Тюрьма на задворках рая

Солнце светило так, будто никогда и не пряталось за тучи. Пахло свежей листвой и немного — речной водой. Сок Монсон шёл по аллее, держа за руку дочь, а сына нёс на руках. Малыш возился, хватал его за воротник и довольно гугукал. Сок Монсон изменился. Измождённого, сгорбленного омегу из подвала больше не узнать. Сейчас это был молодой человек с точеной фигурой, лёгкой походкой и спокойным, даже умиротворённым взглядом. Тёмные волосы, вечно падающие на глаза, он теперь завязывал в низкий хвост. Одежда — простая, но чистая: джинсы, свитер, потёртая куртка. На лице — ни следа страха. Только усталость и тихая радость. — Мам, — дочь вдруг сжала его руку сильнее. — Тот дядя на нас смотрит. Долго так смотрит. Мне страшно. Дочь, Нари, была копией своего отца — Но Минхека. Те же светлые, почти белые волосы, те же холодные серые глаза и острые скулы. Только губы — пухлые, как у Сок Монсона. Она смотрела на мир настороженно, часто хмурилась и всегда была рядом с матерью, словно защищая его. Сок Монсон поднял голову и замер. На скамейке, прямо по курсу, сидел Но Минхек. Тот, кто пять лет назад держал его в подвале. Тот, кто сделал его своей вещью. Тот, от кого он когда-то сбежал, оставив за спиной страх, боль и бетонные стены. Он смотрел на них. Не отрываясь. Не веря своим глазам. Мафиозник почти не изменился. Всё тот же идеально сидящий костюм, всё те же холодные глаза. Только виски чуть тронула седина, да в уголках губ залегла горькая складка. Он выглядел богатым, сытым и абсолютно несчастным. Сердце Сок Монсона пропустило удар. Потом забилось где-то в горле. Но он не остановился. Сделал шаг. Потом второй. Миновал скамейку, чувствуя на себе тяжелый, неверящий взгляд. — Монсон? — донеслось вслед. Он не обернулся. — Всё в порядке, — тихо сказал он дочери, прижимая её ближе. — Просто незнакомец. Проходим мимо. И он прошёл. Не оглядываясь. Свободный.