THE SEWED

— Мы взаперти! Слышите, взаперти!   — Мы им что, насекомые?!  — Когда нас пустят наверх! Тут невозможно жить!  — Лучше бы мы были шесть футов под землей, чем так!  — Я с ребенком! Ему что, расти среди отходов, не знаючи солнца?!  Возгласы заполнили улицу вокруг лавки Вукашина. Он же распрыскивал воду по цветкам.   — Джейн. Не могла бы ты протереть пыль на монстрерах?  — Слушаюсь.   Только в лавке царила тишина и покой, пока туда не ворвался встрепанный мужчина.   — Вы с ума посходили? Выходите на протест! Тут все собрались, кого не пустили наверх!  — Извольте, — Вукашин махнул рукой в сторону каталога.   — Вы просто обезумели! — вскрикнул человек, пнув вазу вдребезги, прежде чем выбежал обратно в толпу.   — Джейн, будь добра, оставь монстреры и убери осколки.   — Слушайте, — начала Джейн за уборкой. — По календарю с Судного дня прошла неделя, а я так ничего и не знаю.   — Что именно тебе объяснить?  — Все.   Вукашин на секунду задумался, и продолжил.   — Судный день изначально был ложью, распространенной еще в близкие миллениуму времена. Об истинной природе этой вести знали немногие. Мое начальство и его предшественники входят в это число.   — Зачем это было нужно?  — Я не помню. По словам нашего господина Ворона, оппозиции была на руку эта суета.   — Понятно, — Джейн уже закинула осколки в мусорное ведро. — Скажите, вы тоже ничего не помните?  — Не помню. Мы с тобой делаем то, что нам сказано. В этом вся наша суть, — Вукашин бросил взгляд на настенные часы. — Через полчаса выйду на осмотр, как было велено. Ты оставайся здесь, присматривай за лавкой. Будут покупатели, принимай. Вернусь через полтора часа.   На поверхности, Алан и Люси прогуливались по улицам того же города.   — Все выглядит очень пугающе.   — Разве? Эта их Фемида явно имела тонну различной архитектуры в своих файлах.   — Ну, знаешь же хоть что-то про оборотней? Доппельгангеров? Вот вроде все выглядит очень знакомо, но от этого и страшно. Идентичное чувство.   — Хм, думаю могу понять. Прошу напомни, дорогая, что нам еще осталось?  — Командир сказала, что нужно найти несколько сдающихся помещений, чтобы у нас были свои точки и наверху. Самой оплатой займется кто-то другой.   — Интересно, как они платить собрались. Там мировые лидеры все карманы уже опустошили, а все еще в долгах у Аби-тэк, Фемида же саморучно их беспорядок прибрала. Деньги сейчас стоят меньше, чем бумага, на которой они напечатаны.   — Ты разве не слышал? Они ввели свою валюту, экономика же навернулась. Аби-коин че-то там. Ебанистика, могли бы хоть имя нормальное дать. Этим и будем расплачиваться.   — У меня дела поважнее есть. Наш горе агент каждый день в моем офисе штаны просиживает. Без меня он бы уже давно копыта двинул. Ладно, пойдем. Тут везде точки связи появились, подключимся и посмотрим.   Внизу дела обстояли куда хуже. Разгневанная толпа не стремилась уходить, напротив, все больше и больше людей присоединялось к протесту. Когти, откуда ранее сформировалась платформа, ныне были некими подобиями лифтов, перемещающихся исключительно приказом от самой Фемиды-01. Огромное количество граждан запросили пропуск вверх, но ни одно предложение пока не было одобрено, вот и бунтуют. Вукашин чуть ни утонул в протестующем сборище, но смог протиснуться и продолжить осмотр.   С каждым днем отходов становилось лишь больше, на некоторых зонах и вовсе требовался противогаз. Здания все более напоминали руины. Район, где находилась цветочная лавка, и до этого считался нищим, но никогда до этого он не выглядел хуже, чем сейчас. Через некоторое время, Вукашин дошел до другого лифта, где толпы уже не было. Он подошел вплотную, и начал ощупывать металлические стены. Что-то определенно сочилось. Без запаха, вкуса, цвета или консистенции как таковой, но вокруг все было прокаженным. Где поблизости была трава, ныне было ее жалкое подобие. Травинки то слепились друг с другом, то неестественно тергались, хоть ветра не видать. В ином случае, аномально быстро росли, и так же быстро умирали.   