Корпорация «Континент» : хищение имущества

Повозка принялась петлять по совсем уж дикому бездорожью, совершая один резкий поворот за другим. Вскоре корпус заметно наклонился, и Йорвет почувствовал, как они поехали резко вниз, будто проваливаясь в глубокую пещеру. Сзади раздался тяжелый, лязгающий скрежет металла о металл. «Ворота закрыли», — мелькнула в голове эльфа обреченная мысль. Двери в задней части фургона распахнулись, впуская внутрь полосу холодного света и растрепанного человека. Тот выглядел как чародей, лишенный своего величия, и сжимал в руках нечто, отдаленно напоминающее мегаскоп. Штуковина была перегружена деталями, мигала тревожными колдовскими огнями и топорщилась во все стороны пучками разноцветной проволоки. — Так, подключаю. Деактивация чипа, — забормотал этот магик, как окрестил его про себя Йорвет. С поразительной быстротой он прилепил к вискам и затылку эльфа липкие присоски, от которых тянулись провода к его странному прибору. Йорвет попытался отшатнуться, но пленители крепко прижали его голову к полу. — Потерпи, друг, сейчас будет неприятно, — бросил человек, не глядя ему в глаза. — Даю разряд! Слово «неприятно» было слишком слабым для того, что последовало за ним. Голову Йорвета прошила ослепительная молния. Внутри черепа, прямо в центре мозга, вспух и расширился невыносимо горячий комок огня. Боль была кратковременной, но сокрушительной. Почти сразу пламя погасло, оставив после себя лишь гудящую, звенящую пустоту. — Вот и всё. Теперь перегружаем его, — скомандовал магик, сворачивая свои провода. — Отгоните фургон, нужно запутать следы. Эльфа подхватили под мышки двое новых дхойне, неодоспешенных, и резво перетащили в другую карету. Эта была совсем тесной, с дверями, открывающимися по бокам, но в ней имелись окна. В передней части этого экипажа, куда по-прежнему не было запряжено ни единой лошади, чихнул и затарахтел махакамский станок, работающий в другой, более высокой тональности. Вонял он еще хуже предыдущего, едким и тошнотворным дымом. Сидящая ближе всех к источнику шума, спиной к остальным, темноволосая дхойне нажала ногой какой то рычаг. Карета рванула с места, пронеслась по темному туннелю вглубь горы и вскоре выскочила из других врат, начав петлять по горному серпантину. Только теперь Йорвет смог по-настоящему оценить скорость их движения. Глядя в окно, он видел, как мимо мелькают бездонные пропасти, и его по-настоящему замутило. Особенно пугала дорога: она была непривычно черной и гладкой, словно пол в тронном зале Францески Финдабаир, и тянулась бесконечной лентой прямо под колеса их безумного экипажа. Внутри Йорвета выжженная пустота после магического удара постепенно заполнялась холодным, кристально чистым бешенством. Это не была привычная ярость боя, которая помогала в стычках с темерцами, а тяжелое, парализующее чувство беспомощности, которое он презирал больше самой смерти. Лидер скоя’таэлей, привыкший контролировать каждый шорох в лесу, теперь чувствовал себя загнанным зверем, которого не просто поймали, а лишили самого права на сопротивление. Его унижало каждое мгновение этого плена: и позорная рубаха, сковавшая руки, и липкая дрянь на губах, не дающая выплюнуть проклятия в лицо дхойне. Самым страшным было осознание потери связи с реальностью. Мир, который он знал — с запахом прелой листвы, скрипом кожи и звоном стали — рассыпался, сменившись вонью жженого масла и невозможной, сводящей с ума скоростью. Он ощущал себя так, будто его вырвали из жизни и бросили в кошмарный сон безумного мага, где не действуют законы природы. Взгляд его единственного глаза, метавшийся между странными стражниками и мелькающей за окном бездной, выдавал глубокий, экзистенциальный ужас. Йорвет чувствовал, что