Пепел

Звук в репетиционной базе стоял такой, что вибрировали пломбы в зубах. Кевин Дэй, сжимая гриф своей именной гитары так, словно это была шея врага, остановил запись на сорок седьмой секунде. ‎ ‎— Стоп. Стоп! — его голос, усиленный микрофоном, разрезал гул усилителей. — Аарон, ты опять опаздываешь на третью долю. Ты в метрономе вообще смысл видишь или это просто украшение? ‎ ‎Аарон Миньярд, не отрывая взгляда от ладов, пожал плечами. Он не спорил. Он просто ждал, когда словесный поток Кевина иссякнет, чтобы начать заново. Рядом с ним Ники Хеммик, единственный источник неконтролируемого хаоса в этой стерильной ярости перфекционизма, крутанулся на каблуках и хлопнул по струнам баса. ‎ ‎— Кевин, солнце, не кипятись. У всех бывают дни, когда пальцы деревянные. Помнишь Милан? Когда у тебя медиатор в толпу улетел, а ты… ‎ ‎— Заткнись, Ники. ‎ ‎Это сказал не Кевин. Это сказал Эндрю. ‎ ‎Голос, раздавшийся из-за ударной установки, был тихим, но он обладал свойством бетонной плиты — придавливал любой диалог к земле. Эндрю Миньярд сидел, слегка откинувшись назад, прокручивая барабанную палочку между пальцами с той ленивой грацией, которая не предвещала ничего хорошего. Его светлые волосы лежали идеально, черная толстовка скрывала очертания плеч, а взгляд, обрамленный темными кругами усталости или безразличия, был устремлен не на группу, а на дверь. ‎ ‎На дверь, за которой, он это знал, стоял человек. ‎ ‎— Он здесь уже семь минут, — лениво произнес Эндрю, и палочка в его руке замерла. — Стоит и слушает. Как крыса за плинтусом. ‎ ‎Кевин мгновенно забыл об Аароне. Его лицо, искаженное творческой мукой, сменилось выражением деловой сосредоточенности. ‎ ‎— Заходи, Нил. ‎ ‎Дверь открылась без скрипа. Нил Джостен вошел не как музыкант, пришедший на прослушивание, а как человек, вычисляющий пути отступления. Его рыжие волосы, чуть влажные после уличной мороси, были небрежно зачесаны назад, открывая бледный лоб и шрам, пересекающий скулу — не романтичный, а грубый, явно не от бритвы. В руках был потертый кофр с гитарой. ‎ ‎Мэтт Бойд, стоявший у входа с внушительными габаритами техника и телохранителя, хлопнул его по плечу. Нил едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. ‎ ‎— Привет, — голос Нила прозвучал глухо, как звук шагов по ковру. Он смотрел не на людей, а на пространство между ними. Оценивал акустику, расстояние до окон, высоту потолков. Это была старая, въевшаяся в подкорку привычка. Не смотреть в глаза — способ выжить. ‎ ‎— Покажи, что умеешь, — Кевин указал подбородком на свободный микрофон. — Вон ту партию. Слышал уже, надеюсь? ‎ ‎Нил молча кивнул. Он слышал не только партию. Он слышал, что Аарон фальшивит из-за усталости, что Ники переигрывает, пытаясь заполнить эмоциональную пустоту, и что барабанщик… барабанщик играет безупречно, но с такой холодной, механической точностью, будто ненавидит музыку. ‎ ‎Эндрю не сводил с него глаз. Нил чувствовал этот взгляд затылком — тяжелый, оценивающий, лишенный любопытства, но полный подозрения. Нил привык к таким взглядам от людей с оружием или властью. Эндрю не был вооружен, но его палочки в руках смотрелись опаснее ножей. ‎ ‎Нил достал гитару. Это был инструмент без бренда, собранный, казалось, из деталей трех разных производителей. Он подключил шнур, проверил строй. Движения были быстрыми, экономными, без единого лишнего жеста. ‎ ‎— С вокалом или без? — спросил Нил, и в его голосе впервые прорезалась сталь. Не наглость, а констатация факта: я могу и так, и так, мне плевать. ‎ ‎— С вокалом, — бросил Кевин. ‎ ‎Эндрю ударил по хай-хэту, задавая ритм. Раз, два, три, четыре. Ровный счет, как пульс спящего человека. ‎ ‎Нил запел. ‎ ‎В репетиционной наступила та особенная тишина, которая случается только тогда, когда музыка вдруг перестает быть набором нот и становится исповедью. Голос Нила был низким и немного надтреснутым. В нем не было пафоса рок-звезды или надрыва поп-певца. В нем была темнота. Та самая, о которой пишут песни, но которую редко проживают. ‎ ‎Ники перестал улыбаться. Это произошло на третьей строчке припева. Его вечная, приклеенная улыбка исчезла, обнажив усталое лицо взрослого мужчины, который знает, что такое бежать из дома. ‎ ‎Эндрю играл. