Крылья, чернила, любовь

***

        Вначале произошёл большой взрыв, а после появилась вселенная (не самое плохое стечение обстоятельств), а после Гермиона решила побыть чирлидершей. И вот это было куда хуже, чем первое десятилетие после взрыва.         Под пальцами она чувствует шершавую ткань короткой зелёной юбки в складку. На груди блестит рисунок вьющейся гадюки. Корни волос тянет от высокого хвоста. Джинни выпрыгивает из-за угла с двумя золотыми помпонами, и от её широкой улыбки у Гермионы скручивает желудок. Она не может поверить, что согласилась и провела день, пытаясь заставить своё тело быть гибким и подвижным. Дело в том, что Гермиона не любит спорт. Она любит кофе, сигареты и ночи с ручкой и роящимися мыслями, а потому физическая активность (прыжки, растяжка, бег) никогда не были её приоритетом. Сейчас кофе заменяет секс с Драко, но после она невыносимо хочет курить и получает от него вожделеющие взгляды, когда затягивается. Сам же он, конечно, образец здорового образа жизни. Это немного раздражает. Или не немного, не важно!        В любом случае, Гермиона не фанат активной спортивной деятельности.        Оказывается, что нельзя курить сигареты на постоянной основе, а после устроить себе марафон бёрпи.  Она, к сожалению, не глупая идиотка, но как же хотелось, чтобы все факты стали теорией заговора врачей. Она бы могла верить, что можно курить и заниматься чирлидингом, что квиддичные матчи выигрываются силой желания, а журналистские премии — подарок судьбы от Мерлина, не выбор посвятить свою жизнь расследованиям.         — Я даже не могу нагнуться в этой юбке, — шипит Гермиона, отдёргивая ткань. — Какая нелепость. Какое варварство.         — В этом и смысл, нет? — пожимает плечами Джинни, поправляя волосы.         — В сексуализации женского тела нулевой смысл, Джинни.         — Тебе надо расслабиться.         — Напомни ещё раз, почему я это делаю?         Джинни задумывается, а после весело добавляет:       — Потому что ты — девушка Драко Малфоя?         — Мерлин, до сих не могу привыкнуть к тому, как это звучит, — закрывает лицо руками Гермиона. — Может, всё-таки вариант…         — Я не буду помогать тебе инсценировать смерть, — поднимает брови Джинни. — Это всего лишь танец. И если ты переживаешь, то не одни мы сегодня будем сверкать прелестями.         — Что ты имеешь в виду?         Джинни подмигивает ей, и Гермиона уверена: это плохо закончится.

***

      И, конечно же, это плохо заканчивается. Физическое здоровье Гермионы в порядке (за исключением ноющих мышц), а вот ментальное — честно, она сейчас на волоске от срыва из-за сексуального кризиса.          Когда она устраивалась работать к Эллио, то не думала, что её ждёт настолько жестокое несправедливое испытание — Малфой в юбке. Звучит невероятно, но, увы, вот он: держит в руке метлу, а его бёдра обмотаны в грёбаный зелёный килт. Кто придумал традицию одевать игроков квиддича в юбки? Ей нужно письмо с подробным объяснением.          Мужчины в юбках не должны возбуждать её. Удивительно, как быстро меняется её восприятие, стоит Малфою примерить кусок твидовой ткани. Драко смеётся, рука прижимается к его крепкому животу, и она думает о том, что будет, если вместо его пальцев будут её пальцы. Или её язык.       Боже.         Ему идёт. Гермиона вынуждена признать, что даже если он наденет бесформенную робу, она всё равно будет желать его. И, да, возможно, пока Гермиона не готова сказать это вслух, но момент приближается.         — Должна сказать, что эти килты уже не кажутся мне настолько глупой идеей, — бормочет Джинни, спускаясь по лестнице к полю. — Теперь я даже не жалею, что согласилась на просьбу Эрнеста.         — Эрнеста? — хмурится Гермиона, следуя за ней. — Разве не Марк попросил тебя?         Глаза Джинни расширяются. Подозрительно.         — А-а-а, да-да! Прости, я просто немного запуталась. Мэг говорила, что они делают это каждый год?         — Что именно? Килты?         — Я, скорее, про матч, но да, килты — что-то вроде традиции.         Она хочет что-то сказать, но слышит свист, поворачивается и сталкивается взглядом с Малфоем. Он приоткрывает рот, оглядывая её тело, и от этого у Гермионы путаются мысли и теплеет внизу живота. Её реакция предсказуема, но, Мерлин, сейчас больше всего она хочет, чтобы поле и глупый тренировочный матч исчезли, и она смогла бы затащить Драко и стянуть грёбаный килт с его ног.         Драко смотрит на неё. Взгляд жадный, потерянный. Он смотрит, пока Марк не трясёт его за плечо. По полю разносится ещё один свист — игра начинается.

