Корпорация «Континент» : хищение имущества

— Йорвет, — тихо спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Как звали твою мать? Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он попытался вытолкнуть имя, ставшее привычным за сотни лет, но вместо звука в сознании возникла лишь серая, глухая пустота. Он сосредоточился, ныряя вглубь своей памяти, туда, где должны были храниться детские воспоминания, запах родного дома или колыбельные старших. И его накрыло. Он роился в собственном прошлом, лихорадочно выдергивая обрывки событий, и обнаруживал огромные, зияющие дыры, каких у эльфа быть просто не могло. Он помнил битву при Бренне, помнил вкус яблок в садах Флотзама, помнил ненависть к дхойне — всё это было четким, резким, почти осязаемым. Но когда он пытался вспомнить что-то глубоко личное, не касающееся войны или политики, он натыкался на стену. У него не было детства. Не было родителей. Не было первых шагов в лесу. Такое чувство, что те, кто его создавал, дали ему готовый кусок личности, отточенный для сражений и лидерства, но не стали перегружать себя и систему лишними деталями. Ему вшили характер, цели и шрамы, но забыли подарить жизнь. Осознание накрыло его страшной, удушливой волной. Воздух в бургерной внезапно стал густым и горьким. Он сидел, вцепившись пальцами в край стола так, что дерево жалобно скрипнуло. Весь его мир, вся его многовековая борьба и даже сама его душа оказались искусно сделанной подделкой. Он не был Йорветом. Он был «серией Й-13.3», биоконструктом, которому просто позволили верить в то, что он — легенда. Йорвет резко оттолкнул стол, который со скрежетом проехал по полу, и бросился к выходу. Дверь бургерной распахнулась с глухим ударом, впуская холодный ночной воздух, но он не принес облегчения. Эльф добежал до края асфальтированной площадки, туда, где начиналась жухлая степная трава, и упал на колени. Его душили не слезы, а осознание абсолютной пустоты внутри. Он зарылся пальцами в землю, вцепляясь в сухие стебли, словно надеясь нащупать в них хоть каплю настоящей реальности. Из-под повязки на лице и из единственного здорового глаза потекли горячие, злые струи. Он плакал навзрыд, сотрясаясь всем телом, и этот плач был страшнее любого крика боли в клинике. Это был плач существа, которое только что лишили не просто родины, а самого права называться живым. Сотни лет жизни, за которые он был готов умереть, оказались кучей мусора, сценарием, написанным скучающим человеком. Каждое его решение, каждая засада в лесу, каждая смерть его братьев — всё это было просто заскриптованным танцем на потеху элите. У него не было матери. Его никогда не баюкали на руках. Он просто возник в чане с питательной жидкостью уже взрослым, со шрамами и готовой ненавистью в мозгу. Девушка вышла следом, но не решилась подойти близко. Она стояла в нескольких шагах, глядя, как легендарный командир «белок» ломается под тяжестью правды. Она знала, что сейчас никакие слова не залатают эти дыры в его памяти. Йорвет ударил кулаком по земле, раздирая кожу в кровь. Кровь была красной, густой и пахла железом. Она была настоящей. Но это была единственная настоящая вещь, которая у него осталась. Йорвет замер, глядя на свои окровавленные пальцы. Кровь. Густая, темная, пахнущая медью — эльфийская кровь, которую он, согласно своим воспоминаниям, проливал сотни лет. Но теперь, под этим холодным искусственным небом, его прошибла догадка, оказавшаяся страшнее любой раны. Он не проливал её веками. Не было никаких веков. Не было битв при Бренне, не было сожженных заживо собратьев. Все, что он считал своим прошлым, было лишь качественным программным кодом, загруженным в его разум. Он медленно поднялся с колен. Ноги были ватными, но он заставил себя вернуться к свету бургерной. Девушка стояла у входа, кутаясь в свою куртку, и ждала его. В её взгляде было столько боли, что Йорвету на миг захотелось ослепнуть на оба глаза сразу. — Эльфы... — его голос был едва слышным, надтреснутым шепотом. — В этом мире... есть ли в нем эльфы вообще? Настоящие? Те, у кого есть матери? Он боялся ответа, но он обязан был знать. Из чьей крови и из чего его на самом деле слепили в тех чанах. — Нет, Йорвет, — ответила она, и слеза снова скатилась по её щеке. — В нашем мире их никогда не было. Вас создали... из нас. Это человеческая база. Генетики просто перекроили ДНК, чтобы вы соответствовали описаниям из книг. Твои кости, твои глаза, твои уши — всё это работа лазера и биохимии над обычным человеческим материалом. Йорвет снова посмотрел на свои руки. Значит, он был эльфом, рожденным из плоти своих врагов. Его создали из материала дхойне по эскизам их же выдумок, чтобы он убивал дхойне в лесу на потеху