Контракт на чувства

— Не дёргайся, — Влад затянул галстук, чуть сильнее, чем нужно. — Ты сейчас сам себя задушишь раньше, чем успеешь что-то сказать. — Да нормально всё смотрится… — пробормотал Петя, глядя в зеркало. — «Нормально» — это не тот уровень, с которым идут звать девушку на выпускной, — хмыкнул Влад. — Тут надо хотя бы «впечатляет». Он отступил на шаг, оценивая результат. Галстук сидел ровно, рубашка была безупречно белой, волосы лежали мягкими волнами — в этом образе было что-то необычное для Пети, что-то почти торжественное. — Ну… ладно. На «не стыдно» тянешь. Петя тихо выдохнул, проводя рукой по волосам, чтобы убрать выбившуюся прядь. — Ты запомнил, что говорить? — спросил Влад, скрестив руки. — Запомнил… — Повтори. Петя замялся на секунду, потом тихо: — «Аделия, пойдёшь со мной на выпускной?..» Влад закатил глаза. — С таким тоном тебя даже училка по алгебре не послушает. Нормально скажи. — А как «нормально»? — Уверенно. Как будто у тебя есть шансы. Петя усмехнулся краем губ. Эта усмешка вышла кривой — слишком много боли пряталось за ней. — А если их нет? Влад посмотрел на него чуть внимательнее, уже без привычной шутки. Он знал эту историю. Знал, сколько лет Петя смотрел на Аделию со своей парты, знал, сколько раз замечал, как друг пересаживался поближе к окну, чтобы видеть, как она заходит в класс. — Тогда хотя бы сделай вид, что есть, — сказал Влад тише. Пауза. — Давай ещё раз. Петя глубоко вдохнул, посмотрел на себя в зеркало и сказал уже чуть твёрже: — «Станешь моей парой на последний звонок?» Влад кивнул. — Вот. Уже лучше. Живой человек, а не сообщение в чате. Он хлопнул его по плечу. Петя усмехнулся, но как-то криво. Внутри всё сжималось от мысли, что сейчас он пойдёт туда, подойдёт к ней, и она… — Думаешь, у меня есть шансы?.. — спросил он, глядя в зеркало уже серьёзно. Он посмотрел на себя. Тёмные волосы были средней длины — не доходили до плеч, но уже достаточно длинные, чтобы пряди мягко касались шеи. Они лежали свободно, чуть растрёпанно, будто он не пытался их укладывать, и от этого выглядели только лучше — живыми, лёгкими, с тем самым небрежным порядком, который невозможно повторить специально. В отражении он видел парня, который старался. Но этого было достаточно? Влад на секунду замолчал. Посмотрел на него уже без привычной усмешки. — Если ты сам не сольёшься — да, — сказал он. — Но ты же можешь. — Спасибо за веру. — Я не про веру, — пожал плечами Влад. — Я про тебя. Ты либо идёшь и говоришь, либо потом будешь думать об этом ещё года три. Тишина. Влад знал, о чём говорит. Он сам буквально недавно прошел это с Илоной — долго, мучительно, с сомнениями и страхами. Но в итоге рискнул. И теперь ходил с таким счастливым видом, что на него без улыбки смотреть было невозможно. — Иди уже, Ромео, — усмехнулся он. — Пока не передумал. Петя зашагал от школьного зеркала прямо по коридору. Вокруг кипела жизнь — выпускники в нарядной форме, учителя с планшетами в руках, родители, которые пришли помочь с организацией. В воздухе витало то особенное напряжение, которое бывает только перед важными событиями. Выпускной — то, что происходит раз в жизни, особенно в 9 классе. Вдруг Аделия уйдёт в колледж? А вдруг он её больше не увидит? Эти мысли грызли его изнутри уже неделю, не давая спать по ночам. Влад прав, пора действовать. Петя зашагал к кабинету, где должна была быть Адель. Сегодня все были особенно нарядными — шла финальная репетиция, и официальные списки пар уже утверждали. Кто-то бегал с цветами, кто-то поправлял друг другу галстуки, кто-то нервно листал сценарий. А Петя шёл с одним-единственным вопросом, который вертелся в голове уже три года. Он перевёл взгляд вперёд. Адель стояла у окна. Свет падал на её волосы, делая их чуть светлее, чем обычно. Она что-то рассказывала Алисе, улыбалась — легко, беззаботно, так, как улыбаются, когда