Крылья, чернила, любовь

***

        — И по шоссе прямо в ад, — говорит Гермиона, оценивая розовую машину перед собой. — Хочу ли я знать, откуда ты достал винтажный мустанг, Рональд?         Рон чешет затылок:       — Ну, я обменял его.         — На что?         На лице Рона застывает неловкое выражение:       — На потную футболку Гарри.         — Эм, ты всерьёз? — тянет она. — Ты вот сейчас прямо всерьёз?         — Да, — пожимает плечами Рон. — Начальник отдела магловских артефактов — его фанат.         — Гоблин, это отвратительно.         Гоблин. Гоблин. Она дошла до того, что стала вплетать ругательства Малфоя в свою речь. Замечательно.         — Ты раньше никогда не говорила «гоблин».         Знаю, но мне надо держать лицо.         — То есть это единственная часть, которая смущает тебя, да?         — Слушай, только не говори Гарри, хорошо?         — О, что ты, Рональд, он конечно же, не должен знать, что ты…         — Вы меня звали? — Гарри подходит к ним, и они замолкают, переглядываясь. — О, а она ничего. Как ты смог добиться полного покрытия чар парения?         — Я два раза разбирал её по деталям, накладывал чары, а после собирал обратно. Так что, да, это был трудный путь, но теперь, — Рон проводит по светлому капоту с изображением клубники, и Гермиона тут же вспоминает тайного основателя кофейни. Интересно. — Теперь она готова летать. Как я вам и сказал.         Гермиона закатывает глаза, открывает дверь и садится в машину, натыкаясь взглядом на приборную панель. Мерлин, зачем столько разных кнопок, где привычные автомобильные детали? На заднее сидение запрыгивает Джинни, кидая в неё несколько шоколадных лягушек и очень-очень много фанатских вещей.         — Что это, гоблин, такое?         — Мы всё же едем на матч по квиддичу. Ты же взяла ту форму?         — Не смешно. Я всё ещё не могу поверить, что ты согласилась подыграть Марку.         — Ну, если бы ты знала его особые умения… Ты бы тоже не отказала ему.         Это уже выходит за границы дозволенного, поэтому Гермиона лишь прикрывает глаза и надеется, что тема рассосётся сама собой. Через минуту на заднем сидении появляется Гарри. Он ворует у неё все сладости, натягивает на себя огромную шапку с гадюкой и улыбается.         Рон копается в карманах, прежде чем достать влажную липкую карту и бросить её в сторону Гермионы.         Она скептически поднимает бровь и моршит нос, когда разворачивает её:       — Это карта для передвижений по дорогам! Тем более, это карта Лондона.         — И? Есть разница? — восклицает Рон и нажимает выпуклую кнопку на приборной панели, на которой виднеется надпись «мгновенная невидимость».         — Как мы найдём путь?           — Гермиона, иногда надо просто плыть по течению.         Если они будут плыть по течению, то вместо Португалии окажутся на Юпитере, и она никогда не увидит Драко Малфоя, как планирует. Лучше она попробует настроить чары поиска. Гермиона достаёт палочку.         — Рон, а что за режим «полёт Драко Малфоя»? — спрашивает Джинни, выглядывая из-за плеча. Глаза Гермионы расширяются.         — О, поверь мне, ты не захочешь знать, — говорит Рон и сжимает ключи в замке.         — Мне стоит беспокоиться? — дразнит его Гермиона.         Гарри и Джинни издают смешок, а она тянет розовый ремень и пристёгивается.         — Не пойми меня неправильно, он всё же поставил рекорд скорости. Ты понимаешь, насколько это важное достижение?         — Боже, — вздыхает она. — Просто поехали.         — Рон, а «смертельный мозгошмыг»?         — Это… Если честно, я не уверен, что это.         Гермиона отказывается комментировать что-либо в этом розовом куске металла. Ноги бы её здесь не было, если бы не обстоятельсва.         — Думаете, мы умрём? — спрашивает Гарри, когда мустанг издаёт первый ворчащий звук.         — По моим подсчётам вероятность этого около двадцати процентов, учитывая все факторы.         Рон хмыкает.         — Что, разве я когда-то была не права?         — Ну… Последние события говорят нам обратное.         — Ох, заткнись, Рональд, в отличие от тебя у меня хотя бы есть парень.         — Стой-ка, неужели это тот парень, к которому мы едем, нарушая пачку законов, потому что ты отшила его часов пять назад? Нет?         Гермиона смиряет его недовольным взглядом, а Рон улыбается. Очевидно, она не будет давать ему ещё один повод насладиться её неловкостью.

