Крылья, чернила, любовь

 ***

          Чёрт, Гермиона обожает свою жизнь. А если быть точнее, — последнюю ночь. За шесть часов она узнаёт о Драко больше, чем могла бы узнать, годами задавая вопросы для интервью. Гермиона не понимает, с чем это связано: с тем, что химические соединения в её голове создают для неё приятный образ человека, которого не существует, или он вправду подходит ей на физическом уровне.         Видите ли, она надеялась, что, возможно, секс — не понравится. У него снова не встанет, общее настроение останется неловким или возможно, их потребности о динамике интимного контакта не совпадут. Она будет чувствовать себя виноватой, а он отвергнутым — по опыту Гермионы такое бывает довольно часто. Не все мужчины понимают её поведение в постели, и очень редко, когда у неё получается получить опыт, о котором она вправду фантазирует. В первую очередь, она занимается сексом для удовольствия, и есть разные пути достижения оргазма. Не то чтобы активное внимание от партнера не возбуждает её. Нет, она тоже любит расслабиться и потеряться в чужих прикосновениях. Её беспокоит одно — она не хочет себя ограничивать. Или, возможно, она чаще любит быть «главной». И что?         Стереотипы раздражают, но общество состоит из кучки стереотипов, поэтому ей приходится приспособиться.         И если бы секс с Драко Малфоем был отвратительным, Гермиона бы со спокойной душой могла бы забыть о нём. Увы, он вправду хороший любовник. Или даже лучше, чем просто «хороший».          Кажется, Драко наслаждается всем, что бы они ни делали. Будь то миссионерская поза, когда он сверху, или когда Гермиона придушивает его, пока двигается на его члене, стараясь получить оргазм. Иногда он бывает ленив, а она внимательна, а иногда — наоборот. Он бросается с головой в любую идею, и это для Гермионы — освобождение. Потому что она чувствует принятие, лёгкость, а, главное, честность. Ничего натянутого, вынужденного или искусственного. Словно она, наконец, нашла потерянную мечту.  Доказанный факт: когда Драко Малфоя создавали, кто-то добавил кусочек «мечты» Гермионы. С этой ночи ей не забыть об этом — остаётся смириться и жить дальше.         Они всё ещё часто бывают неловкими от того, что только начали привыкать к телам друг друга, но, Боже, ей нравится всё. И сколько всего она хочет попробовать, пока Драко сопит в подушку после очередного раунда.          Она роется в его комоде, чтобы достать приятную на ощупь футболку и натянуть её на голое тело. Когда Гермиона входит в кухню-гостиную, — солнце только-только выходит из-за горизонта. Мышцы гудят, но пусть так повторяется каждую ночь. Ей хочется пить, и она открывает палочкой холодильник и призывает тыквенной сок, не утруждая себя наливанием его в стакан. Спальня Драко довольно ухоженная, простая и чистая. Сразу видно, что он довольно минималистичен, и ему лень обустраиваться: белые стены, белое белье, чёрная мебель и несколько наград на полках. Ещё ваза с белыми розами. Как и татуировка на его руке — она выбивается из общего настроения. Их же гостиная могла бы стать магазином в Косой Аллее. Грязным захламлённым магазином.       Она проходится, осматривая красный диван, пуфики и сваленные коробки тыквенного сока около лампы, на полу — круглый разноцветный ковёр. Прибитая гитара рядом с окном, а вокруг неё — плакаты магловских рок-групп. Ей удаётся разглядеть парочку любимых. В углу — не распакованный проигрыватель: пупырчатая упаковочная бумага торчит из-под него, словно кто-то поторопился и забыл о нём. Кто-то в этом доме явно интересуется музыкой. Вряд ли Драко, хотя и хотелось бы. Слева — комната Марка, справа — стенка с хламом. Гермиона подходит к ней, задирая голову и рассматривая книжную полку. В каждом доме есть книжная полка, и кто бы что ни говорил, по ней можно узнать о человеке довольно многое. Что ж, несколько биографий спортсменов, откуда-то книжка про Guns N’Roses, словари (латынь, французский), несколько научно-популярных экземпляров про историю магии, рядом — Стивен Хокинг (что-то неожиданное и, признаться честно, приятное) и, да, Шекспир. Точнее, пять вариаций Шекспира. Первая — её подарок, а дальше всё довольно известное и довольно мрачное. Гермиона берёт «Гамлета» с закладкой (белый лист) на половине, вертит книгу в руках и возращается взглядом к другим корешкам.       