не думают о последствиях. В её движениях было что-то родное, такое знакомое, что сердце сжалось. Он слишком долго на неё смотрел. Сделал шаг. Потом ещё один. Сердце билось слишком громко — так, будто его могли услышать все вокруг. «Это просто вопрос», — сказал он себе. «Просто подойти. Просто сказать». Он остановился в нескольких шагах от неё. — Адель… Она не услышала. В этот же момент к ней подошёл другой парень — высокий, уверенный, с той самой улыбкой, которая всегда появляется у тех, кто не сомневается в себе ни на секунду. Петя узнал его. Это был Максим из параллельного класса — тот самый, который «пошлый», как говорила сама Адель, но сейчас она почему-то не выглядела так, будто ей это не нравилось. — Пойдём, — сказал он, легко касаясь её запястья. — Там уже все собираются. Адель даже не обернулась. — Сейчас, — быстро сказала она, хватая рюкзак. — Подожди секунду… Она развернулась — и прошла мимо Пети. Так близко, что он почувствовал лёгкий запах её духов. Что-то цветочное, нежное. То самое, которое он запомнил ещё в седьмом классе, когда они сидели на соседних рядах, и ветер из открытого окна доносил до него этот аромат. Даже не взглянув. Он остался стоять. Слова, которые он репетировал полчаса, застряли где-то в горле, так и не прозвучав. Рука, в которой он держал галстук, опустилась. Пальцы разжались. — Ну? — Влад подошёл к нему, заглядывая в лицо. — Ты сказал? Петя не ответил. Он смотрел ей вслед — как она уходит, смеётся, говорит что-то тому парню, даже не подозревая, что только что произошло. И не произойдёт уже. Максим что-то сказал, и Адель рассмеялась — звонко, искренне, так, как она смеялась с Алисой. А Петя стоял за её спиной, и в груди медленно разрасталась пустота. Он медленно выдохнул и провёл рукой по волосам, отводя их назад. — Поздно, — тихо сказал он самому себе. — Петь, — Влад положил руку ему на плечо. — Может, догонишь? Она же ещё здесь. — Не надо. — Почему? Петя усмехнулся той же кривой усмешкой. — Потому что она даже не заметила, что я стоял рядом. Зачем ей такой парень, который для неё — пустое место? А потом развернулся и пошёл в другую сторону. Петя плёлся по улице, не замечая ни мокрого асфальта, ни холодного ветра. В голове снова и снова прокручивался тот день. Выпускной в 9 классе. Белая рубашка, которую он гладил целый час. Галстук, который Влад завязывал три раза, пока не получилось идеально. Он тогда думал: «Сейчас. Сейчас я подойду. Скажу. Всё изменится». Но ничего не изменилось. Она прошла мимо. Даже не взглянула. Воспоминание накрыло с новой силой — тошнотворное, липкое, от которого хотелось вывернуться наизнанку. Адель никогда его не замечала. Никогда. В средней школе они сидели на соседних рядах, и он каждый день видел её профиль, её волосы, её руки, которые рисовали что-то на полях тетради. Он просил классную руководительницу сделать рассадку так, чтобы Адель сидела с ним. Так и происходило — их фамилии стояли рядом в списке, места были закреплены, но Адель… Адель с ним так и не села. Она пересаживалась к Алисе, к Алёне, к кому угодно, только не к нему. Ей было всё равно на рассадку. Ей было всё равно на него. Он всегда был тенью. Тем, кто сидит сзади, кто не участвует в общих разговорах, кто смотрит, но не вмешивается. Тем, у кого никогда не было шансов. Это было даже хуже, чем отказ. Отказ — это хотя бы ответ. А его просто… не существовало. И сейчас — два года спустя — он шёл по этой же улице и чувствовал ту же самую боль. Она никуда не ушла. Просто притаилась, ждала своего часа. И теперь, когда Адель вдруг заметила его, когда ей что-то от него понадобилось, эта боль ожила. Как ей надо — она сразу увидит его. Как надо — он вдруг становится видимым, нужным, «парнем для роли». А как не надо — его не существует. Пустота. Воздух. Да, хранить обиды — глупо. Он знал это. Он говорил себе это сотни раз. Но