***

 

 

      — Я так не разговариваю! — возмущённо говорит Гермиона, пока Гарри парадирует её на заднем сиденье. — Какая нелепость! Я… Хватит!         Они пролетают очередное плотное облако. Машину подтрясывает. Вечереет.         — Малфой, складывай посуду в правую стопку, пожалуйста. Мерлиновы панталоны, у тебя, серьёзно проблемы с памятью? —пищит Гарри и назидательно смотрит на Джинни из-под очков, моргая.         Джинни расставляет ноги, зачёсывает волосы назад, прищуривается и понижает тон голоса:        — Гоблин, Грейнджер, ты отвлекаешь меня. Как я могу выполнять указания, когда ты настолько великолепная?         Гермиона закрывает глаза ладонью. Какой маразм. Рон смотрит в зеркало заднего вида, издавая смешки с регулярной периодичностью. У неё настоящая мигрень от этих троих, а они даже не на половине пути.         — Всё! — восклицает она. — Я поняла, что у вас отличные актёрские способности! Достаточно!         — Боже, Джинни, она признала нашего гения! — продолжает Гарри, и Гермиона пытается толкнуть его в плечо, но ремень мешает ей.         — Хватит!         Джинни смеётся до выступивших на глазах слёз, а после бросает на Гарри хитрый взгляд. И Гермиона надеется, что они решили выйти из образов. Рон поднимает одну бровь, закручивая руль вправо, облетая стаю птиц. Их качает, но Гермиона вцепляется в ручку сверху, а потому не чешет лоб после, как Гарри, подскочивший от резкого поворота.         — Рон, почему у нас горит лампочка? — спрашивает Гермиона, когда, наконец, восстанавливает дыхание.         — Какая лампочка?         — Около руля, — она кивает в её направлении. — Горючее?       Лицо Рона краснеет, и что-то Гермионе подсказывает, что что-то пошло не так.         — Рон, ты же настроил подачу горючего?         Он сглатывает. О, нет, он не настроил подачу горючего.         — Рон? — это последнее, что говорит Гермиона, прежде чем машину резко дёргает вниз. Двигатель отключается и, да, не зря же она сомневалась, что они доберутся нормальным и адекватным образом?    

***

 

 

        Драко победит. Он должен победить. У него нет выхода.         Хотя бы ради себя, иначе всё так бесмысленно.         У Драко есть одна мечта: увидеть, как поднимается стадион, пока он пролетает над трибунами на метле, а в перчатке трепыхается снитч. С детства он убеждает себя, что стоит ему победить, и все невзгоды забудутся: смерти, кошмары, а измученное слабое сердце залечится. Словно квиддич — его персональная панацея, его сигарета, его чары забвения.         У него горят пятки от того, как сильно всю жизнь он стремится к единственной цели, перепрыгивая через облака. Он убеждает себя, что рождён с крыльями. Небеса — его колыбельная, а полёт — стимул жить и стимул умирать.         До этой минуты Драко не сразу понимает, что мечта замещает его настоящего.         Сейчас он здесь, огромный стадион скандирует и ждёт его выхода, и Драко оборачивается, чтобы увидеть себя маленького с большими горящими глазами, кричащего: «Я просто хочу летать!»         Драко просто хочет летать и никогда не задаётся вопросом, а зачем, в общем-то, он это делает?         Он вдруг понимает, что мир куда больше, чем поле для квиддича. А метла в руке не может заставить дыру в его груди затянуться, исправиться.         Всё сбывается, когда ты перестаёшь придавать этому значение.          Если сегодня он пролетит над трибуной со снитчем в руках, так мало изменится.       — Ну как ты, снежинка? Словил мандраж? — Марк выходит из-за спины в полной экипировке, одетый в парадную форму. — Ты открываешь всё представление.         — Я в полном сосредоточении, — саркастично тянет Драко, поднимая голову к небу.         Марк сжимает его плечо:       — Слушай, я знаю, что… В общем, давай просто выиграем этот матч.          Драко благодарен Марку за то, что он хотя бы раз затыкается.         — Нет, Марк, — говорит Драко, садясь на метлу. — Мы не «давай», а точно выиграем этот матч.

