Трудное Восхождение

Гнев Ушбы, вместо того чтобы утихнуть, разгорался всё сильнее, словно поклявшись накрыть перевалы Мазери гигантским белым саваном. Копыта лошади с каждым шагом всё глубже вязли в снегу по колено, хриплое дыхание животного поднималось в морозном воздухе густым дымом. Этери, крепко сжимая поводья замерзшими пальцами, склонила голову навстречу ветру. Сидящий позади нее Борис кричал изо всех сил, чтобы перекрыть вой бури: «Этери! Где-то здесь должна быть глубокая яма! Я собирался засыпать её до бури, но не успел! Бери влево, тяни поводья влево!» Пытаясь разглядеть дорогу сквозь снежинки, хлеставшие по лицу словно кнут, Этери заставила лошадь взять влево. Животное на мгновение пошатнулось под напором ветра, но благодаря уверенному рывку поводьев снова обрело равновесие. Несмотря на рассвет, из-за метели всё ещё было темно. Искать дорогу и ориентироваться было сущим мучением. Наконец, когда тусклые огни сторожевой хижины Бориса призраком вынырнули из темноты, Этери смогла глубоко вздохнуть. Самое трудное осталось позади. Добравшись до двери, Этери слезла с лошади, словно бросившись в снежный сугроб. Снег доходил выше пояса; каждое движение давалось с трудом, будто они продвигались по ледяному болоту. Казалось, с каждым шагом они увязали всё глубже. Ресницы Этери покрылись льдом, щеки посинели от холода. Когда Борис поспешно открыл дверь и ввалился внутрь, Этери затащила за собой в хижину и лошадь. Едва оказавшись в полумраке и относительном тепле помещения, животное громко заржало, выпустив из ноздрей густой пар. Внутри царил настоящий хаос. Как только Борис вошел, ожидавшие в углу мать и отец вскочили и бросились к нему. На их лицах читались отчаяние и глубокая скорбь. Особенно у отца. Его глаза были красными от лопнувших сосудов. «Борис! Спасатели не могут пробиться, мы обзвонили всех, кого только можно! Что нам делать, неужели наш сын там погибнет?» — взмолился мужчина. Его жена с болью рассматривала покрытый снегом силуэт рядом с Борисом — Этери. Дрожащим голосом она спросила: «Тот альпинист, о котором ты говорил... это она?» Отряхивая с себя снег, Борис измученно кивнул. Этери же ни с кем не встречалась взглядом. Словно её там и не было, она стянула перчатку и принялась гладить влажную шею лошади голой, холодной рукой. Чувствуя кончиками пальцев биение сердца животного, она ощутила присутствие молодой девушки, которая стояла прямо в другом конце комнаты, в красноватом свете камина. Она стояла там и пристально наблюдала за ней. Этери медленно перевела взгляд с шеи лошади на девушку. Это была молодая женщина лет двадцати пяти со стальным взглядом. Это лицо было ей откуда-то знакомо. Оно не было чужим. Она была одной из лучших студенток международных курсов по альпинизму под названием «Клуб 7 Вершин». А точнее, это была одна из новых анкет, присланных ей на почту три или четыре месяца назад с просьбой взять её на обучение. Хотя она неоднократно сообщала академиям, что больше не берет учеников, они время от времени присылали ей на почту данные таких упорных кандидатов, как эта девушка. В свое время Этери довольно внимательно изучила её досье. Если память ей не изменяла, её звали Женя Медведева. По тому, как девушка смотрела ей в глаза, Этери поняла, что та её тоже узнала. Впрочем, было бы странно, если бы человек, увлекающийся этой профессией, не знал её. Женя медленными, уверенными шагами подошла к Этери. Их взгляды не отрывались друг от друга ни на секунду; между ними проскочил безмолвный, напряженный электрический разряд. Её старший брат застрял там, наверху, и она прекрасно знала, что значит имя Этери Тутберидзе в этих горах. Женя подошла вплотную к Этери и, точно так же, положила руку на шею лошади. Её пальцы нежно перебирали шерсть животного, и, наконец, она заговорила, но отвела взгляд от Этери, устремив его на лошадь. «Привет, красавица», — сказала Женя, голос её звучал мягко, но отстраненно. Она отказывалась говорить с Этери напрямую, признавая её присутствие лишь через это совместное прикосновение. Пока Этери пристально наблюдала за девушкой, в разговор внезапно вмешалась мать застрявшего в горах парня. Женщина вцепилась в руку Этери, словно вонзив в неё когти. Слёзы текли по её щекам безудержным потоком. «Умоляю», — всхлипывала она. «Мой сын... он ещё так молод. Борис говорит, что кроме тебя этот