всё равно внутри оставался тот самый осадок — горький, липкий, который не смывался ни временем, ни даже её внезапным вниманием. Два года прошло. Более двух лет он смотрел на неё, учился с ней, жил с ней в одном пространстве. И всё это время он был для неё никем. Он шёл и думал о том, что сейчас они играют в эту странную игру. Она смотрит на него, говорит с ним, даже позволяет держать себя за руку. Но только потому, что ей что-то нужно. Только потому, что он стал полезным. «Но пока она замечает меня, — подумал он, останавливаясь у светофора, — надо наслаждаться тем, что есть». Красный свет горел слишком долго. Петя смотрел на него, не мигая, и чувствовал, как где-то глубоко внутри закипает что-то — не злость, нет. Скорее усталость. Усталость от того, что он всегда ждёт. Ждёт, когда она заметит. Ждёт, когда она посмотрит. Ждёт, когда перестанет быть пустым местом. Он перешёл дорогу и побрёл дальше, к дому, который давно выучил наизусть, хотя никогда не поднимался выше второго этажа. Аделия пришла домой, скинула куртку прямо на стул в прихожей и, не раздеваясь, завалилась на кровать. Жираф, как всегда, ждал её на подушке, и она машинально прижала его к себе. Мысли путались. Сегодняшняя встреча с Петей у школы. Его спокойствие, его странные слова. «Я не хочу быть для тебя временным вариантом,. Что это вообще значит? Для неё это игра. Для него — нет? Но как может быть иначе, если они даже не знакомы по-настоящему? Она перевернулась на спину, уставившись в потолок. Пете она не сказала, что видит в нём не красивого парня, а сумасшедшего. Ну правда, кто в здравом уме соглашается на такое? Притворяться чьим-то парнем, играть роль, терпеть её родителей… Это же безумие. Но именно это ей и нужно. Безумие, которое оттолкнёт родителей. Она вдруг задумалась: а сможет ли он подготовиться? Сможет ли сыграть так, чтобы всё выглядело правдоподобно? Видя то, как он одевается в школе — вечно растянутые свитера, старые джинсы, та самая чёрная куртка, которую она уже заучила наизусть, — она сомневалась. Так ещё и вместо цветов купит или две штуки гвоздики, или что-то хуже. Но в этом и был её план. Шансы, что Петя вызовет отвращение у её родителей, были огромны. И это было именно то, что нужно. Тогда почему внутри что-то царапало? Почему она вспоминала его лицо сегодня — сосредоточенное, серьёзное, с той странной грустью в глазах, которую она не могла понять? — Неважно, — сказала она себе, переворачиваясь на бок. — Главное, чтобы план сработал. Жираф молчал. Но его стеклянные глаза в свете уличного фонаря блестели как-то особенно пронзительно. Адель закрыла глаза и попыталась не думать о том, что, возможно, делает что-то не то. Неделя прошла быстро. Снова пятница. Адель снова шла с Эмбер за руку, наслаждаясь редкими минутами, когда можно было просто быть рядом, не думая о родителях, о плане, о странном парне с длинными волосами. Они болтали о своём — о новой музыке, которую Эмбер нашла вчера, о том, как Алиса опять поссорилась с кем-то в классе, о том, что скоро весна и наконец-то можно будет снять эти надоевшие куртки. Эмбер смеялась, и Адель не могла оторвать от неё взгляда. В этот момент всё было правильно. Всё было на своих местах. — I'll text you later, okay? («Я напишу тебе позже, хорошо?») — сказала Эмбер, когда они подошли к остановке. — Okay, — кивнула Адель. Они обнялись, и Эмбер чмокнула её в щёку, быстро, чтобы никто не заметил. Потом развернулась и пошла к автобусу, который как раз подъезжал к остановке. Адель смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Всё будет хорошо. Оно просто обязано быть хорошо. Она уже собралась идти домой, как вдруг чья-то рука схватила её за запястье. Пальцы были холодными, но хватка — крепкой. — Что? Петя? — Адель не успела даже испугаться, только дёрнулась от неожиданности. Он ничего не сказал. Просто молча взял её