Другой

Гарри Поттер вновь проснулся в холодном поту. Остатки ночного кошмара всё ещё не желали оставлять его. Лицо Седрика, отражение Авады в его поражённо распахнутых глазах, шипящий смех Волдеморта — всё это ещё долго будет сниться ему ночами. Гарри стер рукой пот со лба, гулко выдохнув неровный поток воздуха. — Иди готовить, мальчишка! — раздался визг тёти Петуньи за дверью, и парень кивнул, будто тётя могла его увидеть сквозь стену. — Иду, — спохватившись, произнёс он, и, быстро натянув на себя помятую футболку с домашними штанами, выскочил из комнаты. Кто бы знал, как он устал!.. Каждое утро Гарри просыпался с мыслью о том, что лучше бы вместо Седрика погиб он. Задаваясь вопросом, почему тогда он не смог произнести два заветных слова и испустить из палочки изумрудный луч, Поттер лежал на кровати и безмолвно проклинал самого себя. Гарри мог бы загородить Диггори собой, и тогда бы Амос не кричал в отчаянии, обнимая бездыханное тело единственного сына. Гарри мог бы не играть в героя и схватить кубок, не дожидаясь друга. Но Гарри был эгоистом. Он был жестокой мразью, раз уготовил такую судьбу единственному человеку, который был добр к нему в то время, когда отвернулся целый мир. Отражение из зеркала всё чаще показывало ему Волдеморта вместо него самого. Лишь Темный лорд мог бы так отплатить за заботу и доброту искреннему человеку, но никак не герой, которым считали Гарри. Тонкие губы, которых, казалось, не было вовсе, кривились в ухмылке, красные глаза поблёскивали насмешкой. Гарри видел, как становился всё больше похож на заклятейшего своего врага, и это вовсе не помогало справиться со скорбью. Гарри казалось, что этот монстр давно проник в его голову и пустил там прочные корни, и влиял на него, и делал из него свою копию, и незаметно изменял его. И это не могло не вселять в наивное сердце ужас. Переворачивая чуть подрумянившуюся яичницу, Гарри шмыгнул носом. Дядя Вернон за спиной насмешливо хмыкнул какой-то новости из газеты. — Двинься, Поттер, — буркнул Дадли, подходя сзади. Лестница жалобно заскрипела под весом его тела, но выдержала и сегодня. Жаль. Гарри каждое утро надеялся на то, что кусок дерева наконец не выдержит и, может, тогда Дадли поймет, что пора бы похудеть. Гарри тяжело вздохнул. До возвращения в Хогвартс оставалось чуть меньше полутора месяцев. Ещё целая вечность. Послышался хруст древесины, и Гарри вскинулся. Провалившийся одной ногой в сломанную ступеньку Дадли, на автомате пытаясь ухватиться хоть за что-то ради сохранения равновесия, вцепился в его плечо. Дадли не упал. Зато упал Гарри. Неестественно вывернутая шея говорила об этом настолько отчетливо, что сомнений не оставалось. Дадли не мог найти в себе силы даже на крик. *** Тусклое болото распахнуло свои объятия, сменяясь жгучей трясиной, и легкие жадно втянули в себя обжигающий воздух. Шея с хрустом вправилась, пальцы забила мелкая дрожь. — Какого хрена? — первым же вопросом звучит голос, слишком похожий на его собственный — и в то же время совершенно отличающийся. Гарри хмурится, по старой привычке смотрит на свои руки и не видит привычных шрамов. — Что за?.. Петунья Дурсль потеряла сознание второй раз за день, падая на руки бледного мужа. Гарри Поттер умер. Да здравствует... Гарри Поттер?