Привкус софитов

Он был абсолютно уверен в себе. На все сто процентов. Нет, даже на тысячу. Темно-синяя рубашка, две верхние пуговицы нараспашку, чтобы подчеркнуть загорелую медовую кожу. Он привык так делать с тех самых пор, как попал в шоу-бизнес. Его агент, Стив Багински, всегда говорил, что «уверенность продается лучше таланта». Каштановые волосы слегка взъерошены, придавая образу ту самую дерзость, которой от него ожидали. Пряди падали на лоб, и он то и дело смахивал их резким движением головы, даже когда никто не смотрел — привычка, въевшаяся в мышечную память. Белоснежная, почти неестественно идеальная улыбка — работа виниров. Стильные дизайнерские брюки, подарок от Versace — в прошлом месяце он снимался в рекламной кампании. Любимый цитрусовый аромат с кедровыми нотками. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, поправил воротник рубашки и мельком взглянул на циферблат Rolex. Машина, должно быть, уже подъехала. Сбежал по мраморной лестнице, подхватил желтую папку и нацепил солнцезащитные очки. Несмотря на раннее майское утро, на улице было довольно душно и влажно после вчерашнего дождя. Он сразу почувствовал, как ткань рубашки неприятно прилипает к лопаткам. Стоило выбрать другой наряд, но уже поздно. Тем более, что в студии и так будет кондиционер. Черный Cadillac блестел под солнечными лучами, из него вышел низкорослый мужчина, чем-то отдаленно напоминающий Супер Марио. Он поправил фуражку с лакированным козырьком и одернул китель. — Доброе утро, мистер Холлоуэй, — поздоровался шофер, открывая заднюю дверь. Ничего не ответив, он сел в салон и тяжело выдохнул. Ему не стоило переживать, он это прекрасно знал, но под ложечкой все равно неприятно сосало. Это далеко не первая его роль, да и что скрывать — сериал был создан специально для него. Свет софитов, камеры, внимание публики — к всему этому он привык уже давно. Со своей первой съемки, еще тогда, десять лет назад. Да, ему уже давно не семнадцать, и ажиотаж к его персоне за последние годы поутих, но он до сих пор оставался востребованным актером в Голливуде. И ничто не могло этого изменить. Он достал сценарий и пробежался по своим репликам. Стив заверил, что ему достанется главная роль нейрохирурга. Алекс Коул — обольститель женских сердец с врожденным даром и золотыми руками. Его герой чем-то походил на него самого — язвительный, пылкий, заносчивый, но при этом жутко обаятельный профессионал своего дела. Репетировать и заучивать фразы наизусть было не в его стиле. Он предпочитал импровизацию и живую реакцию. В голове уже звучал чужой голос — голос Алекса Коула, более низкий, с протяжными гласными и опасными паузами там, где в сценарии стояли точки. Актерство — не просто профессия, актерство — его судьба, его истинная страсть. И именно за живость своей натуры его ценили все режиссеры и зрители. Та самая первая роль подростка в мелодраме стала решающей в его карьере. Еще в семнадцать он научился жить на сцене и за ее пределами так, будто каждая минута — это финальный кадр. Cadillac плавно катил по Лос-Анджелесу, оставляя позади пальмы и неоновые вывески закусочных. Мимо проплыли ворота Беверли-Хиллз с кованой решеткой — охранник в будке махнул рукой, узнав номер. Он перелистнул страницу сценария, но читать не стал — просто смотрел на строчки, позволяя им самим улечься в голове. Алекс Коул будет говорить его голосом, и это всегда срабатывало. Подошвы его лоферов коснулись нагретого асфальта, и сзади хлопнула дверца Cadillac — звук, который он слышал сотни раз. Он вышел из машины, на секунду задержавшись на тротуаре, чтобы поправить манжеты. Студия встретила его привычным гулом — где-то за стеной стучали молотками рабочие, переставляя декорации, пахло кофе, лаком для волос и горячим картоном. Жизнь за кадром. Он сделал шаг внутрь, и прохладный воздух кондиционеров ударил в разгоряченное лицо — на улице было почти тридцать. В павильоне его уже ждали. Стив, маленький грузный мужчина средних лет, поковылял к нему навстречу. — А вот и наша звезда! — выдал Багински, но голос звучал как-то иначе, не так радостно, как обычно. — Что с лицом? — Он сразу перешел к делу, принимая из рук подбежавшей следом за Стивом ассистентки бумажный стаканчик с кофе. — Том, — протянул Стив, нахмурив брови. — У нас проблема. — Он почесал затылок коротким, нервным движением. — Черт, — прошипел Том, делая глоток черного кофе. — Пора бы уже запомнить, что я пью только тройной флэт уайт, — обратился он к девушке, которая за секунду стала бледнее призрака. Ее зрачки расширились, губы задрожали — она поняла, что ошибка может стоить ей работы. — Уберите немедленно и принесите нормальный кофе, а не эту безвкусную дрянь. — Том, — Стив снова попытался отвлечь его внимание, кладя руку ему на плечо. — Кое-что произошло. — Что-то со сценарием? — Пойдем, продюсер и режиссер хотят поговорить с тобой. Они отдали роль нейрохирурга другому, — Стив запнулся. — Точнее другой. Том медленно опустил стаканчик. — Повтори.