затронуто само его естество, его «память», в которой после вспышки огня в голове что-то безвозвратно сместилось. Гордость эльфа, веками взращиваемая ненависть к захватчикам и вера в собственную исключительность теперь казались ему хрупкими щепками в бурном потоке, который нес его в неизвестность. Он был не просто пленником; он ощущал себя вещью, которую перемещают с места на место, не спрашивая воли, и это безличное, техническое отношение со стороны похитителей пугало его сильнее, чем любая пыточная камера Дийкстры. На перевале машина притормозила, окутанная облаком едкой гари. Один из двух мужчин, сидящих по бокам от Йорвета, неуверенно произнес: — А может не надо? Рано. — Ну а как ему еще нагляднее обьяснить? Не назад же потом везти? Тащите, — отозвалась единственная женщина в группе, сидевшая на переднем сиденье повозки. Йорвета подхватили под локти и буквально понесли к самому краю скалы. На минуту ему показалось, что сейчас сбросят вниз. Потом — что нет, не сбросят, но хотят попугать этим и поиздеваться над его беспомощностью. А потом он увидел. Долину. И город. Город занимал всю долину и тянулся до самого горизонта. Башни были в тысячи этажей, где-то на половине высоты между ними кое-где висели пушистые облака. Йорвет судорожно сглотнул, окончательно осознавая, что он не в своем мире. Нигде на Континенте ТАКОГО не было. Эльф впился взглядом в панораму, жадно рассматривая гигантский город. В его единственном глазу отражались мириады огней и невозможные конструкции из стекла и стали. Величие и чужеродность этого места обрушились на него всей своей массой, заставляя замереть в оцепенении перед лицом цивилизации, масштаб которой не укладывался в сознании. Женщина подошла ближе и в упор посмотрела на Йорвета. — Нам нужно туда, — она кивнула в сторону сияющего внизу города. — С тобой. Там клиника, мы восстановим тебе глаз. Йорвет замер, глядя на нее единственным глазом, пока она продолжала: — Я освобожу твой рот и ноги. Но это пока не сниму, — она выразительно указала на смирительную рубашку с ремнями. — Накинем сверху плащ с капюшоном. Ты эльф, и этого никто не должен знать. Последняя фраза отозвалась в сознании Йорвета привычным эхом. Это как раз было ему понятно. За долгие годы войны он усвоил: далеко не во всех людских городах можно спокойно гулять по улицам, светя острыми ушами. Маскировка была делом привычным, почти инстинктивным. Только спустя мгновение до него по-настоящему дошел смысл сказанного ранее. «Восстановить?!» — мысль обожгла разум. Вырастить заново, что ли? Он слыхал историю Вильгефорца из Роггевеена, который магией вернул себе зрение, а местные маги в этом безумном мире явно были куда забористей. Но... глаз? Ему? Внутри Йорвета всколыхнулась целая буря чувств. В этом не было радости, скорее пугающее недоверие, смешанное с горьким сарказмом. Он привык к своей увечности, к этой вечной слепой зоне, к шрамам, которые стали частью его имени и легенды. Предложение вернуть то, что было вырвано с мясом много лет назад, казалось изощренной издевкой. Сердце забилось чаще, прогоняя по жилам гремучую смесь надежды, которой он не хотел давать воли, и яростного подозрения. Он вглядывался в лицо женщины, пытаясь отыскать в её глазах ложь или скрытый мотив, пока его сознание лихорадочно переваривало возможность снова смотреть на мир обоими глазами. Она внезапно усмехнулась, и в её голосе зазвучала резкая, почти неприкрытая грубость: — Ну, и спизди мне, что ты этого не хочешь, белочка бешеная. Йорвет дернулся, и его единственный глаз сузился до тонкой щели, в которой вспыхнуло яростное пламя. Оскорбление, брошенное так буднично и нагло, обожгло его сильнее, чем парализующая стрела. Он привык, что дхойне называют