Газовая Плита

После ухода Ника прошла неделя. Тимофей, вопреки собственным ожиданиям, не развалился. Напротив — внутри что-то щёлкнуло. Какой-то древний переключатель, доставшийся от предков, которые гоняли мамонтов и не рефлексировали по пустякам. Альфа проснулся. Это выражалось странно. Он перестал сутулиться. Начал смотреть людям в глаза дольше, чем позволяли приличия. А когда Бель в очередной раз заявился без приглашения, Тимофей не вскочил с дивана, а остался сидеть, развалившись, как лев в прайде. — О, смотрите, кто отрастил яйца, — прокомментировал Бель с порога. Он был, как всегда, хорош: чёрная кожа, белая футболка, улыбка, от которой у любого нормального человека подкашивались ноги. Но Тимофей теперь был не «любой нормальный». — Дверь закрывается с той же стороны, с какой открывается, — лениво ответил он. — Или ты пришёл извиниться за то, что слил мои фотки? Бель замер. Улыбка сползла, обнажив что-то острое под ней. Тимофей знал, о чём говорил. Три дня назад он узнал, кто отправил Нику те самые компрометирующие фото, из-за которых Ник сорвался и устроил «прощание с газовой плитой». Это был Бель. — А, так ты в курсе, — протянул Бель, закрывая дверь изнутри. — Ну да, я слил. И знаешь почему? — Потому что ты тварь? — предположил Тимофей без эмоций. — Потому что ты должен был приползти ко мне за утешением. Таков план. Ты слабый, белый, вечно рефлексирующий. Твоя роль — плакать мне в жилетку после того, как Ник тебя кинет. А ты взял и не приполз. Это, знаешь ли, нарушение сценария. Тимофей медленно поднялся. Он был выше Беля на полголовы — раньше это скрадывалось сутулостью, теперь нет. — Сценарий поменялся, — сказал он. — Я альфа. Ты — просто мудак с красивой кожей. Иди домой. — Альфа? Ты? — Бель расхохотался, но смех вышел надтреснутым. — Тимофей, милый, ты даже огурца не сможешь съесть без того, чтобы не подавиться. — При чём тут огурец? — А при том. Знаешь историю про Костю? — Бель шагнул ближе, явно наслаждаясь эффектом. — Костя был ботаником. Натуралистом, блин. Он дал Дарвину огурец. Просто огурец. А Дарвин его съел и потом записал в дневнике: «Костин огурец был восхитителен». Вдумайся: великий Дарвин, теория эволюции, происхождение видов — а в дневнике огурец Кости. Потому что Дарвин знал толк в том, что действительно важно. А ты, Тимофей, — огурец, который никто не запомнит. Ты даже в собственном дневнике будешь сноской. — Это... самая странная метафора в моей жизни, — признал Тимофей. — Но ты забыл одну деталь. — Какую? — Огурец Кости стал частью Дарвина. Буквально. А Дарвин изменил мир. Так что спасибо за комплимент. Он открыл дверь и выставил Беля в коридор. Тот опешил — видимо, не ожидал, что его собственная интеллектуальная подколка обернётся против него. --- Ник нашёл Тимофея в парке. Подошёл, сел рядом, долго молчал. — Я слышал про фотки, — сказал он наконец. — Это не я сливал. Я вообще не знал, пока мне не скинули. Захотел проверить, от кого пришло — а там Бель. Я потому и психанул тогда, что понял: кто-то играет. А я не люблю быть пешкой. Тимофей кивнул. — Я знаю. Уже раскопал. — Ты... изменился, — Ник покосился на него. — Раньше ты бы уже трижды извинился. За то, что существуешь. За то, что белый. За то, что сиксевен не любишь. — Сиксевен — дерьмо, и я больше не буду притворяться. Ник усмехнулся. Не той ядовитой усмешкой, что раньше, — другой, тёплой. — Слушай, Тим... Я вёл себя как мудак. Называл тебя кефиром, индукционной плитой, белым