Вукашин продолжил обхаживать колонну, но остановился дойдя до другой стороны. Там, оперевшись спиной к лифту, лежала мертвая женщина. Вукашин отступил назад, и присел на корточки. Один глаз той женщины все дергался, пытаясь за что-то ухватиться. Рот широко разинут, и было видно, что язык уже превратился в черный отросток. «Плохо дело», подумал про себя Вукашин. Встал, и уже было хотел направиться обратно, дабы доложить своему Господину, как вдруг два моргенштерна, соединенные цепью, прилетели в его сторону и приковали его к колонне. От неожиданности, он не успел даже среагировать, как услышал лязг цепи позади еще раз, а потом глубокий голос:  — Моро, нет.   Неделей ранее, в Китае. Надя отключала систему инкубатора, медленно и поэтапно, не допуская ни единого сбоя. В отличии от своего отца, она работала под прямым руководством верховного священника их церкви, который, впрочем, помогал ей как мог — прибирал документы. Не сравнимо с ее кропотливой работой, конечно, но все еще экономит ей время.  Надежда, ее брат Лучезар, и семейный приятель Николай все специализировались в сфере биоинженерии. Если Вы успели подумать, что Веромир обладает статусом повыше, спешу разочаровать. Биоинженеры и прочие люди, принимающие прямое участие в проекте Перерождения, пользовались особым уважением в этом закрытом, но тем не менее распространенном обществе. Начиная с самого миллениума, их общество хранило и вело истинную летопись. Основная идея заключается в том, что в мир пришел грех тогда, когда Богом стал человек — изначально грешное создание. Проект Перерождения же стремился создать Бога, что не произошел бы от человека. И испокон времен велись многочисленные попытки, но лишь сегодня их ждал результат. Аби-тэк же являются исключительно методом отвести глаза, параллельно установив авторитет их общества повсеместно. Так что формально, это отец Нади на нее работал.   Вскоре, дверь из изолятора открылась, откуда вышли Николай и Лучезар. Вот только вид у обоих больно разный — у первого на лице сверкал восторг, а второй подрагивал, пряча в глазах неподдельный ужас.   — Ну как? — дыхание Нади застыло в горле.   — Это успех. Величайший успех рода людского! — воскликнул Николай. — «И да родится непорочный Бог, что не произошел от человека, и да свершится правосудие над грехом прошлого»! Все по науке, по Миэнндриару! Чего стоите, проходите, сами посмотрите.  Николай проводил всех, помимо Лучезара, в комнату. Надежда обернулась на брата, который более не мог скрывать своего ужаса, но все равно переступила через порог. Внутри же, со скрещенными на плечах руками, сидело серое, гуманоидное существо. Черные длинные волосы опутывали все его нагое тело, заостренные на концах уши дергались на каждый малейший шорох, а пять глаз, расположенных слева по два, и справа по три, хаотично разглядывали окружение, пока не зафиксировались на зашедшей толпе. Зрачки в белых радужках сузились, рассматривая новых гостей.   — Скажи, номер 15000, ты помнишь кого-то из этих людей?  Глаза серого существа разделились на Надежду и верховного священника. Вскоре, раздался ответ:  — Надежда, Юфей, — каждое имя, произнесенное им, было сказано с голосом, точно повторяющим голоса носителей. Николай посмотрел на него с восторгом.   — Верно! Я же говорю, не зря мы в него закачивали информацию на этапе утробного развития. Человечество наконец—  — Как тебя зовут? — спокойно спросил Юфей, перебивая Николая. Серое существо прижало уши к себе, словно раздумывая. Юфей же продолжил. — Тебе нужно имя, как и собственный голос.   — Меня зовут…  — И чем это он тебя так напугал? — Надя приобняла за плечи брата. — Заря, ты же знаешь о его характере больше меня! Я-то по физической части. Он не показывает никаких признаков угрозы.   — Ты не понимаешь. Да, он впитывал идеи о морали, свободе, долге и праве еще с утроба, но при экзаменации он соглашался и слушался всему, что ему было сказано.   — Это ли не то, чего мы от него ждали, — скептически вскинув бровь, ответила Надежда, все еще не понимающая страх брата.   — Может быть. Но Надь, наш Бог — разумный, невинный младенец. Это меня и удручает. Если он впитает в себя не ту идею, вся работа насмарку.   — Не ударяйся в крайности. Ты говоришь так, будто он совсем глупый. Оценочно, его IQ…  — Да знаю я на что он способен, Господи! Это меня и пугает! — Лучезар вздохнул, и снизил тон. — Пока я его экзаменовал, его ухо дергалось прямо в ритм моему сердцу. А другое в ритм сердца Николая. Мы имеем дело с чем-то бóльшим, и оно выходит далеко за рамки нашего понимания.