***

      Что любит Драко Малфой?         Лондон. С недавнего времени — Шекспира. Немного абрикосового джема на подгорелом тосте, чай с мятой. Полёт, свободу и скорость.          И, наверное, злющую лохматую Грейнджер с утра. И не только с утра, он любит Грейнджер в своей постели, в своём пространстве, в своих руках. Теперь в его мыслях ей принадлежит огромный жирнющий кусок, и как бы ни хотел закричать ей «прочь» — бесполезно. Он сдался ещё тогда — под слепящими огнями в «Медузе», когда её губы коснулись шеи и оставили ожог первой степени. Жалеть поздно, поэтому ему стоит смириться и наблюдать, как она сводит его с ума.         Эта грёбаная чирлидерская форма сводит его с ума, пока она неловко прыгает на поле и делает вид, что ей по душе происходящее. И не то чтобы он никогда не видел женщин в коротких юбках до этого… Но Грейнджер и чирлидерская форма: верный рецепт для катастрофы в его штанах. Ему даже без разницы, кто надоумил её на это маленькое представление, но сам факт того, что она сделала ради Драко, заставляет грудь в области сердца болеть. Не проходит секунды, как на его лице появляется улыбка я-влюблённый-по-уши-идиот. Сочетание подобной улыбки со вставшим членом в штанах — обычное дело для него.         Он не знает, как будет искать снитч в небе, когда всё, о чём он может думать, — её аппетитные голые бёдра, круглая небольшая грудь и глаза. Её глаза — Гермиона всегда смотрит на него так, будто она готова одновременно дрочить и отчитывать. Он старается не задумываться, почему это всегда задевает и всегда будоражит его.         Драко хочет трахнуть её здесь, прямо сейчас, и без разницы, что подумают люди.         Единственное, это не всё. За вожделением он может почувствовать страх, лижущий загривок. Страх, появившийся из понимания, — Драко хочет принадлежать ей.           Хочет быть чашкой для её горячего утреннего кофе, струнами её гитары, фильтром сигареты и страницей блокнота, который она комкает каждый раз, когда зла.          Драко хочет быть только «её».          Он хочет этого больше, чем играть в квиддич. Серьёзное обнадёживающее дерьмо.          Драко надо собраться. Драко надо прийти в себя. Интересно, позволит ли Грейнджер опуститься перед ней на колени после матча и отлизать ей, не снимая юбки?         Гоблин, он безнадёжный возбуждённый кусок мяса: Грейнджер погубит его.    