другим дхойне. Вся его «эльфийская гордость», вся его ненависть к людям были лишь побочным продуктом манипуляций с их же генами. Он стоял, глядя на красные пятна на ладонях, и чувствовал, как внутри него умирает последняя искра того, что он считал собой. Он был не просто пленником или живым товаром. Он был запредельно циничной шуткой, биологическим механизмом, которому внушили, что он — легенда, чтобы игроку в кресле погружения было интереснее чувствовать тактильность его мучений. И тут его накрыло окончательно. В голове вспышками отозвались обрывки фраз: «не оставлять таким», «сраные сволочи»... Его лицо. Шрамы. Глаз. Он медленно поднял дрожащую руку к повязке, под которой пульсировала новая, еще не видящая плоть. Все эти годы он считал свои увечья памятью о застенках Дийкстры, отметинами вековой борьбы за свободу своего народа. Но если эльфов не существовало, а вся его память была загружена в мозг недавно... Значит, его слепили калекой? Его вырастили в чане уже изуродованным, просто потому что в старой игре у этого персонажа должны были быть шрамы и повязка? Это не была рана, полученная в честном бою. Это был элемент дизайна, «косметика», нужная для того, чтобы богатому игроку в кресле погружения было приятнее смотреть на «аутентичного» героя. Чтобы картинка была точной, кто-то в лаборатории взял скальпель и вырезал кусок живого лица у существа, которое еще не успело сделать свой первый вдох. Его целенаправленно лишили глаза ради «красоты игры». Йорвет стоял, оглушенный этим запредельным садизмом. Ненависть вскипала в нем черной смолой, но она не находила выхода. Он не мог ненавидеть всех людей скопом. Были те трое, что выкрали его с полигона и тащили, замотанного в смирительную рубашку, прекрасно понимая, что он — «бешеная белочка» и поубивает их всех просто в силу заложенной программы, едва почувствует свободу. Они знали, на что шли. И была она. Женщина, которая вернула ему зрение, с которой он летел на железном коне, крича от ужаса и восторга, и которая сейчас плакала вместе с ним. Она рисковала всем, чтобы исправить чужую подлость, и её слезы были настоящими. Мир разделился не на эльфов и людей, а на тех, кто резал, и тех, кто пытался зашить. И от этого было только тяжелее. Его создали как инвалида ради чужой забавы, и эта правда выжигала изнутри всё, что он считал своей гордостью. Он смотрел на свои окровавленные руки — человеческая плоть, переделанная в эльфийскую, изуродованная ради дизайна и спасенная теми, кто считал его живым. В этот момент на горизонте наконец показались огни. Тяжелый фургон второй сестры, пришедшей из организации спасателей, медленно сворачивал с трассы к заправке, разрезая ночную мглу длинными лучами фар. Йорвет шел навстречу фургону, и в его сознании командира — пусть даже вымышленного, пусть искусственного — рывками строилась цепочка фактов. Холодный расчет воина брал верх над личным горем, превращая разрозненные детали в единую картину. Те, кто его выкрал, прячутся и скрываются. Они боятся. — Не подставлять нас в твоих интересах, ты не представляешь насколько, — вспомнил он слова того мужчины в бетонном тупике. Теперь он начинал представлять. Их болезненная скрытность. Смена транспорта, чтобы запутать погоню. Огромный город, в котором эльфам нельзя показываться на улице. Тревога его целительницы-валькирии за сестру. Решение разделиться, чтобы незаметно покинуть сектор. Полигоны для самых богатых. Чудовищная цена этих чанов, этой генетической технологии, создавшей его из ничего. — Я в этом мире вне закона? — спросил он идущую рядом девушку, не замедляя шага. Ему ответила её сестра, только что вылезшая из кабины фургона. Она посмотрела на Йорвета, на его лицо под повязкой, на следы слез и всё мгновенно поняла по его глазам. — Ну почему же вне? — произнесла она, и в её голосе звучала жесткая правда. — Ты их узаконенное имущество. Живая собственность корпорации «Континент», которую мы просто украли. Она подошла ближе, и свет фар фургона выхватил её лицо. Она была похожа на сестру, но в ней чувствовалась иная закалка — человека, привыкшего к войне в тенях этого железного мира. — Для них ты не личность, — продолжила она, глядя прямо на него. — Ты — дорогостоящий актив. Капиталовложение, которое должно было окупиться на полигоне. Сейчас за тобой охотятся не потому, что ты преступник, а потому, что имущество должно быть возвращено владельцу. Йорвет остановился. Он был «имуществом». Он посмотрел на двух сестер, стоящих перед ним под неоновыми огнями «Крыльев Харли». Они рисковали жизнью ради того, чтобы спасти «вещь», которая по закону этого мира даже не имела права на имя. Эта мысль обжигала сильнее, чем прорастающий нерв в его глазнице.