***

      — Рон, корова прямо по курсу, корова!         — Какая, драккл её дери, корова!         — Прямо перед тобой!          — По-о-ом-о-огите!         — Гарри, я люблю тебя!         — Перестань прощаться со мной, Джинни! Мы не умираем, а падаем!         — Но я, правда, люблю тебя!         Машину трясёт, когда они ударяются об землю. Брызги грязи повсюду. Гермиону резко бросает вперёд, ремень врезается в грудь. Голова кружится. За ней слышатся крики Гарри и Джинни, а Рон вцепляется в руль. Через минуту всё заканчивается, мустанг останавливается, и вместе они разделяют вздох облегчения. Лобовое стекло омывает водой от дворников.         Рон ударяет по рулю и весело говорит:       — Ну, в этот раз хотя бы не в дерево!  

 

***

      Поросёнок хрюкает, когда Гермиона подходит к ограждению. Хозяин фермы, куда они вынуждено приземлились, подозрительно оглядывает её. Вдалеке Рон и Гарри толкают мустанг из грязевой рытвины. Слава Мерлину, машина заводится, но им нужно горючее. Сейчас они где-то в Шотландии, посреди глуши, пытаются починить их розовое горе-средство-передвижения.         Она снова смотрит на поросёнка, и тот одобрительно кивает.         — Айа, вы, девушка, зря на него так поглядываете.         — Почему это? — хмурится Гермиона. — Мне кажется, он довольно милый.         — Милый для ужина, — улыбается беззубый старикашка, и Гермиона вздрагивает. Ей вдруг становится неуютно стоять рядом с ним.          — У вас нет случайно горючего? — спрашивает она, повышая тон голоса к концу предложения.         — Нет, — буркает он, притопывая ногой. — И я не хочу вас видеть на своей территории.         Миленько.         Мужчина смотрит на неё исподлобья, прежде чем заковылять в сторону сарая. Ладно, видимо, он не настроен на общение. В конце концов не каждый день к тебе на поле приземляется четверо волшебников на розовом мустанге, чуть не убив одну из твоих коров.         Гермиона поворачивает голову, и тут её взгляд зацепляется за тёмно-красную, покрытую засохшей грязью канистру в хлеву. Она оглядывается по сторонам, и особенно долго смотрит на вход в сарай. Аморальное не типичное для неё решение, но ей очень-очень нужно добраться до Португалии.         Что ж, ей терять нечего.       Гермиона закидывает ногу, перелезает через забор. Ступни расквашивает грязь. Не давая себе задуматься, она быстро проходит в хлев, хватает канистру, а после достаёт палочку, чтобы поднять ворочающегося поросёнка из грязи. Как только она собирается прошептать заклинание, то слышит звук перезарядки оружия.       — Айа, девушка, берёшь чужие вещи — неправильно! — она считает до десяти, прежде чем взглянуть на хозяина фермы: в руке дробовик, дырявая фланелевая рубашка оголяет голое надутое пузо. Она выдавливает улыбку, а старик перехватывает ружьё. Отлично, теперь он пристрелит её.