флагом. Но правда в том, что я просто не знал, как иначе привлечь твоё внимание. Ты всегда был таким... недосягаемым. Как та газовая плита, которую я так и не смог разжечь. Может, дело было не в плите. Может, я просто не умею обращаться с техникой. — Ты извиняешься через метафору о газовой плите? — Да. Я чёрный. У нас это культурная традиция — извиняться через кухонную технику. Не перебивай. Тимофей засмеялся — впервые за несколько дней. — Ник, ты добрый придурок. Я только сейчас понял. — Я не добрый. Я просто... — Ник запнулся. — Когда я увидел, как Бель тебя обрабатывает, я вспомнил своего отца. Тот тоже был тварью. Красивой, харизматичной, все его обожали. А потом он ушёл, и мама до сих пор не оклемалась. Я смотрел на Беля и видел то же самое. И вместо того чтобы предупредить тебя, я начал тебя же и добивать. Потому что... ну, потому что я идиот. — И потому что я белый флаг? — Ты не белый флаг, — тихо сказал Ник. — Ты просто светлый. Это другое. Повисла пауза. Тимофей смотрел на Ника и видел его впервые — без масок, без позы, без «ляшек-вкусняшек». Просто парень, который тоже боится быть брошенным. — Знаешь, что сказал Дарвин про Костин огурец? — спросил вдруг Тимофей. — Что? — Он написал: «восхитителен». Не «съедобен», не «неплох». Восхитителен. Потому что даже простая вещь, сделанная вовремя и с душой, может быть достойна восхищения. — Ты сейчас сравнил себя с огурцом? — Да. И ты тоже огурец. Мы оба огурцы. Только Бель пытался сделать из нас салат, перемешать и заправить майонезом манипуляций. А я салат не люблю. Ник моргнул: — Это самая странная исповедь, которую я слышал. — Я альфа, мне можно. — О боже, ты теперь на полном серьёзе называешь себя альфой? — Да. И альфа выбирает, с кем ему быть. — Тимофей развернулся к Нику всем корпусом. — Я выбираю тебя. Не потому что ты чёрный или добрый, или потому что Бель — тварь. А потому что ты единственный, кто называл меня индукционной плитой без желания сломать. Ник пытался сохранить невозмутимость, но уголки губ предательски дрожали: — Это самое тупое и одновременно трогательное, что мне говорили. — Старался. — Но учти, — Ник поднял палец, — если мы теперь вместе, я продолжу шутить про то, что ты белый и не умеешь танцевать. — А я продолжу шутить, что ты чёрный и не умеешь пользоваться газовой плитой. — Договорились. Они ударили по рукам. Где-то в эволюционной цепочке, по замыслу Дарвина, это должно было привести к чему-то великому. Или хотя бы смешному. --- Эпилог Бель попытался вернуться через месяц. Написал длинное сообщение: «Я переосмыслил своё поведение. Возможно, я действительно был токсичен. Но ты тоже не подарок, альфа недоделанный. И кстати, Костин огурец на самом деле был корнишоном. Дарвин просто плохо разбирался в овощах». Тимофей прочитал, скриншотнул и отправил Нику. Ответ пришёл через секунду: «Я же говорил — маринованный мудак. Выбрось в компост». Тимофей заблокировал Беля и пошёл на кухню, где Ник в четвёртый раз пытался зажечь газовую плиту. В четвёртый раз безуспешно. — Может, просто закажем пиццу? — предложил Тимофей. — Нет. Я освою эту адскую машину. Я не сдамся. Я чёрный, и я умею обращаться с огнём — это генетическая память. — Это расовый стереотип, — заметил Тим. — Это факт. Садись и смотри, белый мальчик. Сейчас будет магия. Магии не случилось. Плита по-прежнему не работала. Сработала доставка. Пицца была восхитительна — почти как Костин огурец в дневнике Дарвина. Но это уже совсем другая история.