за руку и потащил из школьного двора. — Ты можешь объяснить, куда ты меня тащишь?! — возмутилась Адель, едва поспевая за ним. Его шаг был широким, и ей приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отставать. — Выполнять свою роль, — ровно ответил он, не оборачиваясь. — А сказать адекватно нельзя?! Петя резко остановился посреди улицы. Адель по инерции сделала ещё шаг вперёд, но он не отпустил её руку, и она дёрнулась назад. — Извини, — сказал он, и в его голосе действительно мелькнуло что-то похожее на сожаление. — И руку свою убери! — она вырвала запястье и уставилась на него, чувствуя, как внутри закипает злость. Петя опустил руку в карман куртки и посмотрел на неё спокойно, без тени смущения. — Сегодня идём знакомиться. — А меня спросить не хочешь? — скрестила руки на груди Адель. — Хочу, — он чуть склонил голову набок. — Знаю, что не откажешь. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Она не откажется. Ей нужен этот спектакль, нужен парень, который сыграет свою роль. И они оба это знали. — Бесишь, — буркнула она, отводя взгляд. — Привыкай, — ответил он уже знакомой фразой и развернулся. — Идём. Она пошла за ним, стараясь не смотреть на его спину. Но почему-то взгляд сам цеплялся за то, как его волосы слегка растрепал ветер, как уверенно он шагал, будто знал, куда идёт, и не сомневался ни секунды. — Куда мы вообще? — спросила она, когда они завернули за угол. — В торговый центр, — коротко ответил он. — Зачем? — Надо кое-что купить. Адель вздохнула, но спорить не стала. Она всё равно не имела понятия, что именно «нормальные парни» делают перед знакомством с родителями. Может, ему нужна была моральная поддержка? Или он хотел купить цветы? Мысль о цветах заставила её внутренне поморщиться. Она представила, как Петя входит в их квартиру с двумя гвоздиками, перевязанными целлофаном, и родители с трудом скрывают разочарование. Или, наоборот, слишком хорошо скрывают, делая вид, что всё в порядке. «Так даже лучше, — подумала она. — Чем ужаснее, тем быстрее они поймут, что я лучше с Эмбер, чем с таким, как он». Но почему-то при этой мысли внутри кольнуло что-то неприятное. Торговый центр оказался маленьким — скорее просто здание с несколькими магазинчиками, чем настоящий ТЦ. Но Петя уверенно зашагал к входу, и Адель пришлось идти за ним. — Я скоро приду, — сказал он, останавливаясь у входа. — Стой здесь. — Что значит «стой здесь»? — возмутилась она, но Петя уже скрылся за дверью. Адель вздохнула и прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Мимо проходили люди, кто-то тащил тяжёлые пакеты, кто-то разговаривал по телефону, кто-то торопился по своим делам. Она смотрела на всё это и чувствовала себя глупо. Стоит у какого-то торгового центра, ждёт парня, которого раньше даже не замечала, чтобы он купил что-то для знакомства с её родителями. «Как я вообще до этого докатилась?» — подумала она, глядя в серое февральское небо. Петя появился ровно через пятнадцать минут. Адель уже начала нервничать и прокручивать в голове варианты, куда он мог деться, но вот знакомая фигура показалась из-за двери. Она открыла рот, чтобы сказать что-то едкое про ожидание, но слова застряли в горле. Петя выглядел… по-другому. Он сменил школьные брюки на строгие тёмно-синие джинсы, на нём была белая рубашка и нежно-коричневая жилетка, которая делала его фигуру более собранной, что ли. Волосы он убрал в низкий хвост, заплетённый так, что он напоминал аккуратную кичку. И за спиной он держал что-то — Адель не могла разглядеть, но чувствовала, что это что-то важное. — Идём? — спросил он, как будто ничего не случилось. — Идём, — ответила она, стараясь не показывать, что её что-то смутило. Она пошла рядом с ним, украдкой поглядывая на его профиль. В этом образе он казался старше, увереннее. И почему-то это её раздражало. Потому что если он выглядит слишком