***

      Огромная гадюка разрывается в небе на миллионы золотых фейерверков. Драко улыбается Марку, и тот играет бровями, размахивая битой. Он осматривает команду — все они выглядят взволнованными, но собранными.          — Да начнётся Чемпионат Мира по квиддичу! — гремит голос, и Драко прикрывает глаза, чувствуя, как щекочет в груди. Раздаётся взрыв, толпа поднимается на дыбы.         Фигуры разлетаются в разные стороны, и Драко вздыхает, сосредотачивается и пытается уловить то, что ищет.         Все его ощущения обостряются. Он напрягает глаза, и когда бладжер проносится мимо него, Драко видит краем глаза золотой проблеск, и, да, теперь у него есть задание.

***

      — Вы видели Гермиону? — спрашивает Джинни. — Она хотела попросить горючее, а…         — О, вот же она! — говорит Гарри, указывая на горизонт. На холме появляется фигура подруги.         — Почему она бежит? — бурчит Рон. — Это что? У неё под мышкой свинья или что?         От резкого звука выстрела Джинни вздрагивает. Волоски на руках встают дыбом.         — Мне кажется, или она хочет что-то сказать? — прищуривается Гарри, всматриваясь в то, как Гермиона машет руками.         — О Мерлин, кто это за ней? — восклицает Джинни.         — Думаете… Думаете, нам надо поехать навстречу?         — У неё же горючее.         — Целая банка горючего!         В этот же момент Гермиона разворачивается, посылает заклинание, но промахивается. Старик, появившийся из-за холма за ней, широко раскрывает рот, поднимает ружьё и тоже промахивается.         — С уверенностью могу сказать, что пришло время сесть в машину, — говорит Рон, резко разворачиваясь. — И побыстрее.         — Поддерживаю.

***

      Гермиона пытается свыкнуться с мыслью, что её чуть не убил сумасшедший отшельник-старикашка с дробовиком за то, что она украла у него бензин и свинью. Она разочарованно смотрит в окно: остаётся не так много времени. До матча пять часов, а они только преодолели вторую границу. Гарри и Джинни спят на заднем сидении, пока Гермиона пытается бороться с тоской.         — Мы не успеем, — тихо шепчет она, наблюдая, как распространяются сумерки. — Всё зря. Можно разворачиваться.         Видимо, ей придётся принять последствия собственного выбора. Поросёнок на её коленях грустно хрюкает, и она чешет его за ухом.         — Успеем, — уверенно говорит Рон, а после его рука нажимает ту самую кнопнку. — Пристегните ремни, через минуту включатся двигатели.         — Что ты делаешь, Рон?         — Включаю режим «полёт Драко Малфоя».         Гермиона резко поворачивает голову к окну и видит, как из крыла мышины выдвигаются турбины, и их подвижная часть загорается.         — Рон, это безопасно?         — Ты, правда, думаешь, что я пробовал?

 

 

