её бедра, поправляя его положение, — как будто она и так недостаточно правильно выполняет его инструкции. Грейнджер наклоняется, демонстрируя ему свою задницу в лосинах с сердечками, и тут же Драко хочет врезать загонщику.         Самое ужасное, что Грейнджер улыбается Ринго так, как улыбалась ему. Он приходит к выводу, что жестоко и нагло обворован — у него выкрали кусок сердца. Сейчас Драко нужно собрать все воспоминания о Грейнджер: её улыбку, её смех, её обнажённое тело под его пальцами — и выкинуть их на помойку, потому что он — глупый, неуверенный в себе жалкий кретин. Ему нет оправдания. Его прошлое всегда догоняет его.          Происходящее — только его вина, но какая теперь разница? Грейнджер забыла о нём.         Будто его пиздострадания по поводу неё имеют значение: она — триггер вещей, которые Драко похоронил в себе очень давно. Когда он краем глаза заметил яркий, будто недельный, шрам на предплечье Грейнджер, пока её губы прокладывали дорожку поцелуев на его шее, мысли сразу же стали кристально чистыми, страшными и грохочущими. И, конечно же, у него сразу упал. Какой секс, когда женщина перед тобой — та испуганная рыдающая маленькая девочка, распластанная под тёткой на мраморном чёрном полу.         Когда Грейнджер обняла его, Драко понял — их двухнедельный роман пора прекратить, потому что он не может похвастаться сильной ментальной выдержкой.         Решение порвать с ней сохраняет смысл до момента, пока реальность не запускает ему кирпичом в лицо. Драко оборачивается в проходе, чтобы взглянуть на неё последний раз, прежде чем всё осыпется. Луч рассветного солнца освещает её веснушчатое лицо — нос морщится, и от этого Драко задерживает дыхание. Он старается запомнить её такой безмятежной и нежной, пока не ушёл.         Ладонь сжимает метлу, он разворачивается в воздухе, облетает Марка и решает напомнить себе: скоро кубок, от него ждут победы, и сопли по поводу прошлого никак не помогут ему.      

***

      Райан — отличный парень. Идеальный парень, если тебе устроили свидание вслепую.  Лучшее, на что она могла бы рассчитывать.         В нём есть всё, о чём мечтает любая девушка: он самостоятельный, умный и имеет собственный заработок. У него очаровательные манеры и есть чувство юмора. И Гермиона не ощущает неловкости, когда садится за столик и заказывает вино. И на миг она думает, что её план работает: Райану удаётся выжать из неё реакцию на его статью о сделке между кентаврами и вампирами. Её смех действительно искренний, а улыбка Райана белоснежная и широкая. Конечно, искра не загорается, но Гермиона ощущает тепло. Они, по крайней мере, поладили, а это уже что-то. Неправда ли?          Единственное, когда ужин заканчивается, и он берёт её за руку, — она вздрагивает.         Он странно смотрит на неё, а в голове у неё пролетает мысль: «Это неправильно».       Глупая абсурдная мысль. Откуда она?         И вдруг его прикосновения кажутся чужими и отталкивающими. И всё не то: глаза не того цвета, не та мимика, не тот голос и улыбка не та — слишком идеальная и открытая.  Гермиона знает, что в его действиях нет фальши, но необъяснимым образом всё равно её чувствует.         Безумно, но ей вправду хотелось бы, чтобы это сработало.         Да, Райан — идеальный парень — мечта любой девушки. У них схожие интересы, одинаковая профессиональная деятельность и история. Они выросли в похожих семьях, их круги друзей постоянно пересекаются. Ценности, Мерлин, даже ценности совпадают. Гермиона словно встретила свою копию. Вдвоём им легко, словно они знакомы десятки лет. Нет, сотни лет.          Единственное — Гермиона никогда не полюбит его.          Поэтому на улице при прощании она не обнимает его, а сразу же сообщает короткое и прямолинейное: «Прости, но я не могу».         Красивое лицо Райана омрачается, а она, будучи не в состоянии это выдержать, аппарирует домой с середины проспекта.         Прости, но я не могу.         Она засыпает в постели в одежде, разочарованная и истощённая. Во сне чьи-то знакомые губы целуют её.  