хорошо, то родителям может понравиться. А это не входило в её планы. Они поднялись на нужный этаж, и Петя остановился у двери, снимая куртку. Адель наконец увидела, что он держал за спиной. Букет. Красные розы. Много. Пышные, красивые, с аккуратной упаковкой — такие, которые стоят явно не дёшево. Адель на секунду потеряла дар речи. — Петя… — выдохнула она. — Ты совсем дурак? Он поднял на неё спокойный взгляд. — Что не так? — Они же дорогие! — она почти шипела, чтобы родители не услышали. — И куда ты так оделся, будто на совещание идешь? Ты должен был выглядеть как обычный парень, а не как… — Не как что? — спросил он, чуть приподняв бровь. Она не успела ответить. Дверь открылась. — Аделия, а чего ты не предупредила, что ты сегодня не одна? — мама расплылась в улыбке, переводя взгляд с дочери на парня с букетом. Петя мгновенно переключился. Его лицо стало мягче, он чуть склонил голову и протянул цветы. — Здравствуйте, меня зовут Пётр. Можно просто Петя. — Полина, — мама приняла букет, и её глаза засияли. — Ой, какие розы… Проходите, проходите! Адель прошла в коридор, чувствуя, как внутри всё переворачивается. План шёл не по плану. Петя должен был выглядеть нелепо, странно, вызывающе. А он стоял в жилетке, с аккуратным хвостом и смотрел на её маму так вежливо, будто всю жизнь тренировался производить первое впечатление. — Приплыли, — пробурчала она себе под нос, разуваясь. Петя сделал вид, что не услышал. Отец уже сидел за столом, когда они зашли в кухню. Тигран Петросян отложил телефон и медленно перевёл взгляд на гостя. В его глазах читалось привычное недоверие, смешанное с любопытством. На столе снова было пюре с котлетами — вечная классика, когда ждали гостей. Никто не решался начать есть. — Зовут тебя как? — начал отец, и Адель сразу узнала этот тон. Допрос. — Пётр, — спокойно ответил Петя, сидя прямо, с ровной спиной. — Для Аделии ты кем приходишься? — Молодым человеком. Голос не дрогнул. Адель бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел так, будто его каждый день допрашивают. — Расскажи о себе, — отец откинулся на спинку стула, скрестив руки. И Петя начал рассказывать. Спокойно, уверенно, без лишней суеты. Учится в их классе, увлекается программированием, живёт с бабушкой, родители в командировках. Говорил не слишком много, но и не слишком мало — ровно столько, чтобы казаться открытым, но не назойливым. Адель сидела рядом и чувствовала, как мир рушится. Потому что допрос постепенно превращался в разговор. Полина подкладывала Пете котлеты, подливала чай, улыбалась так, как она улыбалась только самым приятным гостям. А Тигран… Тигран сменил тон. Сначала он задавал вопросы коротко и жёстко, но потом, когда Петя начал рассказывать о каком-то своём проекте по программированию, отец вдруг заинтересовался. — Сам придумал? — спросил он, подавшись вперёд. — Да, — кивнул Петя. — Прототип уже работает, сейчас дорабатываю интерфейс. Тигран кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Адель ковыряла котлету вилкой, чувствуя, как внутри всё кипит. — Адель, какого ты себе хорошего кавалера нашла! — воскликнула Полина, разглядывая букет, который поставила в вазу. — Да и розы какие красивые! — Угу, — буркнула Адель, не поднимая глаз. — А вы, Петя, на последний звонок пойдёте? — спросила Полина. — Обязательно, — ответил он. — Если Адель составит компанию. Адель почувствовала, как её щёки заливаются румянцем. Она не знала, от чего больше — от злости или от смущения. — Ой, а давайте я вам фотографии покажу! — вдруг вспомнила Полина. — Адель такая смешная была в детстве! — Мама, не надо, — быстро сказала Адель, но было поздно. Полина уже доставала семейный альбом. Дальше было хуже. Фотографии с моря, где Адель в смешной панамке строит рожицы. Первый класс, где она стоит с огромным букетом, едва удерживая его в руках. Новогодний утренник, где