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но его правая нога чуть сместилась на педали бас-бочки. Ритм стал глубже. Тяжелее. Он не подстраивался под Нила. Он проверял его на прочность, утяжеляя звук, создавая звуковую ловушку, в которой голос новичка должен был либо захлебнуться, либо взлететь. ‎ ‎Нил не захлебнулся. Он выдержал. ‎ ‎Когда последний аккорд истаял в гудении ламп, Кевин стоял, скрестив руки, с выражением почти религиозного экстаза на лице. Он смотрел на Нила так, будто нашел утерянный оригинал партитуры Баха на помойке. ‎ ‎— Идеально, — выдохнул он. — В задницу консерваторию. Это идеально. Ты в группе. ‎ ‎— У тебя шрам на левой руке, — голос Эндрю разрезал момент триумфа, как лезвие разрезает натянутый шелк. Эндрю вышел из-за установки. Он двигался бесшумно для человека, который только что избивал пластик барабанов. — Возле большого пальца. Старый. Похож на след от струны, которой перетянули кисть. Тебя пытали гитарой или ты просто очень нервный ученик? ‎ ‎Нил медленно, очень медленно повернул голову к Эндрю. Воздух в комнате стал плотным. ‎ ‎— Я не нервный, — спокойно ответил Нил, убирая гитару в кофр. Он застегнул молнию до самого верха, словно закрывая единственного свидетеля. — И у меня нет привычки обсуждать свои шрамы с людьми, которые улыбаются, глядя в лезвие ножа. ‎ ‎Повисла пауза. Ники нервно рассмеялся и шагнул вперед, чтобы сгладить углы, но Рене Уокер, стоявшая в углу с бутылками воды, едва заметно покачала головой: не вмешивайся. ‎ ‎Эндрю достал из кармана пачку сигарет. Он не закурил — это было запрещено на базе — но сам жест был демонстрацией пренебрежения правилами. Он подошел к Нилу вплотную. Эндрю был ниже ростом, но его присутствие давило на грудную клетку. ‎ ‎— Я буду следить за тобой, — произнес Эндрю почти шепотом. — Ты не похож на того, кто хочет стать рок-звездой. Ты похож на того, кто хочет спрятаться за громким звуком. Если из-за тебя у моего брата или Ники появятся проблемы… ‎ ‎— Угроза? — перебил Нил. Он впервые посмотрел Эндрю прямо в глаза. Не с вызовом, нет. С усталым безразличием человека, которому угрожали мастера куда страшнее барабанщика с нарциссическим расстройством. — Принято к сведению. ‎ ‎Эндрю моргнул. Впервые за вечер на его лице промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее интерес. Не симпатия. Интерес охотника, заметившего, что лиса не бежит, а показывает клыки. ‎ ‎— Хватит, — рыкнул Кевин, хватая Нила за локоть и таща его к стойке с микрофоном. — У нас через месяц мини-тур. Мы и так полгода без вокалиста. Мне плевать, что у вас там за химия. Сыграемся или сдохнем вместе. MONSTER не развалится из-за ваших драм. ‎ ‎Нил позволил увести себя. Спиной он чувствовал взгляд Эндрю. Холодный, как сталь молнии на его кофре. ‎ ‎Вечером, когда база опустела, Нил сидел на подоконнике в коридоре, дожидаясь, пока менеджер закончит возиться с документами. В руках он крутил медиатор. Пальцы двигались машинально, по давней привычке, выработанной в местах, где руки должны быть всегда чем-то заняты. ‎ ‎Дверь репетиционной открылась без скрипа. Вышел Эндрю. Он не смотрел на Нила. Просто прошел мимо — черная толстовка, светлые волосы, облако едва уловимого запаха сигарет и чего-то химически-сладкого, как лекарство. ‎ ‎Он не замедлил шаг. Не бросил взгляд. Не сказал ни слова. ‎ ‎Нил продолжал крутить медиатор. Он не ждал ни приветствия, ни прощания. Ему было всё равно. По крайней мере, так он сам себе говорил. ‎ ‎Только когда шаги стихли в конце коридора, Нил позволил себе выдохнуть. Медленно, бесшумно, как учили. Он заметил, что сжимает медиатор слишком сильно — на подушечке большого пальца остался красный след. ‎ ‎Он переложил медиатор в левую руку и посмотрел на шрам. Тот самый, о котором говорил Эндрю. Белая полоса, пересекающая сухожилие. Давняя история. Очень давняя. ‎ ‎— Нил! — в коридор выглянула Дэн Уайлдс с папкой в руках. Энергичная, резкая, с повадками человека, который не привык ждать. — Контракт. Зайди, прочитаешь. И советую принять душ — завтра репетиция в восемь утра. Опоздания Кевин не прощает. Ну, точнее, прощает, но заставит тебя пожалеть, что ты родился. Поверь, я знаю, о чем говорю. ‎ ‎Нил кивнул. Он поднялся с подоконника и направился за ней. ‎ ‎В пустом коридоре остался только запах сигарет. И где-то далеко, на парковке, взревел мотор машины Эндрю. ‎ ‎Нил этого уже не слышал. Он читал контракт, вглядываясь в буквы, которые ничего не значили. Имя «Нил Джостен» — фальшивое. Адрес — съемная квартира, которую он покинет через месяц. Подпись — очередная ложь, аккуратно выведенная на бумаге. ‎ ‎Но музыка… музыка была настоящей. И ради этого он готов был терпеть взгляды Эндрю Миньярда. Готов был играть по правилам группы MONSTER. Готов был прятаться за громким звуком ровно до тех пор, пока прошлое не решит, что он и так достаточно далеко убежал. ‎ ‎Он ошибался. Прошлое никогда не считает дистанцию в километрах. Оно считает в секундах. ‎ ‎И счет уже пошел