 

***

 

      — Ты в курсе, что я — не эльф, чтобы убирать за тобой? — шипит Драко, пока Марк ковыряет ложкой в мороженом. — Почему бы тебе просто не снять своё жильё?         — Кто же тогда будет ворчать каждое утро, чтобы испортить моё настроение? — Марк встаёт и шлёпает к раковине, пока Драко взмахивает палочкой, пытаясь убрать мерзкие шоколадные капли с дивана. — Чашки закончились!         Рука Марка тянется за розами, чтобы вытащить их из вазы, а после опрокинуть её, выливая воду.         — Зачем тебе, ради Мерлина, ваза?         — Пытаюсь найти, куда бы налить тыквенный сок.         — Поставь вазу на место, Марк.          — Почему?         — Из ваз не пьют сок.         Марк пожимает плечами:       — Но стаканы и чашки все грязные.         — Салазар, воспользуйся очищающим! Чтобы пить из чистого стакана, надо его просто помыть!         — Это какой-то порочный круг, — бурчит Марк и наливает в вазу тыквенный сок, не меняясь в лице и не обращая внимания на разъярённую реакцию Драко напротив него.         Гоблин, за что? С ним живёт извращенец-грязнуля. Драко вздыхает, вытаскивая из-под дивана брюки. На удивление, это его.         Из кармана на ковёр выпадает листок. Драко переворачивает его: пальцы дрожат, а мысли путаются.         Серия снимков из парка, когда Грейнджер напялила на него тот проклятый ободок с крылышками. На первой фотографии она улыбается в его сторону, а Драко смотрит в камеру убийственным взглядом. На втором снимке всё смазано, блики и руки в движении. На третьем — Грейнджер целует его в щёку, пока он сдержанно-смущённо щурится. На четвёртой — они смотрят друг на друга, будто ничего во вселенной, кроме них в тесной будке для снимка на память, не существует. Идиллия.         — Ничего себе! Грейнджер с рожками! Ей идёт! Где это вы? — восклицает Марк, отчего Драко прячет снимок в карман штанов и обливает его струёй тыквенного сока из вазы, которую он сжимает в руке.

 

 

***

 

        — Представить не мог, что ты столько знаешь об истории квиддича! — восклицает Ринго, когда она заканчивает ему объяснять устройство снитча. У них договор: с Гермионы — интересные истории, а он тренирует её и отвечает на вопросы о команде. С Ринго поладить легче всего: он чересчур общителен, но это как раз то, что нужно, чтобы узнать историю «гадюк» поподробнее.         И, да, это никак не связано с Малфоем, который стоит на расстоянии метра и делает вид, что не замечает её. Он занят разговором с Эрнестом, пока Нейл перед ними разминает ноги под традиционную кельтскую музыку. Вряд ли они могут слышать, о чём говорят Ринго и Гермиона, поэтому она повышает тон голоса. Не то чтобы Гермиона решает симулировать флирт Ринго из-за желания насолить… Возможно, чуть-чуть?         — Мой мозг, к сожалению, запоминает всю когда-либо прочитанную, увиденную или услышанную информацию. Квиддич — не исключение.         — Тогда ты случайно не можешь вспомнить, что ты сказала мне по поводу гонок на мётлах сегодня вечером?         Гермиона хмыкает:       — Что я не могу?         — Твой ответ неправильный.         Итак, это был пятый раз, когда Ринго пытался уговорить её поучаствовать в рискованном безобразии. Гермиона уже ждёт шестой, так как, конечно же, должна отказать ему.         — Я не хочу разбить себе голову.         — Мы полетим медленно. Всё, чтобы сохранить твою гениальную-уникальную голову.         — И тебя устроит последнее место? — хмыкает Гермиона. — Сомневаюсь.         — Если ты будешь со мной, то мы точно выиграем.         Гермиона закатывает глаза и бросает ему:       — Ты не сдашься, не так ли?         Ринго качает головой и не перестаёт ухмыляться. Нахал.         — Ладно.          Он вскакивает, когда она соглашается. По полю разносится радостный возглас:         — Мне остался ещё один круг повторений, а после возьмём метлу и долетим до точки прямо отсюда? Пойдёт?         — Как скажешь, — разводит руками Гермиона и чувствует, как уже жалеет об этом. Ринго бежит к метле, подпрыгивая через каждые десять метров. Неожиданно спиной она чувствует чей-то взгляд. Мурашки расползаются по плечам, и Гермиона оборачивается и сталкивается с нахмурившимся Малфоем. Он сжимает челюсти, прежде чем вернуться взглядом к Ринго и ещё больше насупиться.         Как будто он имеет право оценивать её действия? Нет, к чёрту.         В отместку она спокойно встаёт и решает, что ей не помешает понаблюдать, как Ринго делает свой последний тренировочный круг. 

