Контракт на чувства

Петя и Аделия дошли до её подъезда. Может, дорога показалась короткой из-за того, что Аделия жила близко к школе, а может, потому что мысли путались, и она не замечала ничего вокруг. Вот знакомая дверь, под которой всегда дул противный ветер, вот старая лавочка, вот мусорный бак, который вечно стоял не на месте. Петя остановился. Смотрел на неё. Некоторые пряди, выбившиеся из прически, развивались на ветру, и Адель машинально заправила их за ухо, чувствуя, как холод касается щёк. Его рука всё ещё сжимала её. Адель удивляло — почему даже в такую холодную погоду его ладони оставались такими тёплыми? С ним не нужны даже перчатки. Хотя о чём она думает? Не время для таких глупых наблюдений. Она чувствовала себя ужасно. Осознание того, что она сама стала причиной боли той, кто её любит, тяжелым камнем давило на грудь. Но Аделия не подозревала, что причиной боли была не только Эмбер. Что под спокойной маской этого парня, который сейчас стоял напротив и просто смотрел на неё, скрывались свои шрамы. Свои «почему». Свои ночи, когда он тоже смотрел в потолок и думал о том, почему его никогда не замечают. Она не знала этого. И, наверное, не хотела знать. Петя выбил её из мыслей. — Ну что, пока? — сказал парень, чуть склонив голову. — Пока, — ответила Адель. Но Петя не отпускал её руки. — А зачем ты прощаешься, если меня не отпускаешь? — спросила она, и в голосе проскользнула лёгкая усмешка. — Извини, забыл, — сказал Петя. Он разжал пальцы. Холод сразу же вернулся. Резко, неприятно — будто его рука была единственным, что удерживало тепло, и стоило отпустить, как всё исчезло. Адель машинально сжала пальцы в кармане, но это уже не помогало. — До завтра? — спросила она. — До завтра. Петя развернулся и ушёл. Не оглядываясь. Быстро, как всегда. Его фигура растворилась в сером февральском вечере, и Адель осталась одна. Она зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом, который вечно заедал. Дома никого не было — родители ещё на работе. Тишина. Только холодильник тихо гудел на кухне, да часы на стене отмеряли секунды с равнодушным постоянством. Адель скинула куртку, ботинки, прошла на кухню. Достала из холодильника вчерашний борщ, поставила греться. Есть не хотелось, но надо было. Тело требовало топлива, даже если душа отказывалась. Она ела медленно, без аппетита, глядя в одну точку на стене. Мысли не отпускали. Эмбер. Почему её план, который должен был принести облегчение, принёс только новые проблемы? Она хотела защитить их отношения, а получилось — разрушить. Родители были довольны, одноклассники шептались за спиной, Эмбер ушла, а Петя… Петя стоял рядом и молчал. Молчал так, что это было громче любых слов. Вернулась мама. Хлопнула дверь, в прихожей зашуршала одежда, потом мамины шаги направились на кухню. — Адель, привет! — Полина села напротив, пока та доедала остатки борща. — Как там Петя? Этот вопрос звучал уже раз семь за не прошедшую неделю. Адель внутренне закатила глаза, но на лице ничего не отразила. — Всё хорошо, — ответила она ровно. — Не болеет, сидит теперь сзади меня. — А в гости планируешь позвать? — мама сразу перешла к делу. — Как у него появится время, — Адель пожала плечами. — Уроки, ЕГЭ, сама понимаешь. Мама понимающе кивнула, но в её глазах горел тот самый огонёк, который Адель уже выучила наизусть. — Будем ждать его на выходных! — сказала Полина, уже предвкушая новую встречу с парнем в элегантной жилетке. Адель ничего не ответила. Она доела борщ, помыла тарелку, убрала всё на место. Движения были механическими, почти бессознательными. Тело делало своё дело, а голова была где-то далеко. Она зашла в свою комнату и закрыла дверь. Здесь было тихо. Только редкие звуки с улицы пробивались через закрытое окно — далёкие гудки машин, чьи-то голоса, лай собаки. Но внутри этой комнаты был свой мир. Мир, который раньше принадлежал только ей и Эмбер. Адель завалилась на кровать, уставилась в потолок. Потом перевела взгляд на телефон. Чёрный экран. Ни одного уведомления. Она взяла его в руки, провела пальцем по стеклу. Ничего. Тишина. Жираф предательски смотрел на неё с подушки. Его стеклянные глаза в свете настольной лампы блестели как-то особенно пронзительно, и Аделии показалось, что в них появилось что-то новое. Не одобрение. Не утешение. А скорее… разочарование. Или это ей просто казалось. Она не выдержала. Схватила игрушку, подошла к полке и поставила его туда. Высоко. Туда, где его взгляд не будет преследовать её. — Ты не должен на меня так смотреть, — тихо сказала она. — Я не заслужила такого подарка. Она сдержала слёзы. Сжала челюсть, закусила губу, сделала глубокий вдох. Не сейчас. Не сегодня. Она улеглась обратно на кровать, свернувшись калачиком. Смотрела на тёмный экран телефона, который держала в руках, и просто ждала. Ждала ЕЁ сообщения. Одно слово. Один знак. Что угодно. Но экран оставался чёрным. Адель понимала, что сама всё испортила. Понимала обиду Эмбер. И не знала, как это исправить. И можно ли вообще. Остаток вечера тянулся медленно, как патока. Адель переоделась в пижаму, но спать не ложилась. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. За стеклом темнело, фонари зажигались один за другим, отбрасывая оранжевые круги на мокрый асфальт. Кто-то прошёл с собакой, кто-то торопился домой с пакетами из магазина. Она взяла телефон снова. Открыла диалог с Эмбер. Последнее сообщение было от неё: «I'll ask you at school» («Я спрошу тебя в школе»). Адель пролистала выше. Их переписка была полна смешных эмодзи, голосовых сообщений, фотографий, которые они отправляли друг другу в течение дня. «Смотри, какой смешной кот», «Я купила тебе ту самую газировку», «Спокойной ночи, солнце». «Солнце». Она больше не называла её так. Адель закрыла диалог. Открыла снова. Написала «Привет», стёрла. Написала «Прости», стёрла. Написала «Я скучаю», стёрла. В итоге не отправила ничего. Потому что слова казались пустыми. Она отложила телефон и включила ноутбук. Зачем — не знала. Просто нужно было чем-то занять руки. Открыла браузер, зашла в социальные сети, пролистала ленту. Кто-то выложил фото с выпускного, кто-то жаловался на домашку, кто-то публиковал мемы. Всё как обычно. Ничего не цепляло. Она закрыла ноутбук и легла на спину, уставившись в потолок. Вспомнила, как Эмбер впервые сказала ей «I love you». Это было в парке, осенью, когда листья шуршали под ногами и пахло дымом от костров. Адель тогда испугалась. Замерла на секунду, а потом улыбнулась и ответила: «И я тебя». А внутри всё пело. Теперь внутри было пусто. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Жирафа на подушке не было — он стоял на полке, и она не решалась взять его обратно. «Ты не заслужила», — сказала она себе. — «Ты сделала больно человеку, который тебя любил. Ты не имеешь права на утешение». Слёзы всё-таки пришли. Тихие, без звука. Просто текли по щекам, и Адель даже не вытирала их. Пусть. Может, станет легче. Не стало. Она уснула так, в пижаме, с телефоном в руке, который так и не дождался уведомления. Каждый день был всё хуже и хуже. Снова Петя. Появлялся как призрак — с утра у подъезда, на переменах в коридоре, после уроков — и брал её за руку. Как обычно. Как будто это стало ритуалом, который никто не отменял. Но её рука никогда не сжимала его в ответ. Она просто позволяла вести себя, позволяла держать, позволяла играть роль. Но внутри было пусто. Она шла рядом, смотрела вперёд и думала об Эмбер. Самое больное — холод Эмбер в школе. Та от неё отсела. На уроках, где они всегда сидели вместе, Эмбер теперь занимала место у стены, одна. Адель смотрела на её спину, на её волосы, которые когда-то так любила заправлять за уши, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Эмбер не оборачивалась. Не смотрела в её сторону. Не улыбалась ей. Как будто Аделии больше не существовало. Адель несколько раз пыталась подойти, заговорить, но слова застревали в горле. Один раз она всё-таки сказала «привет», и Эмбер ответила — вежливо, холодно, как отвечают малознакомому человеку в очереди. И ушла. Больше Адель не пыталась. Петя сидел сзади с Владом. Ребята спустя долгое время решили пересесть с родной второй парты — точнее, Петя, а Влад пошёл за ним. Куда же ему без лучшего друга? Адель видела, как они о чём-то перешёптывались, как Влад иногда кидал на неё странные взгляды. Она делала вид, что не замечает. В один из дней, а именно в четверг, Аделия стояла на перемене возле стены. Ждала урока. Уже какой день она замечала, что на них с Петей кидают особенные взгляды, шепчутся, даже в наглую подходят и спрашивают. «Адель, это правда?», «Адель, как вы познакомились?», «Адель, а он хороший?». Она отвечала как обычно — спокойно, односложно, без лишних эмоций. «Да, так вышло, недавно начали». Но этот круговорот вызывал тошноту. Каждый новый человек с одним и тем же вопросом был как удар. Она хотела крикнуть: «Это не по-настоящему! Это просто игра!», но не могла. Сама придумала — сама и играй. И снова человек направляется к ней. Адель не знает, кто это — кто-то из параллели, кажется, из 11Б. Девушка с любопытными глазами и улыбкой, которая явно предвкушала свежие сплетни. — Привет! — говорит она, подходя ближе. — Это правда, что ты с Петей встречаешься? Раздражение готово проскользнуть в резком ответе, но Адель сдерживается. Сжимает челюсть, делает вдох. — Да, — отвечает она ровно. — Классно! — девушка чуть не подпрыгивает на месте. — Вы очень смотритесь вместе! Вы идеальная пара! «Вы очень смотритесь вместе. Вы идеальная пара». Эта фраза уже сидела в горле, как кость. Как и все подобные слова — они были как триггер, как нож, который