Что ж, Малфой любит драму. Неудивительно.       Она открывает книгу, и, оказывается, закладка вовсе не белый лист, а их фотографии из парка аттракционов. Гермиона уже забыла о них. Её сердце пропускает удар.       Он сохранил фотографии.           Гермиону не должно это настолько радовать, но ей хочется подпрыгнуть и закричать на всю комнату. Да, она безнадёжна. Да, ей самой от себя неловко.          Она хватает сигареты с нижней полки, плетётся к барной стойке и залезает на высокий стул. Поправляет футболку на бёдрах, закуривает, открывает книгу и погружается в чтение. Когда она втягивает дым, то понимает — сигареты вишнёвые. Она хмыкает, потому что, как ни странно, это подходит ему. Гермиона доходит до момента появления призрака, тёплые руки обнимают её сзади за плечи, подбородок утыкается в макушку, и Гермиона поддаётся прикосновениям, но не отрывает взгляда от строчек.         — Уже нашла, что добавить в мою биографию?         — Ужасный вкус. Ты куришь ванильные вишнёвые сигареты. И «Гамлет»? Серьёзно?         Он смеётся, и Гермиона ощущает спиной, как его тело вибрирует:       — Что не так с вишнёвыми сигаретами?         — Их курят пятнадцатилетние эмо-подростки.         — Судя по тому, что это уже вторая, то в душе ты к ним относишься, Грейнджер.         — Что ещё курить, если читаешь «Гамлета»? — она отрывается от книги и скандирует выученные наизусть строчки. — Что значит человек, когда его заветные желанья — еда да сон? Животное — и всё.         — И секс. Ты забыла секс, — его ладони забираются под футболку, сжимают грудь, а после опускаются на бёдра. Гермиона вздыхает, ощущая прилив возбуждения.         — Ты — животное.         — Напомнить, кто разбудил меня в четыре часа ночи, чтобы…         Гермиона не даёт ему закончить:       — Это твоя гитара на стене?          Он затягивается от сигареты между её пальцев, и Гермиона наслаждается, пока наблюдает за ним. После сна Малфой ещё чудеснее, чем до. Она не может подобрать нужное слово, но на ум приходит «трогательный». Драко «трогательный» после сна: неловкий, дезориентированный, лохматый.         — Нет, это Марка. Он притащил ту громоздкую штуку в квартиру три недели назад и забыл про неё.         — Проигрыватель?         — Видимо это так называется. Из магазина напротив. О, да, тебе бы понравился магазин. Там много странного и возвышенного: книги, круглые блестящие круги и маглы в шляпах, растянутых футболках и узких штанах вечно курят и вечно что-то обсуждают с претенциозным видом. Твое снобское сердце бы точно порадовалось.         — Я не сноб!         Малфой скептически осматривает её:         — Дай-ка вспомнить: сколько раз ты была на матчах по квиддичу, а сколько в волшебной опере?         Справедливо.          Гермиона закатывает глаза и пожимает плечами:       — Возможно, немного.         — Больше, чем немного, — тянет Малфой. — Ты играешь?         Гермиона откладывает книгу, переводя взгляд на гитару и нехотя говорит:       — Да.         Папа в прошлом году научил её, когда вдруг навыка игры на одном инструменте ей стало недостаточно. Она выучила пару любимых песен, а после забыла об этом. Даже не купила себе гитару, хотя обещала отцу.         Малфой выпускает её из объятий, и Гермиона уже начинает скучать по теплу, которое исходило от него.         — Продемонстрируешь?         Гермиона рассматривает его задницу в чёрных боксёрах, пока он наклоняется к холодильнику.         — Если будешь хорошим мальчиком, — её голос низкий и хриплый, но это от выкуренных сигарет. Точно, от сигарет, а не от Драко перед ней.         И, чёрт, она не хотела, чтобы это звучало так пошло. Скорее, шутливо, но Малфой замирает и Гермиона нервно закусывает губу. Она слышит тихое «гоблин», когда Малфой наконец двигается и достаёт что-то из холодильника, а после идёт к обеденному столу.         Какой кошмар, о чём она только думала.           «О заднице Драко Малфоя?», — подсказывает внутренний голос, но она затыкает его.         — Чёрт, прости, — быстро говорит она. — Прости. Это было неуместно.         Он оборачивается, сжимая стакан молока в левой руке, а палочку — в правой. Его глаза сверкают, он морщит нос:       — Я пока не понял, как отношусь к этому.         — Эм…         — Я имею в виду, почему бы тебе не попробовать это позже? Когда ты сядешь мне на лицо или что-то в этом роде? — буднично заявляет он, а после делает глоток молока и ухмыляется, будто не знает, что натворил только что. Его кадык дёргается, пока он глотает.         Мерлин, Гермиона уверена, что он знает! Картинки, всплывающие в её голове, заставляют её вздохнуть и потереть бёдра друг о друга.         Наверное, она сейчас очень красная. Ей хочется выколоть себе глаза, чтобы не видеть его. Она тушит сигарету и качает головой. Чёрт, почему он смог обыграть её, когда изначально она это начала. Пусть и случайно, но всё равно.         — Ты ходишь по очень тонкой грани.         — Твоя футболка меня провоцирует.         — Что?         Малфой пожимает плечами, вытирая губы и подходит к ней, раздвигая бёдра и вклиниваясь между ними. Слухи не врут — боксеры Малфоя, видимо, вправду подаренные — на пахе нарисован снитч и написано: «Поймай меня»!         Она поднимает брови, но решает никак не комментировать увиденное. Ей приходится заставить себя оторвать взгляд от мышц пресса и поднять его выше, к глазам. Драко прищуривается.         Гермиона без белья, но, похоже, Малфоя всё устраивает: его ладони обводят коленные чашечки и двигаются дальше, задирая ткань до таза и оголяя её. От прикосновений и холодного воздуха у Гермионы мурашки на внутренней стороне бедра. Локти опираются на барную стойку, упираются в камень, а Малфой гладит ноги подушечками пальцев. Везде, но только не там, где действительно хочется. Стул скрипит, когда она ёрзает. Большие пальцы проводят по полоске кожи между вульвой и бедром с обеих сторон. Ухмылка не сходит с его лица, а Гермиона тяжело дышит, пытаясь сосредоточиться.         — Что ты делаешь? —  спрашивает она, восстанавливая дыхание и наблюдая, как его пальцы впиваются в бёдра. На данный момент её любимый, но очень тупой вопрос.         — А ты как думаешь? — тянет он, нависая над ней и проводя носом по скуле. — Вживаюсь в роль «хорошего мальчика».         Глаза распахиваются, и она приоткрывает рот. Неужели он…         Чёрт. Какой стыд. Почему это возбуждает её?         Это не должно возбуждать её.       У Малфоя есть талант брать её слова и обращать их в свою пользу, а после заставлять её мозг плавиться, а тело покрываться мурашками.         — У тебя вообще нет чувства стыда, да?         — Не сказал бы, что тебе это не нравится, — смеётся он, и в подтверждение его ладонь прижимается и, наконец, обхватывает её между ног.          — Чёрт, — беспомощно шепчет Гермиона. — Я… Чёрт.         Она откидывает голову назад, пока его пальцы ослабляют и усиливают нажим. Зажмуривается, двигает бёдрами, ищет трения. Рука тянется к его руке, костяшки задевают книгу, и та с глухим стуком падает на пол. Гермиона накрывает его руку своей, направляя и вздрагивая, когда их пальцы задевают клитор. Малфой внимательно наблюдает, но ничего не говорит. Его запястье двигается, копируя её движения, и она откидывается назад, снова вцепляясь в стойку. Сгусток напряжения рождается внизу живота, закручивается, а после растёт.         — Тебе нравится? — тихо выдыхает он, выгибая запястья и циклично повторяя движения, пробуя новые углы. — Так тебе нравится?         Гермиона открывает рот, и вдруг ей перестаёт хватать воздуха. Его рука ускоряется, и ей не терпится получить больше. Чёрт возьми, она ощущает, как мышцы внутри сжимаются вокруг пустоты. Драко снова задевает клитор, и она выгибается, дёргая бёдрами вверх. И снова, и снова.       Мир сужается до точки, где она тянется за острым удовольствием вверх. Боже, Гермиона не выдержит. Она взорвётся, разлетится на части и перестанет существовать, если не почувствует сейчас хотя бы что-нибудь.         — Твой член, — стонет она, когда их взгляды встречаются. Решает вежливо добавить. — Пожалуйста.          