***

— Ом шанти, шанти, шанти. Намасте. — Намасте, гуру. Учитель йоги встал, скатал свой коврик и, поклонившись, удалился. Босые ступни мягко зашлепали по мраморным плитам, и через минуту хлопнула дверь в комнату для медитаций — на первом этаже, рядом с бассейном. Эшли сделала глоток охлаждающей кокосовой воды и сразу же схватила телефон. Она открыла свой профиль в TikTok. За ночь прибавилось еще триста человек, и теперь цифра медленно, но верно ползла к двенадцати миллионам подписчиков. Эшли улыбнулась, потягиваясь после тренировки, и нажала на иконку Instagram. Она повернулась к панорамному окну своей виллы на Голливудских холмах и сделала селфи, сразу же выложив в Stories. Эшли наклонила голову, разглядывая свое отражение в черном экране телефона — волосы растрепаны, под глазами тени, но подписчики любят эту «честность». Она не стеснялась того, что выглядела в этот момент не идеально, Эшли позиционировала себя как феминистка, борющаяся со стереотипным мнением о женщинах и том, как они должны себя вести и выглядеть. Именно из-за ее ярой позиции Эшли Вейт так «хайпанула» во время коронавируса со своей серией видео «Things you’re not supposed to say out loud» И сейчас она, разумеется, не собиралась останавливаться на достигнутом. Она набрала текст для Stories: «Утро после бессонной ночи. Кто тоже ненавидит это чувство?» — и добавила эмодзи с разбитым сердцем. Ее пиар-менеджер Саманта Смит договорилась о кастинге в каком-то новом сериале про врачей. Кажется, он назывался «Нерв»… или «Пульс». Эшли было плевать на название, главное, что Саманта обещала ей ведущую роль. Эшли отпила еще кокосовой воды, чувствуя, как приятная прохлада растекается по горлу. Вкус был приторно-сладким с кислинкой — она ненавидела кокосовую воду с детства, но все блогеры пили ее, и Эшли смирилась. Она бросила телефон на диван, потянулась и со стоном удовольствия выгнулась в пояснице. Йога по утрам — это то, что держит ее в тонусе. Ну, йога и чистый кокаин, но об этом никто не должен знать. Она быстро приняла душ, переоделась в белое платье с открытой спиной, сделала легкий макияж, подчеркивая выразительные голубые глаза, и завила новой моделью Dyson белокурые пряди. Закончив с укладкой, Эшли критично оглядела себя в зеркале во всю стену. Белое платье идеально облегало ее подтянутую фигуру — результат ежедневных тренировок и строгой диеты, о которой она, разумеется, никогда не рассказывала подписчикам. Настоящая феминистка не должна комплексовать из-за еды, но настоящая Эшли знала, что миллионы лайков не приходят к тем, кто позволяет себе лишний десерт. Она достала из ящика комода небольшую бархатную косметичку и насыпала на зеркальную поверхность ровную полоску. Один глубокий вдох — и мир заиграл яркими красками. Глаза заблестели, щеки порозовели, губы сами расплылись в довольной улыбке. Она моргнула и увидела в зеркале другую себя — ту, за которую люди готовы платить. Идеально. Именно такой ее хотят видеть. Внизу уже ждала серебристая Tesla Model S. Эшли села за руль, надела огромные черные очки и вставила наушник AirPod. Саманта тут же вышла на связь. — Ты выехала? — Уже в пути, мамочка, — усмехнулась Эшли, выруливая на шоссе. — Не переживай, я готова. Они меня примут с распростертыми объятиями. — Она поправила зеркало заднего вида и увидела, как въездные ворота виллы медленно закрываются за ней. — Я не сомневаюсь, — хмыкнула Саманта одобрительно. — Детка, покажи