***

      — Матч продолжается уже два часа, но пока «Лиссабонские дьяволы» обгоняют «Уилтширских гадюк» на десять очков. Так держать, но, тем не менее, снитч почти… Нет, он ещё в воздухе? Повторяю, снитч ещё в воздухе!         Драко толкает ловца команды-соперника плечом, и тот отлетает в сторону. Метла от его нажима резко устремляется вверх. Лицо хлещет ветер, он вытягивает руку вперёд, но снитч резко меняет траекторию, и ему приходится сделать разворот и полететь в обратную сторону, направиться ниже к земле.         — Драко Малфой держит снитч на расстоянии вытянутой руки!  Повторяю, Драко Малфой в любую секунду может поймать снитч! Он ускоряется! О…          В этот момент скорость становится его вторым именем. Он сливается с метлой, вытягивая напряжённое тело вперёд. Пот течёт по спине. Драко задерживает дыхание. Ещё чуть-чуть, и победа будет его.         Вдруг комментатор резко прерывается, краем уха он слышит, как трибуны успокаиваются. Тишина. Драккл, что-то странное. Такого никогда не было.         — На поле зафиксирован неизвестный объект! Розовый неизвестный объект! Он приближается к нам и снижается. Клянусь мётлами и бладжерами, кажется, это маггловская машина. Кажется, это розовый мустанг! Упаси Мерлин, он летит сюда!         От порыва ветра Драко переворачивается на метле, упускает снитч, а когда восстанавливает нормальное положение, то видит, как розовый мустанг, оставляющий после себя след из пламени и дыма, делает кривой круг по стадиону, пролетает сквозь два кольца, ломает третье, чуть не сбивает вратаря «Лиссабонских дьяволов» и с грохотом падает, издавая тарахтящие звуки. От него поднимается фиолетовый дым, а после дверь открывается, и на поле выходит девушка.        Это не может быть она. Просто не может быть. Грейнджер достаточно объяснила ему.        На секунду грудь стягивает, и Драко верит, что, когда незнакомка обернётся, он разочаруется. Зря. Гермиона, измазанная в грязи с макушки до пят, с розовым поросёнком под мышкой, ловит его взгляд. Её губы растягиваются в смущённой улыбке, и она неуверенно машет ему.         Мир замирает: все краски, звуки и ощущения — в месте, где стоит Грейнджер. Комментатор что-то кричит про ловца «дьяволов», про игру, про победу, но Драко не различает слов. Толпа ревёт, но, кажется, он оглох.          Он чувствует, как дрожат его руки, пока снижается. Ступни ударяются об землю, и он слезает с метлы. Он не особо себя контролирует, поэтому рука сама отпускает древко, и метла валится на траву. На автомате ноги несут его вперёд. Всё, что происходит вокруг него, такое стороннее и бессмысленное. Всё теряет свое значение, и он не думает про мечту, про квиддич, про боль. Вдруг нет ничего, кроме него и кроме неё.              Остаётся пара шагов.         Они встречаются с Грейнджер на середине поля, и она утирает лоб, прежде чем опереться на колени, отпустить пищащее животное и восстановить дыхание. Когда их взгляды встречаются, его прошибает разряд молнии — так взбудораживает. Он помнит её лицо разным: сосредоточенным, открытым, расстроенным. Так много эмоций, и Драко неимоверно сильно хочет прикоснуться к ней сейчас и вспомнить, каково это. Он разглядывает Грейнджер, и всё ещё не может поверить, что она здесь перед ним, и это не бред, возникший от передоза адреналином и скоростью.         — Драко, — ловит воздух ртом. — На счёт твоего вопроса!         — Вопроса? — потерянно спрашивает он.       О чём ты, Грейнджер? Какой, гоблин, вопрос?         Гермиона смотрит на него несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем прошептать:       — Ты спросил меня, а я… Я так и не сказала тебе. А должна была! Я… — снова пауза. — Я люблю тебя. Боже, прости меня.         — Любишь меня? — слабо повторяет Драко за ней.         — Да, — она поднимает полные слёз глаза вверх, сжимает и разжимает пальцы и продолжает:       — И я хочу всего. Всего этого романтичного сопливого бреда с тобой. Я знаю, что я зануда, заноза в заднице, а ты самодовольный кретин, и твоё эго большущее, и ты истеричка, но, гоблин, плевать! Я готова к этому. Я знаю, что не имею никакого права… И время неподходящее, и, может быть, уже поздно, и ты имеешь полное право послать меня. У тебя кубок, снитч, матч… Но я, правда, люблю тебя. Правда, люблю тебя. Так сильно, что без тебя всё: музыка, кофе, работа, — всё это теряет смысл. Вот что я хотела сказать.       Когда-то у Драко была мечта. Он просто хотел летать и никогда не задавался вопросом, а зачем, в общем-то, он это делает?       Драко вдруг понял, что мир куда больше, чем поле для квиддича. А метла в руке никогда не могла заставить дыру в его груди затянуться, исправиться, а Грейнджер может, и это самое важное, самое главное.         — К дракклу кубок, — шепчет он, делая к ней ещё один шаг.       Он слишком сильно хочет поцеловать её.         — Что?..         — Плевал я на матч и на снитч, и на кубок... К чёрту!         В два шага он преодолевает расстояние между ними, сжимает в руках её удивлённое лицо и целует, целует, целует. И её губы на вкус, как мечта, и он снова думает: «солнце восходит».       Его солнце взошло.