Газовая Плита

Тимофей не умел пить. Это было фактом, таким же неопровержимым, как то, что он единственный русый в их компании. Когда все загорали до шоколадного оттенка, Тимофей обгорал до цвета варёного рака и потом две недели облезал, напоминая линяющего кота. — Смотрите, наша сметана забродила, — прокомментировал Ник, глядя на осоловевшего после четвёртой банки Тимофея. — Ещё немного, и станет кефиром. — Зато полезно для пищеварения, — вяло отбился Тимофей. Ник, высокий, чернокожий, с точеными скулами и вечной искоркой превосходства в глазах, лениво перебирал пальцами по его бедру. — Ляшки-вкусняшки, — промурлыкал он. — Белые, мягкие. Как зефир. Я бы съел. — Спасибо, теперь я чувствую себя десертом. — Ты и есть десерт. Сладкий, глупый и без меня недолго хранишься. В холодильник тебя надо. Тимофей хотел возразить, но язык заплетался. Где-то на заднем плане орали колонки: «Это мой сик-сик-сиксевен...» — Ник, выруби эту фигню, — простонал Тим. — Не могу. Это cultural appropriation — запрещать мне слушать мою музыку в твоём присутствии, — подколол Ник. — Ты и так тут единственный, кто танцует как белый. Буквально. — Я не танцую как белый. Я не танцую. Вообще. — И это к лучшему, поверь. Твои движения — это уголовное преступление. Я бы вызвал полицию, но они тут же начнут проверять документы у меня, а не у тебя. Ник заржал собственной шутке — той самой, на грани, где чёрный юмор встречается с реальностью. Тимофей нервно улыбнулся. Он привык к таким подколам, но сегодня они почему-то задевали сильнее. Может, потому что Ник впервые соединил их с интимными прикосновениями. — Знаешь, Тим, — Ник резко убрал руку, — ты как та дурацкая индукционная плита, которую моя бабушка купила. Гладкая, красивая, а огня нет. То ли дело газовая... крутишь ручку — и пламя. Мне скучно с тобой. Ты даже злиться не умеешь. Я тебя оскорбляю — а ты молчишь. Белый флаг на палочке. — Белый флаг... серьёзно? — переспросил Тим. — Ага. Сдаёшься без боя. Иди спать, кефир. Он встал, одёрнул футболку с надписью «Black Boy Joy» и, не оборачиваясь, ушёл. Тимофей остался один, радом с зацикленной «сиксевен» и ощущением, что его только что бросили за недостатком пигментации (и характера). --- Утро началось с запаха гари. Тимофей подскочил на диване. В квартире стоял лёгкий дым, а из кухни доносилось философское: — Ну... технически, я приготовил завтрак. Бель стоял над газовой плитой, задумчиво разглядывая обугленный блин. Он был одет в фартук поверх домашней футболки с надписью «Melanin Poppin'». — Бель... — прохрипел Тим. — Ты что, поджёг мою квартиру? — Я бы сказал «карамелизировал», но юридически — да, поджёг, — спокойно ответил Бель. — Не волнуйся, огнетушитель под раковиной. — Что ты вообще делаешь? — Пытался пожарить оладьи на твоих «ляшках-вкусняшках». Но ты спал, а я уважаю consent. Пришлось использовать газовую плиту. Она, кстати, вчера очень расстроилась, что Ник ушёл к другой плите. Так что я её утешаю. Тимофей сел на табуретку, держась за голову. — У меня вопрос. Почему вы оба постоянно сравниваете меня с молочными продуктами и кухонной техникой? Бель пожал плечами: — Ну... ты белый и не умеешь готовить. Статистика на нашей стороне. — Это расизм! — возмутился Тимофей без настоящей злости. — В обратную сторону не бывает, — машинально парировал Бель. — Но для тебя сделаем исключение. Ты — моя персональная oppressed сметанка. Он сказал это с таким невозмутимым лицом, что Тимофей не выдержал и расхохотался. Смех вышел болезненным, с похмелья, но искренним. — Слушай, — отсмеявшись, сказал он. — А почему ты со мной возишься? Ник сказал, я скучный белый флаг. Бель выключил конфорку, сел напротив и задумчиво пожевал губу: — Во-первых, Ник — это ходячий red flag, так что его мнение о флагах аннулируется. Во-вторых... — он помолчал. — Знаешь, какая разница между Ником и мной? — Какая? — Мы оба чёрные, но он видит твой цвет и думает: «Это слабость». А я смотрю на тебя и думаю: «О, принтер закончил печатать. Надо заправить картридж». Тимофей истерически заржал. Это было глупо, обидно и смешно одновременно. Бель улыбался уголками губ. — Серьёзно, Тим. Ник видит в тебе десерт. А я вижу — основное блюдо. Просто ты ещё не доготовился, потому что плита была занята мудаком. Я готов подождать, пока ты дойдёшь до кондиции. На медленном огне. Как рагу. — Ты только что сравнил меня с тушёным мясом? Это самое романтичное, что мне говорили. — Рад, что ты оценил. Кстати, Ник вчера в сториз выложил видео с газовой плитой. Она ему отказала — конфорка не зажглась. Карма, не иначе. Тимофей улыбнулся, чувствуя, как с души спадает тяжесть. С Белем было легко. Он не пытался его унизить — просто шутил, понимая, что между ними эти шутки никогда не будут оружием. Потому что Бель остался с ним, когда он был жалок, а Ник — ушёл, когда было скучно. — Бель, — сказал Тим, беря его за руку. — А давай встречаться? Ты, я... и моя газовая плита, раз она теперь тоже одинока. Бель картинно закатил глаза, но руку не убрал. — Interracial gay romance с элементами кухонного фетиша. Каннский фестиваль будет в восторге. Но у меня условие. — Какое? — Поменяй плейлист. Ещё один «сиксевен» — и я начну танцевать, а ты знаешь... это опасно. — Чем? — Тем, что чёрный танцует хорошо, а белый танцует... как ты. Это слишком сильный контраст. Вселенная схлопнется. Тимофей хмыкнул: — Договорились. Кстати, может, уберём горелый блин, пока соседи не вызвали не только полицию, но и пожарных? — А смысл? — философски заметил Бель. — Полиция всё равно сначала скрутит меня. А ты — белый — будешь стоять и нервно объяснять, что мы «просто готовили». — Технически, мы готовим отношения. — О боже, — Бель поморщился. — Вот это шутка реально чёрная. Хуже блина. Он открыл окно и обнял Тимофея за плечи. Тим прижался к нему, чувствуя тепло и спокойствие — как от идеально настроенной духовки, в которой только начитает подниматься тесто. А где-то в другом районе Ник пытался разжечь газовую плиту, но она упорно не работала. Может, дело было в автоматическом розжиге. А может — в кармическом правосудии. Впрочем, это уже совсем другая история.