***

      Найти пустую раздевалку — задача довольно лёгкая. Они выигрывают матч за двадцать минут: ему настолько хочется побыстрее оказаться на земле, что он даже не даёт форы ловцу шотландцев. Снитч оказывается в его руке до того, как игра раскрывается по-настоящему. Он соскакивает с метлы, впервые обращая внимание на то, что из-за килта немного натёр яйца, быстро идёт под трибуны к раздевалкам, игнорируя возгласы друзей. Когда её кудрявый хвост появляется в проходе, его рука хватает её за локоть и затаскивает внутрь.         Она успевает только пикнуть, а как только видит его, — изгибает бровь. Теперь она перед ним в своей суперкороткой юбке и облегающем топике — прижата к двери и явно возмущена. Тяжело дышит. Сверкает глазами, а Драко тем временем представляет, как она толкает его вперёд, ставит руку на шею, отодвигает бельё и насаживается на его член, разозлённая и властная.          Костяшки гладят её бедро, пока вторая рука ведёт линию по щеке к ключице.         Грейнджер прикрывает глаза и вздыхает. Вот оно. Не проходит секунды, как она ловит его руку, сжимая запястье, — он почти касается её соска. Её палец зацепляет резинку килта и оттягивает её, заставляя Драко втянуть воздух сквозь зубы. Грейнджер улыбается, касаясь пальцами дорожки волос.         — Я вижу, идея с плакатом тебя не удовлетворила, и ты решила замахнуться на большее, — тянет Драко, наблюдая, как её пальцы проводят линию от пупка к полоске ткани над пахом.         — Это не моя идея, — хриплый шёпот, и она легко толкает его в грудь ладонью. Драко поддаётся и делает шаг назад. Она рассматривает его тело, замирает, нахмуривается и распускает хвост. Кудри падают на плечи, подпрыгивая. Её соски всё ещё напряжены — они видны сквозь ткань топа. Она облизывает губы, и Драко ощущает, как член в штанах дёргается.         — Мне понравилось.         — Я сделала это не ради тебя.         — Ага, конечно. Но в любом случае это было мило, Грейнджер. Спасибо.         — Мило?         Грейнджер прищуривается, делая шаг вперёд и задирая голову. Драко не может прочитать ни одной эмоции на её лице, но, кажется, она чего-то ждёт.         Он оттягивает пальцем губу и неуверенно говорит:       — Да? Эта форма, танец, и всё вместе. Это было мило.         — Мило? — снова повторяет она, складывая руки на груди и сжимая губы. Злится?         — Что тебя не устраивает в слове «мило»?         Она снова опускает взгляд вниз, немного наклоняет голову вправо, а после возращается к его лицу и выдаёт короткое и чёткое:       — Раздевайся.         — Что? — потерянно спрашивает он, ощущая ползущие по загривку мурашки.         Грейнджер раздражённо вздыхает:       — Снимай с себя одежду.         — Гермиона, ты…          — Мне повторить ещё раз?         Он отрицательно качает головой и сглатывает.         — Отлично.         Форма падает на пол. Она никогда раньше не была настолько прямолинейной и грубой, но, блять, с ним что-то не так, раз ему нравится?          — Бельё тоже.         Драко ухмыляется, стягивая с себя боксёры. Грейнджер следит за каждым его движением: её губы поджаты, а мышцы челюсти напряжены. Она смотрит на его вставший член, прежде чем кивнуть в сторону.         — Садись на скамейку, облокотись о стену и расставь ноги.          Драко выполняет её указания, наблюдая, как Грейнджер начинает стягивать с себя верхнюю часть формы. Его член тяжелеет, пульсация расходится от позвончика к паху. Ему невыносимо нужно дотронуться до себя, но как только рука смещается с бедра, он слышит предупреждающий голос.         — Даже не думай трогать себя.         Драко усмехается, но убирает руку обратно на бедро. И, да, от того, что он слушается, у него ещё больше стоит.         — Умница.         Опять.         Горячая волна ударяет его в пах, а после омывает его тяжёлую голову. Блять, всё становится куда хуже после этого. У него перехватывает дыхание, и всё, что ему нужно, — чтобы Грейнджер ускорилась и сделала, наконец, что планировала.          