маршрут никто не знает. Пожалуйста, верни его мне. Я отдам всё, что захочешь, всё, что угодно!» Этери посмотрела на дрожащие руки женщины, затем её взгляд снова встретился с глазами Жени. Боль матери растревожила её собственную старую рану, но страх был сильнее. Эта вершина никогда не возвращала то, что забирала. И этот раз не станет исключением. Да и будь такой шанс, Этери не смогла бы вырваться из кошмаров прошлого и снова подняться на эту проклятую гору. Поэтому она постаралась, чтобы её голос не дрогнул, когда она заговорила. «Я понимаю вас», — сказала Этери голосом, лишенным эха, словно пустая бездна. «Понимаю, но не могу. Я больше не поднимусь на эту гору. Для меня этот путь давно закрыт». В тот момент, когда она произнесла это, глубокая печаль и любопытство в глазах Жени мгновенно сменились пылающим, как угли, гневом. Пальцы девушки напряглись на шее лошади; её взгляд превратился в острый кинжал, обвиняющий Этери в трусости. Этери стиснула зубы, чтобы не сломаться под тяжестью этого гнева. Она не ждала, что её поймут — в конце концов, человеческое эго всегда было предельно эгоистичным, думая лишь о себе и не заботясь о других. То же самое касалось и этой семьи. Рыдания женщины внутри и отчаянные мольбы, срывающиеся с её губ, затягивались петлей на горле Этери. Она должна была сбежать от этого полного боли голоса, но еще больше — от осуждающего взгляда этой молодой девушки, Жени, стоявшей рядом с её лошадью и пронзающей самые темные уголки её души. Удушливый воздух комнаты сдавил ей легкие, и она, не раздумывая ни секунды, выскочила наружу, на обледенелую веранду хижины. Как только дверь за ней закрылась, вой бури поглотил все эти отчаянные звуки. Режущий, как нож, ледяной воздух ударил ей в лицо словно пощечина, а холод, наполнивший легкие, хоть немного привел её в чувство. Дрожащими, окоченевшими пальцами она потянулась в карман куртки и с трудом вытащила помятую пачку сигарет и металлическую зажигалку. Ветер был настолько диким, что ей пришлось согнуться в три погибели и повернуться спиной к буре, чтобы защитить пламя. После нескольких неудачных попыток ей наконец удалось прикурить, и она с глубоким вдохом втянула яд в свои легкие. Там же, в этот самый момент, толстая деревянная дверь позади неё со скрипом приоткрылась. Повернув голову, Этери встретилась взглядом с Женей, стоявшей в тусклом свете. В глазах девушки по-прежнему горел тот же обвиняющий, пылающий гнев; но под ним скрывался еще один, сложный и бунтарский поток эмоций, который Этери не могла точно назвать. На пороге стояла не просто девушка — казалось, это был призрак из прошлого Этери, её неумолкающая совесть. Не в силах больше выносить эту тяжесть, Этери отвернулась в кромешную тьму, принесенную бурей, несмотря на то, что был день, и сделала еще одну глубокую затяжку. Женя закрыла дверь, медленно шагнула вперед и встала рядом с Этери посреди бури, почти плечом к плечу. Тишина повисла среди завываний ветра. Вскоре небольшой, но яростный снежный вихрь, вырвавшийся из ночной тьмы и кружащийся вокруг своей оси, обрушился прямо на них. Этери, ведомая не притупившимся с годами инстинктом, резко дернулась; одним шагом она оказалась перед Женей, повернувшись спиной к ледяному снегу и превратив свое тело в щит для девушки. Пока принесенные ветром льдинки били Этери в спину, она снова встретилась взглядом с Женей. Женя, крепко скрестив руки на груди, снизу вверх устремила на женщину свой пронзающий, словно стрела, бросающий вызов взгляд. Этери же отвечала ей жестким и холодным выражением лица, не выдающим ни капли эмоций. Эта безмолвная битва длилась несколько секунд. Затем Женя вдруг закатила глаза; оторвав свой напряженный взгляд от Этери, она отступила в сторону, выходя из-под защиты женщины. Пока Этери медленно поворачивалась к ней, Женя не сводила прямого взгляда с темной горы. Её голос звучал приглушенно и надломленно сквозь бурю, но дрожащий гнев в его интонациях пронизывал каждый слог. «Вам нужно защищать не меня», — сказала Женя. Ветер трепал её волосы, когда она медленно повернулась к Этери. Казалось, её глаза хотели пронзить душу женщины насквозь. «...