медленно вонзался в грудь. Идеальная пара. Если бы они знали. Если бы они только знали, что внутри у неё всё разрывается от чувства вины, что она каждую ночь засыпает с мыслью об Эмбер, что этот «идеальный парень» — просто маска, просто роль, просто способ выжить. Девушка продолжает задавать вопросы — как познакомились, как он сделал предложение (какое ещё предложение?!), какие у них планы. Адель слушает вполуха, кивает, но внутри всё кипит. — Отвечу позже, — холодно бросает она и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит в кабинет. В кабинете уже сидели несколько человек. Адель прошла на своё место — третья парта у окна — и села, положив руки на стол. Её взгляд, как всегда, искал Эмбер. Та сидела с другой девочкой. Они о чём-то перешёптывались, и Лена улыбалась. Улыбалась Эмбер. Внутри Адели что-то оборвалось. Пустота. И ревность. Горячая, липкая, которая поднималась из груди и сжимала горло. Она не хотела, чтобы кто-то, кроме неё, был причиной той самой улыбки, от которой замирало сердце. Но она сама всё испортила. Телефон молчал. Эмбер молчала. И это молчание было громче любого крика. Может, Аделии нужно было извиниться ещё раз? Хотя в тот раз было сказано предельно ясно. Эмбер не хотела слушать. Не хотела понимать. Или не могла. А может, Адель просто боялась подойти снова, боялась увидеть в её глазах то самое холодное спокойствие, которое разбивало её на мелкие кусочки. Конец школьного дня. Адель медленно собирала вещи, не торопясь. Раньше она всегда спешила на выход, чтобы успеть побыть с Эмбер хотя бы несколько минут. Сейчас спешить было некуда. Она вышла из школы. И снова Петя. Вместо Эмбер. Раньше они всегда целовались и обнимались на прощание. Раньше Эмбер держала её за руку и что-то шептала на ухо, и Адель смеялась. Сейчас Эмбер уходила одна, даже не взглянув в её сторону. Петя ждал у крыльца. Как всегда. Как по расписанию. — Идём? — спросил он. — Идём. Он взял её за руку. Как обычно. Адель позволила — без сопротивления, но и без ответа. Они шли по знакомой дорожке, медленнее обычного. Адель не знала, почему он замедлил шаг — может, чувствовал её состояние, может, сам не хотел никуда спешить. Оба молчали. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой. Скорее — привычной. И вдруг… её пальцы дрогнули. А потом — сжались в ответ. Слабо, почти неуверенно, как будто она сама не до конца понимала, зачем это делает. Может, потому что ей нужно было почувствовать, что она не одна в этой пустоте. Может, потому что он был единственным, кто остался рядом, пусть даже по договорённости. Может, потому что внутри было так холодно, что она потянулась к единственному источнику тепла, который был доступен. Петя не сказал ничего. Не спросил «почему». Не обрадовался. Не удивился. Просто принял это к сведению — как принял всё остальное. Её руку в своей, её молчание, её сжатые пальцы. Он просто шёл рядом и молчал. И почему-то это было именно то, что ей было нужно. Снова её подъезд. Знакомая дверь, знакомый ветер, знакомый холод. Они остановились. Руки всё ещё были сцеплены. — Пока? — спросила Адель, не глядя на него. — Пока, — ответил Петя. Но не ушёл. Стоял, смотрел на неё, и его пальцы не разжимались. — Так и будем стоять, держась за руки? — спросила она, и в её голосе проскользнула слабая попытка пошутить. — Руки у тебя холодные очень, — сказал он. — Ты не замерзла? — Нет, они у меня всегда холодные. — Если нужно, я буду давать тебе перчатки, — спокойно сказал он. — Или холодные руки — знак того, что у тебя плохой кровоток. — Да всё у меня нормальное! — резко сказала Аделия, и голос предательски сорвался. Девушка дёрнула рукой, но не сразу вырвала её из его ладони. — Ты можешь хоть раз не быть таким?.. Петя чуть нахмурился. — Каким? — Спокойным! — она вскинула на него взгляд. — Как будто ничего не происходит! Как будто это всё… — она запнулась, сжимая зубы, — …нормально! Она сама не поняла, зачем нагрубила ему. Может, потому что он был рядом. Может, потому что он был единственным, на кого можно было выплеснуть эту боль, не боясь потерять. Может, потому что внутри всё кипело, и ей нужно было выпустить пар, а он просто оказался под рукой. — Это не нормально, Петя, — тише добавила она. — Вообще ни разу. Петя не ответил сразу. На секунду его взгляд изменился — едва заметно, но достаточно, чтобы это зацепило. Он отвёл глаза в сторону, будто что-то обдумывая. — Понял, — сказал он наконец тихо Адель уставилась в пол. Разжала пальцы. И, толком не сказав «пока», направилась в подъезд. Дверь захлопнулась за ней чуть громче, чем нужно. Петя остался стоять на месте. Несколько секунд он просто смотрел на эту дверь — будто ждал, что она снова откроется. Не открылась. Он медленно выдохнул, опустил взгляд и сжал пальцы в кармане куртки. Потом развернулся и пошёл прочь.