она в костюме снежинки смотрит в камеру с выражением «спасите меня». Адель сидела, вцепившись в край стула, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Петя рассматривал фотографии с вежливым интересом, иногда улыбаясь уголками губ, и это было ещё хуже. — А вот здесь ей три годика, она первые шаги делала… — щебетала Полина. — Мама, хватит, — сквозь зубы процедила Адель. — Ну что ты, дочка, пусть Петя посмотрит! — Я уже всё посмотрел, — мягко сказал Петя. — Спасибо. Но Полина уже листала дальше. Адель терпела. Терпела, пока показывали её в песочнице, её с бантом, который больше её головы, её на фоне какой-то горы с дурацкой улыбкой. И когда в очередной раз мама перевернула страницу, чтобы показать, как Адель в четыре года пыталась накраситься маминой помадой, она не выдержала. Она нагло взяла Петю за руку и потянула его из-за стола. — Нам нужно побыть вдвоём, — бросила она родителям и потащила его в свою комнату, не дожидаясь ответа. — Адель, ну что ты… — начала мама, но Тигран положил руку ей на плечо. — Пусть идут, — сказал он, и в его голосе мелькнуло что-то странное. — Хороший парень. Адель услышала это, и внутри всё перевернулось. Как только дверь её комнаты закрылась, улыбка слетела с её лица. Она отпустила руку Пети и отошла к окну, чувствуя, как внутри всё кипит. — Всё нормально? — спросил он с порога. — Да, просто неприятно, что всю мою жизнь буквально показывают кому попало! — выпалила она, не оборачиваясь. — И эта суета… Они должны были видеть в тебе странного парня, а ты… — А я что? — спросил он тихо. — А ты стоишь в этой своей жилетке, с этими розами, и разговариваешь с моим отцом про программирование! — она развернулась к нему, чувствуя, как глаза начинают щипать. — Это не по плану! Петя смотрел на неё спокойно. Слишком спокойно. — Адель, — сказал он, — всё нормально. И фотографии у тебя… Он не договорил. Подушка прилетела ему прямо в лицо. Он не увернулся. Просто стоял и принял удар, даже не моргнув. Подушка упала на пол, и на секунду в комнате повисла тишина. — Ты… — начала Адель, но слова застряли в горле. Петя медленно наклонился, поднял подушку и аккуратно положил её обратно на кровать. Его лицо не выражало ни злости, ни обиды. Только та самая спокойная серьёзность, которая бесила её больше всего. — Лучше? — спросил он. — Нет, — выдохнула она, чувствуя, как злость начинает уступать место чему-то другому. — Почему ты не злишься? — На что? — На то, что я… что я использую тебя. Что я хотела, чтобы ты выглядел глупо. Что я… — Что ты хотела, чтобы родители меня возненавидели? — закончил он за неё. Она замолчала. Петя стоял у двери, и в полумраке комнаты его лицо казалось ещё более спокойным, чем обычно. Но в глазах что-то мелькнуло — что-то, что она не могла прочитать. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я знал с самого начала. — И ты всё равно согласился? Он не ответил. Просто перевёл взгляд на окно, за которым темнело февральское небо. — Я не злюсь, — сказал он наконец. — Потому что понимаю, почему ты это делаешь. Адель села на кровать, чувствуя, как внутри всё смешалось — злость, стыд, какое-то странное тепло, которое не должно было там быть. — И что теперь? — спросила она тихо. — Теперь, — он повернулся к ней, — будем играть дальше. Если ты, конечно, не передумала. — Не передумала, — ответила она быстро. Слишком быстро. Петя кивнул, и уголки его губ чуть дрогнули — не улыбка, но что-то близкое. — Тогда, может, вернёмся к твоим родителям? — спросил он. — А то они подумают, что мы тут… — Не договаривай, — перебила она, чувствуя, как щёки заливаются румянцем. Он ничего не сказал. Просто открыл дверь и пропустил её вперёд. Адель вышла в коридор, чувствуя его взгляд на своей спине. И где-то глубоко внутри она понимала, что этот вечер пошёл совсем не так, как она планировала. Но почему-то это переставало её пугать.