Суета вокруг ковбоя

Очень хочется поговорить о братьях наших меньших, относящихся к отряду чешуекрылых, а именно – о бабочках, которые являются одним из центральных образов в полнометражке «Ковбой Бибоп: Достучаться до небес». С бабочками в японской и, шире, мировой культуре связаны несколько групп ассоциаций, и все они отлично вписываются в контекст «Ковбоя». Первая и самая очевидная ассоциация – конечно же, знаменитая бабочка Чжуан-цзы, китайского мудреца, который видел сон о том, что он – бабочка, а после пробуждения не мог понять, мудрец ли он, увидевший бабочку во сне, или бабочка, которой снится, что он мудрец. За добрых два с небольшим тысячелетия, прошедших со времён Чжуан-цзы, «бабочка» прочно вошла в цитатный / культурный фонд не только Китая / Японии / Кореи, но и условных Европы и Америки как одна из основных метафор, используемых при обсуждении относительности восприятия чего бы то ни было, расплывчатости понятия «реальность» и прочих увлекательных вещей. Бабочки в «Достучаться до небес» – явная отсылка к этой истории, Винсент Воладжу говорит об этом прямым текстом: «Скажи, какой из миров реален – тот, который прямо передо мной, или тот, который показывают мне бабочки?». И, конечно, примерно об этом же говорит Спайк (в сериале): «Я просто вижу сон, от которого не могу проснуться». Life is just a dream, you know, that’s never ending, вот это вот всё. Второй смысловой слой, менее очевидный европейскому зрителю, связан с японскими народными суевериями и приметами. В Японии бабочки считаются воплощениями человеческих душ, причём не важно, живых или уже умерших людей, а большие скопления бабочек – плохой приметой: например, когда Тайра Масакадо готовил восстание Дзёхэй-Тэнгё 935-941 годов, в Киото люди видели огромную стаю бабочек, которая вызвала едва ли не панику, поскольку считалась знаком каких-то грядущих бед. Существует несколько известных кайданов (怪談, японская версия «ghost stories», страшилок), в которых бабочки фигурируют как раз как души людей. Что отдельно интересно в контексте «Ковбоя», чаще всего бабочки в этих историях – либо белые, либо жёлтые. Кстати, представления о бабочках как о душах встречались и встречаются у разных народов по всему миру, начиная с Древней Греции, где «бабочка» прямо обозначалась словом «ψυχή» / «psȳchē», «душа», и заканчивая Ирландией, где в отдельных местностях бабочек до сих пор считают душами мёртвых, находящихся в чистилище. Похоже, что именно ирландскими верованиями объясняется неточность, относящаяся к Хэллоуину: Винсент говорит своему безымянному подельнику о том, что Хэллоуин – это время, когда люди молились за души мёртвых, находящихся в чистилище. При том, что Хэллоуин, он же Самайн, – это, вообще-то, время, когда истончалась граница между реальным и потусторонним мирами, и люди, наоборот, должны были молиться, как бы чего не то не просочилось в уютненькую реальность. Дорогой редакции было не понятно, как Ватанабэ и Сато – довольно внимательные к фактажу товарищи – допустили столь очевидный ляп. А после ознакомления с парой-тройкой тематических кайданов стало ясно, что это не баг, а фича, намеренное «подключение» к повествованию ещё и этого смыслового пласта: бабочка = душа, а уж находящаяся в чистилище или нет, не важно. Третий пласт ассоциаций, как и второй, доступен, преимущественно, японским зрителям. В японской истории бабочка – один из самых узнаваемых символов, и связано это с тем, что именно она была родовым знаком (家紋, камон / мон) дома Тайра, потерпевшего поражение в борьбе за власть с домом Минамото в ходе войны Гэмпэй (1180-1185 гг.). «Повесть о доме Тайра» («Хэйкэ моногатари») – одно из самых известных классических литературных произведений, оно является для Японии… ну, скажем, аналогом нашего «Слова о полку Игореве», и потому бабочка у японских зрителей, помимо всего прочего, ассоциируется с неизбежным и сокрушительным поражением. Привет известным любимцам фортуны Воладжу и Шпигелю, короче. Ну, и четвёртый, наименее очевидный ассоциативный ряд – это «перерождение». Бабочку как метафору перерождения очень любят использовать что буддисты, что христиане и, конечно, Ватанабэ и Сато об этом знали, когда выбирали образный ряд для полнометражки. Правда, в случае с «Ковбоем» перерождение явно никому не удалось (помните, помните кадр, где одинокая бабочка распадается на части и исчезает?..) – ни Винсенту, ни Спайку, хотя лично дорогая редакция считает, что Спайк хотя бы попытался. Как-то так. Stay tuned! PS. А, и trivia под конец: 1) Отдельное упражнение на тему снов и реальности by Ватанабэ – один из эпизодов «Аниматрицы», конечно же («Kid’s story»): «Somebody tell me why it feels more real when I dream than when I’m awake. How can I know if my senses are lying?» 2) Если кому-то кажется надуманной тема с домом Тайра, вспомните серию «Самурая тямплу», в которой весёлая компания главных героев натыкается на колонию Тайра-зомби, раскапывающих какой-то артефакт. Сюжет с войной Гэмпэй и неумением признавать поражение явно Ватанабэ очень нравится, так что…