им всем класс. Только будь поаккуратнее с тем, что говоришь. Маркусу Дэйли может не понравиться твоя прямота. — Ему не обязательно должна нравиться моя прямота, — отрезала Эшли, нажимая на газ. — Ему нужно, чтобы сериал смотрели. А я — это просмотры. Двенадцать миллионов человек не могут ошибаться. Она отключилась, не дожидаясь ответа. Студия встретила ее запахом кофе, пота и дешевого пластика — запахом настоящего шоу-бизнеса. Эшли прошла в гримерку, где ее уже ждала команда визажистов. Ей не нужно было ничего говорить — они знали свою работу. Тональный крем, хайлайтер, контуринг. Через двадцать минут из зеркала на нее смотрела идеальная кинозвезда с налетом небрежной естественности. — Мисс Вейт, — в дверях появился ассистент с планшетом. — Команда ждет вас в павильоне. Вы готовы? Эшли встала, отряхнула несуществующие пылинки с платья и улыбнулась своему отражению. — Я всегда готова. В павильоне было шумно и суетливо. Камеры, софиты, рабочие с кабелями. А в центре этого хаоса стоял режиссер Маркус Дэйли — тощий тип с бородкой и вечно усталым взглядом. — А вот и наша восходящая звезда, — Маркус расплылся в улыбке, показывая желтые зубы. — Эшли, мы проведем небольшой кастинг, — он подмигнул ей, направляя куда-то вглубь павильона к закрытой двери. — Сама понимаешь, формальности. Сценарист хочет посмотреть на тебя в действии. — Без проблем, — отмахнулась Эшли, поправляя светлые кудри. Она успела просмотреть сценарий пилотной серии, но была в тот вечер слишком пьяна, чтобы запоминать какие-либо детали. В памяти всплыли только размытые строчки на планшете и бутылка «Пино-нуар», которую она осушила почти до дна под звуки тихого Netflix. Она толкнула дверь и вошла в небольшую комнату для читок. За столом сидел смутно знакомый мужчина лет сорока — лысеющий, в очках с толстой оправой и мятом свитере. Он что-то печатал на ноутбуке, не поднимая головы. Рядом с ним расположилась женщина постарше — явно продюсер проекта. На ней был безупречный темно-синий костюм с золотыми пуговицами, и Эшли сразу узнала бренд — Brunello Cucinelli, весенняя коллекция, цена около восьми тысяч. — Мистер… Хейс? — Эшли приподняла бровь, пытаясь вспомнить, кто это вообще такой. — Уэллс, — поправил он, наконец поднимая взгляд. — Джонатан Уэллс. Главный сценарист. Присаживайтесь, мисс Вейт. Это Миранда Грей, — Уэллс показал на рядом сидящую женщину. — Один из наших продюсеров. Она села напротив, закинула ногу на ногу и улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. Настоящие зубы, без виниров — еще одно оружие в ее арсенале. Простые люди любят тех, кто похож на них. — Я очень рада познакомиться, — начала она, делая голос мягче. — Саманта много рассказывала о проекте. Звучит потрясающе. Джонатан молча подвинул к ней несколько листов, исписанных синими чернилами. Миранда помешала свой эспрессо ложечкой и сделала маленький глоток — фарфоровая чашка звякнула о блюдце. — Это та самая сцена. Импровизируйте, — сказал он сухо. — Ваша героиня Николь узнает, что бывший муж, кардиоторакальный хирург, получил премию, которую она считала своей. Реакция — любая. Есть минута. Эшли взяла листы, быстро пробежала глазами строчки. Слова расплывались, в голове гудело — остатки вчерашнего вечера давали о себе знать. Она отложила бумаги и глубоко вздохнула. «Бывший муж», — подумала она, вспоминая свои собственные отношения. Парень, который бросил ее, когда она была