***

      Гермиона зевает, закрывает блокнот и тянется. Солнце медленно опускается за горизонт, а она наслаждается последним лучом тепла перед холодным осенним вечером. Гермиона готовится к тому, что её вырвет после гонки, но отступать нельзя, а потому остаётся только дожидаться Ринго у раздевалки.         Эрнест, Нейл и Марк появляются первыми, толкаются, кричат друг на друга, а после прощаются с Гермионой. Она машет им, а когда оборачивается, то чуть не врезается носом в чью-то широкую грудь в белой толстовке. Поднимает глаза и чувствует, как сердце летит камнем вниз — Малфой. В каждой чёрточке лица, в тонкой линии губ, сжатых плечевых и челюстных мышцах Гермиона чувствует напряжение. Его низкий предупреждающий голос натянут.          — Грейнджер, — он закусывает нижнюю губу. — Грейнджер, не ходи с ним.         Как он, чёрт возьми, смеет? Какой же наглостью надо обладать, чтобы… Чёрт!         Она отходит от него на шаг и неверяще качает головой:       — Невозможно… Ты осознаёшь, что не имеешь никакого права указывать мне, с кем проводить вечер?         — Не надо — повторяет он, и в его голосе Гермиона слышит надлом. — Пожалуйста.         Вау, неужели она удостоилась чести услышать «пожалуйста»? За три недели отсутствия приветствий и разговоров.         — Знаешь, Малфой, — она зло усмехается, ощущая, как дрожат руки. — Я пойду. Более того, если я захочу, то после гонок я приведу Ринго к себе домой! И ты ничего не сможешь с этим сделать! Так что иди, куда шёл!          Она разворачивается на пятках, чтобы от ярости случайно не зарядить по его лицу пощёчиной. Железная хватка останавливает её, и Гермиона видит, как длинные пальцы Малфоя сжимают её локоть.         — Что ты, чёрт возьми, о себе возомнил? — она дёргается, а брови Малфоя ещё больше сходятся на переносице. — Отпусти меня!         За ними раздаются голоса: оставшиеся игроки выходят на улицу.         — Отпусти меня, Малфой, иначе, клянусь, я использую палочку! — шипит Гермиона, но вместо того, чтобы послушаться, Малфой издевательски поднимает брови, кривит губы и дёргает её на себя, таща в направлении раздевалок. Мимо братьев, опешившего Ринго и тренера. Она даже не успевает среагировать, будучи слишком шокированной его резкостью. Ноги путаются, она еле поспевает за его широкими шагами. Хватка Малфоя сильная, но, на удивление, не причиняет ей боли. Она видит его светлую макушку, прямую спину и вывернутое предплечье.         Как только дверь раздевалки за ними закрывается, Гермиона дёргается и сбрасывает с локтя его руку. В этот момент она ненавидит Малфоя настолько, что готова прыгнуть и наброситься на него. Он же — образец спокойствия: размеренно дышит и закрывает дверь на замок. Что это, мать твою, значит? Оборачивается и сверлит Гермиону взглядом, словно его действия имеют под собой хоть какую-то правоту.         — Ты — просто невероятный ублюдок.         — А ты с ним никуда не пойдёшь, — снова повторяет он и скучающе поднимает глаза к потолку.         Глаза Гермионы расширяются.          Нет ни единого шанса, что он может вот так таскать людей за собой, словно безвольный мешок костей, указывать им, а после делать вид, что ничего, драккл, не произошло!         