Малфой издаёт смешок, убирает руку, чтобы в следующую секунду помочь ей стянуть с него бельё. Гермиона вторгается в его рот, и он резким толчком погружается в неё, поднимая со стула. От контакта они разделяют стон. В голове взрываются фейерверки, оглушая и дезориентируя её. Пятки впиваются в его поясницу, она обхватывает его плечи и чуть-чуть двигает бёдрами, ощущая, как вагина пульсирует вокруг его члена. Драко выругивается, крепче сжимает её ягодицы и делает первый шаг направо — Гермиона надеется, что в сторону спальни. Однако через секунду он опускает её на обеденный стол, прежде чем сбросить коробки, листы и что-то отдалённо напоминающее мужские трусы. Драко отрывается от неё, берёт её за колени и прижимает их к груди, наваливаясь, и от этого проникновение становится глубоким и более интенсивным. Она раскрывает рот от нового ощущения, пока он размеренно качается, прижимаясь своим лбом к её лбу. Вскоре Драко отстраняется, перестаёт двигаться и подтягивает её к краю стола. Его пах сталкивается с её промежностью, и, ох, его пальцы находят её клитор, массируя и заставляя её позвоночник сжиматься от удовольствия. Его ладонь надавливает ей на живот, и Гермиона удивлена — от этого каждая фрикция ощущается более полно, насыщенно. А дальше — голова пустеет, мышцы сокращаются, пальцы дрожат, толчки ускоряются, и Драко сбивается с ритма. Гермиона теряет своё тело в его руках, а когда Драко снова наваливается на неё, — оргазм накрывает огромной волной. Надрывный стон, и он грубо врезается в неё, кусает её за плечо, кончает. Гермиона левитирует в послеоргазменной неге. Горячее дыхание в шею, запах пота и отсутствие посторонних мыслей. Так ощущается удовольствие. Рука проводит по его влажной спине и обессиленно падает. На неё накатывает сонливость. Надо бы вернуться в постель, но пока у неё нет сил даже заговорить, но что-то она да выдавливает.         — А ты не шутил про поверхности, да?         Его грудная клетка сотрясается от смеха, и Гермиона касается пальцами его затылка. Перебирает влажные волосы. Несмотря на то, что они, должно быть, очень вонючие, липкие и отвратительные, она всё равно вдыхает его запах и наслаждается. Видимо, теория Рона по поводу феромонов не такая уж глупая.         — Если ты хочешь успеть на тренировку, то нам надо смыть с себя все последствия.         — Я не могу двигаться, Грейнджер, — мычит Драко. — И это твоя вина. Или, точнее, тех грязных словечек, которые вылетают из твоего рта.         Она чувствует, как в спину что-то впивается. От его веса ей становится трудно дышать, но она улыбается.         — Ты хочешь выиграть кубок или нет?         — Я встану, если ты пообещаешь мне кое-что.               — И что же?         — Оставишь футболку?         — Что ты привязался к этой футболке, честное слово?    

***

          Что ж, оказывается, у всего всегда есть причина. Даже если Гермиона думает, что причины нет, она всё равно есть, и не надо себя обманывать. А ещё доверять Драко Малфою — ошибка, и она больше не допустит её.         Им так и не удаётся поговорить об их отношениях, а потому Драко отправляется на стадион раньше неё. Всё идёт, как обычно: она берёт пропуск, выходит на поле и приветствует парней. Единственное — получает непривычно настороженные взгляды от каждого. Что, возможно, связано с тем, что она сегодня чуть более весела, чем обычно, но причину им знать не то чтобы обязательно.         Когда очередь доходит до Ринго, он пятится, складывает руки на груди и смотрит на неё огромными глазами, словно перед ним только что села огнедышащая хвосторога. Гермиона делает шаг вперёд, а он резко разворачивается и быстрым шагом уходит от неё в противоположную сторону. Сбоку раздаётся серия смешков, а после — гогот Марка.         Смущённая, она поднимает взгляд и разводит руками, а он показывает ей за спину. Гермиона оборачивается, и Марк снова смеётся так, что чуть не сваливается с метлы. Очень долго она не может понять, почему все так странно смотрят на неё, пока не заходит в раздевалку и не видит свою спину в заляпанном зеркале — на лопатках красуется надпись «Малфой», а ниже — в складках ткани — номер двенадцать. И тут-то Гермиона понимает, почему он заключил с ней тот уговор.    

