Трудное Восхождение

Буря, завывающая так, словно поклялась поглотить поселок Мазери, сотрясала балки старого деревянного дома и с безжалостной яростью разметала снег на крыше. Пока тусклый свет потрескивающего в камине огня играл на усталом лице Этери, страницы книги на ее коленях давно потеряли всякий смысл. Хотя ее глаза скользили по строкам, разум был поглощен теми старыми, знакомыми криками, сливавшимися с воем ветра снаружи. Снежинки, с силой бьющиеся в окна, казались пулями, угрожающими покою внутри. Этери подняла голову от книги и посмотрела на дрожащие оконные рамы. «Такая погода, — подумала она про себя, — никогда никому не приносила ничего хорошего». В этот самый момент раздался громкий стук, разорвавший ночную тьму и вой бури. Кто-то колотил в дверь. — Этери! Этери, открой дверь! Это я, Борис Михайлович! Дыхание Этери перехватило. Она закатила глаза, а в груди внезапно проснулась и начала разрастаться та мрачная тревога, которую она годами пыталась усыпить. Борис Михайлович... смотритель той большой наблюдательной хижины у подножия горы Ушба. Страж горы. Этери знала: то, что этот человек пришел к ее двери в такой час и в такую бурю, может означать только одно. Снова случилась беда. Эта проклятая гора, видимо, снова кого-то забрала или вот-вот собиралась забрать. Отложив книгу в сторону, она тяжело поднялась с места. Скрипя старым деревянным полом под ногами, она подошла к двери. В тот момент, когда она повернула замок и приоткрыла дверь, ледяной ветер ударил ей в лицо и втолкнул Бориса внутрь. Брови и борода мужчины покрылись льдом; он тяжело дышал. Этери с трудом закрыла дверь, сопротивляясь ветру, и задвинула засов. — Это безумие, Борис, — сказала Этери, в ее голосе звучали и гнев, и своего рода покорность. — В такую погоду, так далеко... — Я был вынужден, Этери, — перебил ее Борис, отряхивая с себя снег. Паника в его голосе леденила сильнее, чем буря снаружи. — Мне пришлось оставить машину у въезда на главную дорогу, она застряла в снегу. Я шел сюда два часа по колено в снегу. Поверь, я сам не знаю, как мне это удалось... Но ситуация скверная. Нам нужна твоя помощь. Он едва мог говорить. Должно быть, ходьба в бурю истощила его легкие. Глядя на Этери, он с болью и усталостью сглотнул, снял промокшую от снега меховую шапку, тяжело дыша, прежде чем снова заговорить. — Неопытные альпинисты высадились на плато Ушба на вертолете... Чертов план лагеря! Они повелись на это обманчивое затишье в погодном окне и попытались подняться наверх. Жажда вершины... А теперь разразилась буря, пути спуска, ледники — всё закрыто. Последний раз они сообщили, что находятся на том узком скальном уступе на Северной стене, после этого вестей от них не было. Рации полностью замолчали. Должно быть, сели батареи. Как ты понимаешь, они там застряли. Этери, нам нужна твоя помощь. Лицо Этери мгновенно напряглось. — Нет, — сказала она тоном, не терпящим возражений, и покачала головой. Она отошла от камина и нервным шагом начала мерить гостиную, занимавшую всё открытое пространство первого этажа. — Ты не должен был приходить ко мне. Ты знаешь, что я больше ни шагу туда не сделаю. — Ситуация катастрофическая, — продолжил Борис, проигнорировав отказ Этери. Он последовал за ней на кухню, примыкающую к гостиной. — Если они останутся там, то погибнут. Проклятая буря только усложняет дело. Прежде чем связь оборвалась, они успели сообщить только друзьям и семьям. Родные того единственного, кто смог дозвониться семье, сейчас находятся в моей хижине. Они совершенно убиты горем. — Звоните спасателям, — отрезала Этери. Напряжение разлилось до самых кончиков ее пальцев. Она подошла к кухонной столешнице и, словно желая скрыть дрожащие руки, достала из шкафчика наполовину пустую бутылку виски и стакан. — Я не спасатель. — Спасательный отряд не может пробиться из-за сильного снегопада! — в отчаянии повысил голос Борис. — В таком тумане, в такую бурю у вертолетов даже винты не смогут вращаться. И метеорологи предупредили... Это продлится ровно две недели! Две недели, Этери! У ребят нет столько времени. Когда Этери наливала напиток, горлышко бутылки ударилось о край стакана, издав тихий звон. Она опрокинула в себя виски одним глотком в надежде, что обжигающее чувство алкоголя сотрет те ужасные воспоминания в ее разуме: выскальзывающую веревку, тело, летящее в пустоту, тот мрачный кошмар в подвесной палатке посреди ночи. — Я не поеду, — сказала она, ее голос прозвучал как шепот, но был твердым, как сталь. Она продолжала мерить шагами комнату. — Я не вернусь на эту гору. Борис глубоко вздохнул. Он попытался смягчить тон, достучаться до израненной души стоящей перед ним женщины. — Я не прошу тебя подниматься с ними на эту гору, — тихо сказал он. — Хотя бы просто приезжай. Может быть, завтра, даже если спасатели не смогут добраться, они пришлют других альпинистов. По крайней мере, ты поделишься с ними своими знаниями. Этери отвернулась, но Борис не останавливался. — Каким бы трагичным ни был для тебя финал... — Борис сглотнул, тщательно подбирая слова. — ...ты — альпинист, обладающий наибольшими знаниями об этой проклятой горе. Маршруты, ветер — ты умеешь читать гору. Просто поехали. Этери закрыла глаза. В ее сознании всплыл тот последний, полный отчаяния взгляд ее жены. Могла ли она издалека наблюдать за тем, как гора отнимает у других то, что когда-то отняла у нее? Когда она открыла глаза, погасший внутри нее огонь сменился кучкой уставшего пепла. Она сделала глубокий, прерывистый вдох и посмотрела на пустой стакан на столешнице. — Хорошо, — прошептала она. Одного слова было достаточно, чтобы разрушить все ее стены. Плечи Бориса опустились с облегчением, но напряжение с его лица не исчезло. — Тогда давай поторопимся, — поспешно сказал он. — Путь сюда занял у меня около четырех часов. Даже при самом лучшем раскладе мы, вероятно, доберемся туда только к утру. Буря заблокировала всё. Дорога на Мазери закрыта из-за угрозы лавин, даже снегоуборочные машины скатились в кювет. Туда ведет только один путь — та старая лесная тропа, которую ты знаешь. На машине мы не проедем, теперь наш единственный шанс — это лошади. У тебя ведь была одна, верно? Этери кивнула. Она направилась к скрипучей деревянной лестнице, ведущей наверх, тяжело ступая, чтобы надеть теплые вещи. Пока она поднималась по лестнице, Борис оставался позади. Мужчина повернулся и устремил взгляд сквозь почти полностью занесенное снегом окно в кромешную тьму, в эту дикую бурю. Глядя на свое бледное отражение в стекле, он задумчиво, с полным страха шепотом пробормотал: — Да поможет нам Бог.