Грейнджер дёргает юбку, но он хрипло спрашивает:         — Ты можешь оставить её?         Она поднимает на него вопросительный лукавый взгляд.         — Только юбку?         — Да, — хрипло говорит он, не в силах оторвать взгляда от её голой груди.          — Драко?         — Да?         — Всё в порядке? Если это слишком, мы можем…         — Нет, не слишком. Как раз.         — Уверен?         — Да.         — Если мы переступим границу, ты же скажешь мне?         — Блять, Грейнджер, просто продолжай, хорошо? — он делает несколько коротких вдохов, прежде чем сказать. — Со мной всё в порядке.         С ним всё лучше, чем просто «в порядке». Ещё чуть-чуть, и в голове запоёт дьявольский хор из вагин и членов.          — Хорошо, — говорит она и стягивает бельё до колен, чтобы после переступить через него. Она разворачивается, и, гоблин, тянется вниз, чтобы избавиться от обуви, и Драко не готов к тому, какой вид появляется перед его глазами. Он не готов, потому что это воплощение его самой тёмной, ранней и забитой в глубину мозга школьной фантазии, где Грейнджер нагибается, чтобы поднять упавшую книгу, а он видит, что на ней нет белья. И чёрт, она явно знает о нём что-то, раз делает это. Когда она, наконец, развязывает шнурки и поворачивается к нему, у него стоит так, что, если прикоснуться, — он сразу же кончит.         Гермиона медленно подходит к нему, опирается на раздвинутые ноги и присаживается на колени. Сосок задевает кончик члена, и Драко шипит, дёргаясь.         Тёплые ладони ведут вверх по его бёдрам, пока не упираются в выступающую над лобком кость. Она подбирается ближе, прижимается щекой к коже, опираясь о его левую ногу, а в это время её пальцы подбираются к его мошонке, а после Драко чувствует обжигающее короткое прикосновение у головки насухую, на грани удовольствия и боли.         — Блять, — надрывно шепчет он, приподнимая бёдра, но Грейнджер резко надавливает на его ноги, пригвождая к скамейке. Она качает головой и сильно кусает его за внутреннюю сторону бедра. Он не выдержит и кончит, как подросток, если она не сбавит темп. Её пальцы гладят его по ногам, а после поднимаются вверх, сжимают соски, ласкают, и Драко растворяется, прикрывает глаза и позволяет себе поддаться нажиму. Бедром он чувствует её улыбку. Грейнджер держит его на расстоянии, не слишком далеко и не слишком близко. Касается его, а после отталкивает, дразнит и не даёт ему то, чего хочется. Лёгкие обещающие прикосновения. Необъяснимым образом полный контроль с её стороны заставляет его дрожать от возбуждения и предвкушения. Конечно, он мог бы прекратить, мог бы взять инициативу, как раньше, но судя по тому, как горят глаза Грейнджер, — она тащится так же сильно, если не сильнее, чем он.         Грейнджер снова задевает его яйца костяшкой, и Драко издаёт разочарованный вздох, когда прикосновение не повторяется.         — Ты хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе?          — Да.         — Я думаю, это не совсем правильный ответ, Драко, — её тон голоса повышается, становится назидательным, будто она отчитывает его. — Просто «да» недостаточно.         — Блять, — всё, что вылетает из его рта, когда их взгляды с Грейнджер сталкиваются. Он закусывает губу, наблюдая за её лицом между его ног.          — Тебе надо вымыть рот с мылом, Малфой, — ногти резко впиваются в кожу, и его нога дёргается. —  А после научиться вежливо просить.         — Ты, правда, заставишь меня это сказать?         — Ты хочешь, чтобы я прикоснулась к твоему члену или нет?         Он вздыхает.         — Да.         — Да что? — отрезает она.         — Да, — он усмехается и откидывает голову назад, упираясь макушкой в стену. От возбуждения потолок плывёт. — Блять, — она снова больно впивается в его бёдра. Что ты творишь… — Да, пожалуйста.         — Я не слышу.         — Пожалуйста, прикоснись ко мне, — надрывно говорит он, ощущая, как горит лицо и шея. Он и вправду сказал это. Официально: Драко умоляет Грейнджер подрочить ему. Он сможет смириться с этим, если она и вправду пойдёт на это. Впервые он в состоянии, когда сделает всё, что угодно, лишь бы получить желаемое. Она ждёт около трёх секунд, прежде чем мягко и крепко обхватить член, проводит влажной от слюны ладонью до головки, накрывая её и обхватывая её пальцами. Драко выгибает спину, хочет вжаться в её руку, но Грейнджер скользит ниже по стволу, к яйцам, и перекатывает их в руке, немного оттягивая. Блять. Он скоро умрёт. Ну и плевать. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. Пусть Грейнджер дразнит его столетиями.         — Открой глаза, Драко, — шепчет она.         Драко тут же подчиняется, несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к приглушённому тусклому свету. Она выглядит божественно: тёмные глаза, румянец на скулах, влажные полные губы. Гермиона подбирается ближе, лаская его рукой и наблюдая за ним. Дыхание перехватывает где-то в горле, когда она целует кончик члена и проходится языком по уздечке. У него взрываются фейерверки в голове, когда её рот полностью обхватывает головку, и та упирается в её нёбо. Его уносит, а Гермиона опускается ниже, втягивает щёки и стонет. Вибрация скручивает и выворачивает его. А потом Грейнджер сосёт так, словно он грёбаное задание, к которому она подходит со всей ответственностью и скрупулёзностью. И ему остаётся беспомощно смотреть, как сияет её кожа в приглушённом свете, пока его член скользит между её губ. Слюни повсюду: на его члене, на её подбородке, между пальцев, и, наверное, это нелепо, но, спроси Драко, — самая сексуальная вещь в его жизни. Он не может думать ни о чём, кроме её горячего языка, вёрткого, огибающего головку и надавливающего на чувствительные зоны. Драко не в силах сосредоточиться ни на чём, кроме Грейнджер. А она, как маньячка, наслаждается каждой грёбаной секундой происходящего. Движения её головы ускоряются, и ему кажется, что вот ещё чуть-чуть, и он дойдёт до точки. Вдруг Грейнджер отрывается, член с громким хлюпом выпадает из её рта, и Драко хочется снова сдохнуть. Как и всегда.          Она поднимается с колен. Её грудь оказывается на уровне его лица, и при движении вперёд он всасывает её сосок в рот. Гермиона опирается на его плечи, ставит колени по обе стороны от его бёдер, обхватывает его член и проводит им по половым губам, прежде чем подставить головку ко входу. Грёбаная юбка задирается, и она надавливает пальцами на его подбородок, обхватывает челюсть и заставляет его посмотреть на неё.          — Обхвати мои ягодицы, — выдыхает она ему в губы, и, как только его руки оказываются на её заднице, она насаживается до самого основания и дёргает бёдрами. Очередной стон, и её язык проникает ему в рот. Пульсирующий бесконечный обволакивающий жар накрывает Драко. Наверное, так ощущается безграничное универсальное счастье.         — Двигайся, — Драко поднимает бёдра в такт её голосу, толкаясь и сжимая её задницу. — Быстрее.       Он ускоряет толчки.         Они целуются, и Грейнджер зарывается пальцами в его волосы, так, как он любит, оттягивая и дёргая. Его ладони раздвигают её ягодицы, пока она дышит ему в подбородок. Когда палец касается её ануса, она тихо стонет и прикусывает его губу.       — Ещё, — шепчет она. — Сделай так ещё.       Он повторяет движение, и Грейнджер рычит и снова кусает его за губу, ускоряясь и вцепляясь ему в плечи. Её грудь прыгает, пока она скачет на нём. И тогда Драко думает, что самое красивое в ней сейчас, — это её лицо. С приоткрытым ртом, с маленькой морщинкой на переносице, с сомкнутыми веками. Она трахает его, потерянная в гонке за собственным удовольствием, и он никогда не видел в жизни ничего прекраснее. Она плавится, плавится, и Драко утопает в ней.       