никем. Который говорил, что у нее ничего не выйдет. Который теперь смотрит ее TikTok и кусает локти. Эшли закрыла глаза на секунду, а когда открыла — в них горел огонь. — Ты? — начала она, глядя в пустоту перед собой так, будто перед ней стоял реальный человек. Голос дрогнул — искусно, профессионально. — Ты получил ее? Эту жалкую статуэтку, которую вручают за... за что вообще? Она встала, прошлась по комнате, жестикулируя. — Знаешь, сколько я ночей не спала? Сколько операций провела, пока ты... — она запнулась, сделала паузу, будто сдерживая слезы. Она закусила нижнюю губу — до боли, до крови — и в этот момент поверила себе сама. — Пока ты был дома. В нашей постели. С моим интерном. Джонатан подался вперед, его глаза загорелись интересом. На лице Миранды появилась едва заметная улыбка. Она отставила чашку с эспрессо и скрестила руки на груди, опираясь локтями на стол. — И знаешь что? — Эшли повернулась, посмотрела прямо в объектив невидимой камеры. — Он может забирать эту премию. И тебя. И всю эту фальшивую жизнь. Потому что я... Она запнулась. Настоящие слезы навернулись на глаза — откуда-то из глубины, туда, куда она не пускала даже кокаин. — Потому что я сама себя построила. С нуля. Без чужой помощи. И это... это стоит больше, чем любое дерьмовое серебро на полке. Тишина. Джонатан медленно снял очки, протер их и снова надел. — Черт возьми, — выдохнул он. — Откуда это? Этого нет в сценарии. Эшли моргнула, возвращаясь в реальность. Слезы исчезли так же быстро, как и появились. Она пожала плечами, садясь обратно на стул, и поправила подол платья, закинув ногу на ногу. — Импровизация. Говорят, у меня хорошо получается. — Хорошо? — сценарист рассмеялся, записывая что-то в блокнот. — Мисс Вейт, вы только что переписали половину первого эпизода. Я добавлю эту речь в финальную версию. Миранда вдруг начала хлопать — медленно, с выделанной паузой, и эти хлопки звучали в наступившей тишине комнаты особенно громко. — Мисс Вейт, — сказала она, — к черту роль кардиолога. Маркус, все это время стоявший около входной двери, посмотрел на продюсера округлившимися глазами. — Но… — начал было он, но увидев строгий взгляд Миранды сразу же заткнулся. — Нам нужно это переписать, — сказала она, глядя на Джонатана, — Под нее, — уверенно заявила продюсер, складывая сценарий в папку. — Но мы же уже утвердили… — Мы еще ничего не утвердили, — перебила Маркуса Миранда. Она взяла чашку с эспрессо и допила залпом, даже не поморщившись от горечи. В комнате повисла пауза — тяжелая, почти осязаемая. Маркус Дэйли переводил взгляд с Миранды на Эшли и обратно, его кадык судорожно дернулся. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не издал ни звука. Джонатан замер с ручкой в руке, так и не дописав фразу в блокноте. Эшли медленно выпрямилась на стуле, не веря своим ушам. Роль нейрохирурга? Та самая главная роль? — Вы серьезно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все ликовало. — Я никогда не шучу по поводу денег и таланта, — усмехнулась Миранда, поправляя воротник идеально скроенного пиджака. — Ваша импровизация, мисс Вейт... она была настоящей. А настоящий талант — редкость в этом городе. Эшли перевела взгляд с Миранды на Маркуса. Он стоял у двери, понурый, сжавшийся, как побитая собака — его звезда закатилась, даже не успев взойти. Она все еще не до конца понимала, что именно произошло. Но чувствовала — что-то очень большое только что изменилось.