те, кто нуждается в вашей защите, застряли на той горе. Дети, которых вы отказываетесь спасать». Скулы Этери свело. В её глазах на мгновение вспыхнул огонь, но она тут же отвернулась. Они снова стояли плечом к плечу. Она со злостью зажала сигарету между губами, дрожащими от гнева. Её бесила эта девчонка, стоящая рядом и рассказывающая ей сказки о героизме со своей чертовой «смелостью». Наглость этого новичка, не знающего, что такое эта гора и как этот белый ад поглощает людей, вызывала у неё тошноту. «Когда я читала те новости, я не поверила, что это правда», — пробормотала Женя, наконец нарушив тишину. Этери чувствовала, что девушка повернула голову и внимательно за ней наблюдает, чувствовала этот пронзительный взгляд, скользящий по её профилю, но не повернулась к ней. Она равнодушно пожала плечами. «Какие новости?» — спросила она с ледяным безразличием в голосе и сделала еще одну длинную, спокойную затяжку. Женя не сводила с неё глаз. «Новости о том, что вы бросили альпинизм... То, что случилось, было не вашей виной. Каждый, кто одержим этой страстью, поднимается на эту гору, зная, чем всё может закончиться». Взгляд Этери скользнул прямо к темной вершине Ушбы. Её губы изогнулись в горькой усмешке. «Да», — прошипела она сквозь зубы, её дыхание белым облаком растворилось в холодном воздухе. «Прямо как эти идиоты». Руки Жени сжались в кулаки. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Она на секунду замерла, её грудь тяжело вздымалась, но она не отступила. «Они не идиоты», — сказала она, её голос повысился вместе с убежденностью. «Просто горстка смелых молодых ребят, которые любят исследовать природу». Этери сделала последнюю, глубокую затяжку из истлевшей сигареты между пальцами. Затем с жестоким безразличием швырнула окурок на белоснежный снег. Пока огонек с шипением угасал на снегу, она прошептала эту ядовитую фразу, выпустив дым изо рта: «Какая, однако, смелость». Её голос был полон насмешки и жгучей злобы. Эта фраза прорвала последнюю плотину внутри Жени. «Да, смелость!» — со злостью крикнула девушка, перекрывая шум бури. «Та самая смелость, от которой вы отказались!» На этот раз терпение лопнуло окончательно. Резким, хищным движением Этери снова оказалась прямо перед Женей. Её глаза были похожи на вышедшую из-под контроля бурю. Не заботясь о границах, дистанции и правилах, она протянула руки, крепко схватила девушку за оба предплечья и резко дернула к себе, приблизив свое лицо вплотную к её лицу. «Да что ты вообще знаешь о смелости?» — прошипела Этери, слова срывались с её губ словно лезвия ножей. «Покорить пару-тройку вершин — это, по-твоему, смелость?» Несмотря на руки, сжимающие её плечи, Женя не выказала ни грамма страха; напротив, она упрямо вздернула подбородок и произнесла фразу, которая должна была спровоцировать Этери еще больше. «Это готовность подняться на эту проклятую гору с совершенно незнакомой женщиной, только чтобы спасти своего брата», — сказала она. Её глаза блуждали в черных как ночь глазах Этери, словно ища ответ. «Разве этого мало?» Эти слова не погасили пожар внутри Этери, а лишь подлили масла в огонь. Тьма в её глазах сгустилась. Она слегка наклонилась вправо, её лицо приблизилось к шее Жени, и она прижалась холодными губами почти к самому уху девушки. Её голос звучал так зловеще и убийственно, что даже ветер не мог его заморозить. «Этого мало, маленькая леди», — прошептала она мрачным тоном. «Ты ни черта не знаешь о смелости. Смелость — это когда ты застрял на этой проклятой вершине, и тебе нужно решить: кто должен умереть, ты или твой напарник». Дыхание Жени прервалось, её тело в этих руках внезапно задрожало. Смелый блеск в её зрачках дрогнул под тяжестью услышанной правды. Этери медленно отстранилась от неё. Не позволяя дистанции увеличиться, оставаясь всё так же близко, она заглянула девушке в глаза. На её губах играла кривая, похожая на маску улыбка, в которой смешались гнев и насмешка, но которая на самом деле служила укрытием для разбитой вдребезги души, пытающейся скрыть свою боль. Она медленно оглядела потрясенное выражение лица девушки. Её взгляд скользнул от глаз Жени по лицу, плечам и снова остановился на глазах. Не отрывая взгляда от девушки ни на секунду, она подняла руку и большим пальцем указала на темную, огромную гору за своей спиной. «Скажи мне», — прошептала она, и весь яд в её голосе уступил место ледяному вызову. «Настолько ли ты смела... чтобы захотеть подняться в эту смертельную ловушку вместе с этой незнакомой женщиной даже после того, как узнала, что она сделала?»