Дрожащая, влажная, возбуждённая Грейнджер заставляет его переступить грань: он вбивается в неё со всей силы, сердце стучит в ушах, давление в позвоночнике растёт. Драко издаёт стон и не ожидает, что он будет настолько высоким и громким. Он теряет ритм, а Грейнджер перехватывает инициативу, делая восьмёрку бёдрами. От этого член входит глубже, стенки влагалища сжимают и обхватывают крепче. Тепло. Сильнее — ему хочется, чтобы она кричала от его члена.        Грейнджер начинает слабо постанывать каждый раз, когда его головка растягивает вход. Драко вцепляется в её бёдра и останавливает её, не давая насадиться на член, прежде чем подождать секунду и резко вставить обратно. От этого она дёргается всем телом, всхлипывает, а он теребит её соски, пока она продолжает раскачиваться.       Отдалённо на периферии сознания Драко слышит шаги. За дверью разносятся голоса. С каждой секундой они нарастают, и он пытается что-то сказать, но рука Грейнджер резко прерывает его, затыкая ему рот. За дверью кто-то переговаривается.       — Тихо. Ни звука, — её глаза блестят. — Не останавливайся.        Драко дёргает бёдрами, и она шипит, но вливается и поддерживает устойчивый ритм, насаживаясь. Ощущение, что кто-то может открыть дверь и увидеть Грейнджер скачущей на его члене дарит ему новую волну горячего удовольствия. Разговоры за дверью не затихают. Палец проводит по месту, где её тело сплетается с его, и Гермиона закатывает глаза.       В какой-то момент Драко теряет нить происходящего, инстинктивно следуя её ритму. Сверхстимуляция заставляет мысли путаться. Мышцы ног горят от напряжения. Гермиона снова замедляет толчки, и её вагина обхватывает ствол.       Голоса в коридоре, наконец, стихают, пока не исчезают совсем.        — Драко... Я... — она дёргается вверх, замирая посередине и трясясь. Драко видит, как дрожат её бёдра и сокращаются мышцы живота. — Чёрт!        — Давай, — он делает резкий толчок вверх, заставляя раскрыть рот, а после вынимает член, наблюдая, как она охает, и надавливает руками на её талию, насаживая. Грейнджер вскрикивает, мышцы вокруг его члена сжимаются, а она выгибается, натягивается, как струна, и стискивает его член, сокращаясь. Её рука обхватывает его горло, надавливает большим пальцем на кадык и на миг перекрывает кислород — Драко видит яркие вспышки под веками и кончает, выстанывая её имя ей в ключицы и достигая высшей точки наслаждения. Бёдра бесконтрольно дёргаются, и она позволяет ему вбиваться в неё, пока оргазм не заканчивается.         Гермиона гладит его по спине, он восстанавливает дыхание.       Драко поднимает голову.         — Это было… — хрипит он.         — Мило?         Смешок.         — Это даже лучше, чем ты в форме чирлидера, кричащая, что моя команда лучшая.           — Тебе… Понравилось? Думаешь, это нормально, что я… Не знаю.       К чёрту «нормально». Плевать ему на «нормально». Кого заботит «нормально»? Он бы отмотал всё назад и повторил всё ещё раз.         — Какая разница, «нормально» ли?         Грейнджер вздыхает, проводя пальцем за его ухом. Драко касается её подбородка, заглядывая в глаза.         — Ты же в курсе, что только что полностью разрушила меня для других женщин, да?         Она дарит ему маленькую улыбку.         — Это было частью сюрприза.         Или плана, в котором он никогда больше не сможет получить то же самое, если Грейнджер не в комплекте.       — Так всё-таки сюрприз?         — На самом деле я не планировала, но Марк попросил меня, потому что жёны братьев подхватили оспу.         Драко хмурится, проводя по её обнажённой спине.         — Подхватили оспу?         Она пожимает плечами.         — Вроде Эрнест попросил их не участвовать, нет? Я видел их перед матчем на трибунах.         — Что?         — Они не болеют оспой. Более того, мне кажется, они даже немного оскорбились, когда… Их отстранили.         Гермиона сводит брови на переносице, и Драко наблюдает, как её взгляд фокусируется в одной точке: она что-то обдумывает.         — Всё в порядке?         — Чёртов Марк, я убью его!