его выродком, бандитом или убийцей, но эта женщина говорила с ним без страха и без капли того почтения, которое обычно вызывал его побитый шрамами облик. Его задело то, как легко она прочитала его минутную слабость. В этом мире, где башни подпирали небеса, а кареты летали без коней, его сокровенное, глубоко запрятанное желание снова стать целым было выставлено на всеобщее обозрение. Он почувствовал себя голым, несмотря на плотную ткань рубахи. Гнев закипал в нем, мешаясь с унижением: его, командира легендарного отряда, приравняли к больному зверю, которому милостиво предлагают лечение. Он хотел бы выплюнуть ей в лицо всё, что думает об их «помощи», об их вонючем городе и о ней самой, но липкая лента по-прежнему намертво сжимала челюсти. Йорвет лишь глухо зарычал, и этот звук, полный бессильной злобы и уязвленной гордости, утонул в рокоте работающего неподалеку двигателя. Глядя в его дикие глаза, женщина вдруг грустно вздохнула. Она отвела взгляд и произнесла, обращаясь явно к кому-то, кого здесь не было: — Сраные сволочи... Потом она резко повернулась к напарникам, и ее голос снова стал деловым и жестким. — Ладно, придется его в багажник. Эта серия «Й-13.3» совсем дикие. На месте транком приложим. Более рослый мужчина недовольно поморщился и проворчал, поправляя снаряжение: — Да блин, опять мне его в чемодане нести. Женщина строго отрезала, и по ее лицу на мгновение пробежала болезненная судорога: — Нам. Надо. В клинику. Не оставлять же его вот ТАКИМ. Йорвет застыл, и в его сознании, словно от удара хлыстом, забилась одна-единственная фраза: «Серия Й-13.3». Это сочетание звуков и цифр показалось ему куда более оскорбительным, чем любая человеческая брань. Его, Йорвета, чье имя заставляло бледнеть маршалов и королей, только что назвали партией товара, набором знаков на заводском клейме. Ярость, смешанная с ледяным непониманием, захлестнула его. Он не понимал, что такое «багажник» или «транк», но само их отношение вызвало у него приступ бешеного сопротивления. Он забился в своих путах, не желая признавать себя этой безликой «серией», готовый скорее расшибиться о скалы, чем покорно ждать, пока эти люди будут решать его судьбу, словно он был лишь грузом в их странной карете. Но видел он и другое. Это Йорвет сообразил уже в багажнике, когда первая вспышка гнева чуть поутихла, сменившись холодным расчетом загнанного в угол воина. Он чувствовал, как карета снова рванула с места, но теперь он прислушивался не к гулу мотора, а к обрывкам смыслов. Им явно не улыбалось соваться в эту клинику в компании эльфа. Он, конечно, не знал, какие законы правят в этом безумном мире и что именно им грозит, но по напряженным голосам и коротким фразам мог предположить: риск был запредельным. Однако они его и в чемодане потащат, если придется. Рискуя головами, свободой или чем-то еще, чего он пока не понимал. Всё ради того, чтобы «не оставлять ТАКИМ». На этом месте Йорвет окончательно завис. В его мире дхойне никогда не рисковали собой ради эльфа, если только это не приносило им выгоду, золото или власть. А здесь эти странные люди, называющие его серией и номером, смотрели на его увечье с такой искренней, болезненной судорогой на лицах, будто это их собственная плоть была изрезана шрамами. А потом он осознал. В их глазах он видел не жалость к поверженному врагу и не милосердие победителя. Это было нечто иное — острое, жгучее чувство вины, смешанное с упрямым желанием исправить чью-то чудовищную ошибку. Они тащили его в самое логово этого светящегося монстра-города не как трофей, а как свидетельство преступления, которое они больше не могли игнорировать. От этого открытия Йорвету стало почти не по себе: ненависть была привычной и понятной опорой, но