***

      — Хочешь посмотреть, чему научили нас Дэррил и Мэррил?         — Нет, — бурчит Гермиона, делая вид, что сосредоточенно пишет. На самом деле она просто рисует квадратики. Малфой пролетает над её головой и тянет её за резинку, чтобы распустить хвост. Она ойкает, но не успевает схватить его за руку.          Гермиона вздыхает и поднимает на него усталый взгляд, поправляя волосы:       — Тебе обязательно было так подставлять меня?         — Ты о чём? — невинно сводит брови домиком он, перехватывая метлу и снижаясь.         — Ты знаешь, о чём! — шипит Гермиона. — А после этого, — палец указывает на чёрную футболку. — Все знают, у кого я ночевала прошлой ночью.         — Тебе идёт моя форма, и я просто не мог упустить такой шанс. Теперь Ринго неловко, а мне охренительно хорошо, — самодовольно говорит Малфой и переворачивается, цепляясь ногами за метлу. Его голова в полуметре от неё, и Гермиона закатывает глаза, наблюдая за ним.         — Как тебе трюк? — его лоб краснеет. — Спорим, я смогу долго говорить с тобой в таком положении?         Гермиона упирается подбородком в кулак и спрашивает, наблюдая за тем, как Малфой удерживает равновесие:       — Почему двенадцатый?         — Ну как… — кряхтит Драко, щёлкая её по носу. — Единица и двойка влюбились. Двойка сказала: «Ты для меня единственная!»         — Боже… Ты только что придумал это, не правда ли?         — Ты — единица, Грейнджер, а я двойка. Как тебе? — он размахивает руками, цепляясь за развевающийся плащ. —  Теперь у этой грёбаной цифры хотя бы есть смысл. А так-то без тебя не было.         Гермиона качает головой, а Малфой продолжает.       — Зато теперь все знают, что ты моя... — он открывает рот, но прерывается.       — Я твоя? — Гермиона прищуривается.       — Хочешь быть моей девушкой? — выдыхает он.        Гермиона смотрит на него, а после в голове появляется сумасшедшая идея, но раз теперь все знают о них, то терять нечего.         Её шёпот уносит осенний ветер:       — Слабо не двигаться?         — Зачем? — издевательски повышает он тон. — Грейнджер, мы на поле… Я не могу закончить тренировку, чтобы опять заняться с тобой сексом.         — Хочу кое-что попробовать. Как в кино.         — Кино?         — Просто не двигайся, хорошо? И спустись чуть-чуть ниже.         Он хмурится, но замирает со свешенной вниз головой. Его ноги раскачиваются, одна рука цепляется за метлу, и расстояние между ними уменьшается. Гермиона встаёт с трибун и подходит к нему, обрамляя руками челюсть. Его нос находится на уровне её губ, она упирается пальцами в его подбородок, подтягивает к себе его голову и нежно целует. От порыва ветра кудри обрамляют их лица, скрывая их от взглядов членов команды. Это длится всего несколько секунд, но они оба чувствуют, что этот поцелуй — начало чего-то большего, чем прошлая ночь. Чего-то хрупкого, чего-то волшебного. Она отрывается от него, а Драко выдыхает ей в рот. Получилось — всё действительно, как в кино.         — Вау, — хрипит Драко, проводя кончиками пальцев по её щеке. — Вау! Это ведь «да»?         Когда он спрашивает, Гермиона не может сдержаться и улыбается. Магия момента уходит, когда вдалеке раздаётся крик Дика:         — Малфой! А ну лети сюда! Тренировка в самом разгаре, а ты прохлаждаешься! У вас тренировочный матч на следующей неделе с шотландским клубом! Оставь Грейнджер в покое и лети сюда, кому я говорю! Немедленно! Ты слышал меня?