Она складывает руки на груди, задирает подбородок и готовится что-то высказать, но вдруг выражение лица Малфоя смягчается. Он сглатывает и трёт ладонью лоб. Молчит, и Гермиона наблюдает, как режущий глаза свет танцует на его светлых ресницах, делая его кожу бледнее, а углы челюсти выразительнее. И это ненормально. Она не должна вот так смотреть на него. Гермиона запретила себе смотреть на него.         — Не могу поверить, что у тебя хватило наглости затащить меня сюда.         — Не могу поверить, что ты согласилась сесть на его метлу!         Она раздражённо цокает и разводит руки в стороны:       — Мерлин, Малфой, это не так работает! Ты не можешь отшить меня, а потом злиться на тех, кто хочет занять твоё место! Это нечестно, — у Малфоя — глаза цвета раскалённой стали, аккуратные красные губы, пульсирующая синяя венка на шее, и это тоже нечестно, но Гермиона, тем не менее, продолжит и выскажет ему всё, что о нём думает. — Ты не можешь ненавидеть меня и одновременно с этим…          — Я не ненавижу тебя, — отчаянный шёпот разносится по комнате.         Гермиона издаёт смешок из глубины горла, пытаясь понять ход мыслей стоявшего перед ней человека:       — Но после той ночи ты не разговариваешь со мной. Ты не смотришь на меня. Если ты не ненавидишь меня, то что происходит тогда?         Молчание разносится по комнате, проникает под кожу и заставляет Гермиону поёжиться. Она чувствует запах пота и грязных носков. Малфой прикусывает нижнюю губу, на лбу появляется маленькая складка, и он тупит взгляд.         — Я не понимаю тебя, — сдаётся Гермиона и ощущает, как накатившую злость заменяет усталость. — Чего ты хочешь, Драко?         — Тебя.         — Что?         — Я хочу тебя, — бормочет он, и предложение сливается в единое слово. — И одновременно я не могу хотеть тебя, потому что… Блять! Ты повсюду, да? — он вздыхает, переводя на неё жалящий злой взгляд. — И то, что связано с тобой, с нами…. То, что было несколько лет назад на войне... Я был адски рад, когда избавился от кошмаров и воспоминаний. Я годами работал над этим, а потом появилась ты, и всё покатилось к чёрту!         Малфой выглядит так, будто ещё чуть-чуть, и соскочит за грань. Гермиона и сама там, стоит на мысочках и раскачивается из стороны в сторону. Остаётся дождаться, кто первый оступится.       Он отталкивается от двери и продолжает:       — Каждый раз я смотрю на тебя, Грейнджер. Каждый раз моя первая мысль — поцеловать тебя, а после затащить в мою постель и не выпускать оттуда. А потом я целую тебя и слышу, как ты кричишь на полу мэнора в моей голове. Я сплю с тобой, а после вижу… — он запинается и касается своего предплечья, и от этого у Гермионы дёргается рука. Шрам фантомно жжёт. — И да, ты во всём права. Я веду себя как ублюдок, потому что я не смогу смириться с тем, что кто-то, кроме меня, будет целовать или касаться тебя. И я хочу тебя, Грейнджер. Я не должен, но я хочу тебя. И если честно, я не имею ни малейшего понятия, почему я говорю тебе это! И я не знаю, что мне, блять, делать.         Из приоткрытого рта вылетает скомканный звук. Она пытается что-то выдавить, но дикие глаза Малфоя напротив мешают. В попытках справиться с тонной информации, которую он только что швырнул в неё, Гермиона обнимает себя руками. Разочарование, которое она так долго испытывала, перестаёт беспокоить её, потому что вдруг в груди рождается понимание.         — Ты...        Малфой отводит взгляд, хватается руками за волосы и идёт к двери. Он уходит, а Гермиона не успевает остановить его.          Набатом в голове бьёт одна единственная фраза: «Хочу тебя».