это странное, почти безумное сострадание выбивало почву из-под ног эффективнее любых цепей. Но если они действительно хотели помочь, то зачем связали, лишив возможности даже пошевелиться? И этот ответ тоже дошел до него, горький и очевидный. Белочка бешеная. Совсем дикий. Йорвет прекрасно знал себя — он бы прирезал их всех, не раздумывая и не пытаясь разобраться в мотивах, едва почувствовав свободу в руках. Он бы сделал это просто по привычке, из инстинкта воина, который десятилетиями видел в людях только врагов. Оставив за собой три трупа, он остался бы один на один с этим абсолютно чужим и непонятным миром. Миром, где башни царапают небо, а по улицам текут реки огней. Миром, в мегаполисах которого эльфам лучше не светиться, если хочешь сохранить жизнь. Ну и хорош бы он был. Оказаться в самом сердце этой сверкающей стальной ловушки без знания правил, без оружия, с единственным глазом и врожденной ненавистью. Он бы не продержался и часа. Его пленители, лишив его воли и запихнув в тесный ящик, на самом деле давали ему единственный шанс не сгинуть в первые же минуты. В голове всё еще гудело после магического разряда, и мысли путались. Йорвет до конца не понимал, кто именно те «сволочи», о которых с такой горечью помянула женщина, но чувствовал, что они стоят за всем этим безумием. Он был убежден, что та стрела в лесу стала для него последней, и теперь он просто угодил в какое-то изощренное, лишенное логики посмертие. В этом загробном мире дхойне были сильнее, кареты летали, а его самого везли в ящике, чтобы исправить то, что было разрушено при жизни. Осознание того, что его посмертная судьба теперь полностью зависит от этих странных проводников, отозвалось в груди Йорвета глухим, тяжелым ударом. Йорвет сообразил, что липкую гадость на губах можно попробовать размочить. Он начал усиленно работать языком, собирая слюну и толкая ею край этой мерзкой паутины. Ему позарез нужно было успеть сказать им всё до того, как они снова вырубят его своим «транком». Мысль о том, что его опять потащат в тесном чемодане как бездушный тюк, была невыносима. Он пойдет с ними сам. Постарается, насколько хватит его эльфийского терпения, не подставлять их под удар в этом чужом городе. Он правда хотел этот глаз. Скотч поддался. Слюна постепенно растворила клейкий слой, и Йорвет почувствовал, что может открыть рот. Когда крышка багажника распахнулась в гулком, пустом тупике под каким-то массивным бетонным путепроводом, рослый мужчина уже заносил над ним руку со странным прибором. — Стой! — быстро проговорил Йорвет, прежде чем дхойне успел среагировать. Голос после долгого молчания был хриплым и надтреснутым. — Не вырубай меня... этим... транком. Я не дикий. Но я тяжелый. Давайте плащ. Мужчина замер, удивленно глядя на эльфа, и медленно опустил руку. — Ты молодец, — произнес он, внимательно изучая лицо Йорвета. — Ты хорошо держишься. Надеюсь, ты нас не подставишь. Второй мужчина, выглядывая из-за плеча напарника, хмуро добавил: — Ты даже не представляешь, парень, насколько это в твоих же интересах. Женщина молча кивнула, давая знак, чтобы его вытащили. Когда Йорвет оказался на ногах, она коротким движением ножа срезала липкую ленту с его лодыжек. Не говоря ни слова, она накинула на него тяжелый плащ с глубоким капюшоном, тщательно скрывая его фигуру. Его снова усадили на заднее сиденье кареты, ровно посередине между двумя охранниками. Белую рубаху с завязанными рукавами они оставили как есть, и Йорвет кожей чувствовал их напряжение — они явно не особо ему доверяли. Он терпел это, не делая лишних движений. В глубине души он понимал, что они не так уж неправы в своей осторожности: зверь, даже если он пообещал идти на поводке, всё равно остается зверем.