Благороднейшее и древнейшее

Июнь 1985 года Площадь Гриммо, 12 В доме царила тишина, которую нарушали лишь стоны ступенек, по которым единственная обитательница дома спускалась к завтраку. Несмотря на то что вот уже шесть лет Вальбурга жила одна, она неизменно соблюдала традицию — спускаться завтракать на кухню. Раньше она и ее мужчины всегда собирались за столом, несмотря ни на что. Сейчас Вальбурга двигалась медленно. Половицы скрипели, сама женщина опиралась на трость и тяжело дышала. Движения давались ей с трудом, несмотря на ничтожный для ведьмы возраст — пятьдесят девять лет. После смерти Регулуса, а затем и Ориона, женщина сдала. Не говоря уже о Сириусе. Негодный мальчишка. Бросил семью ради этих грязнокровок и предателей рода, чтобы что? Чтобы его подставили и посадили в тюрьму? Ничтожный глупец. Он сам поплатился за то, что предал свою семью. За то, что бросил Вальбургу. При мыслях о первенце Вальбургу ощутимо затрясло. На впалых обвисших щеках показались слезы, верхняя губа задрожала, а кулаки яростно сжались. Она ненавидела своего старшего сына. И ненавидела грязь, которая забрала его у нее. В столовой на серебряном подносе лежало несколько свежих писем. Стол был накрыт на троих. Это позволяло думать, что все как раньше — просто Орион и Регулус задерживаются. Вальбурга знала, что это проявление слабости. Что бы сказала ее мать, узнай она об этом? Но Ирма, урожденная Крэбб, уже несколько лет как была мертва. Туда ей и дорога. Отцу не было до Вальбурги никакого дела. Поллукс вместе со своим кузеном Арктурусом Третьим и младшим братцем Вальбурги — Сигнусом — ходили на светские рауты и налаживали связи, чтобы у единственных достойных потомков Блэков — у Малфоев — было хорошее будущее. Вальбурга невольно скорчилась в гримасе отвращения и отбросила столовые приборы. Она уже давно не испытывала аппетита, а при мысли о двуличии родственников злость и вовсе брала свое. Чистота крови, наследие Блэков. Для них это оказалось пустым звуком. Ни один из них, уже овдовевших, не задумывался о продолжении рода Блэков. С ними кончено. Блэки вымерли. А старшее поколение только и думает о том, как облегчить жизнь другим. Вальбурга направилась в одну из гостиных, где висели портреты семейства. Ведьма со злостью рассматривала родственников, которые соизволили появиться. После смерти Ориона редко кто из портретов оставался на площади Гриммо. Им было неинтересно наблюдать за Вальбургой. Они тоже оставили ее. А ведь именно их речам она следовала. Именно Вальбурга вышла замуж за Ориона. Сохранила свою девичью фамилию. Родила двух сыновей. Двух прекрасных мальчиков. Именно следуя наукам старших, она пыталась привить отвращение к грязнокровкам. Именно следуя указаниям отца, давила на Сириуса. Она делала все, чтобы сохранить род. Свою семью. А что в итоге? В итоге — все кончено. Регулус, ее милый Регулус, следовал ее заветам — и погиб в услужении у Тома, Мерлин бы его побрал, полукровки Риддла. Сириус предпочел ей и их семье грязнокровок. Вальбурга с ненавистью смотрела на пустые портреты своей семьи. Она достала палочку. Облизнула сухие губы. Она старалась вложить в заклинание все свои эмоции, но магия покидала ее давно. День за днем Вальбурга становилась все слабее. Вот и в этот раз — ее заклинание попало в портрет дражайшей тетушки Элладоры, но в результате лишь задымилась рама. Вальбурга разочарованно всхлипнула и уже хотела было уйти, как тетушка Элладора появилась. — Ниже падать уже некуда, — процедила она сквозь зубы. Вальбурга замерла. Посмотрела на портрет родственницы. Элладора умерла, когда Вальбурге было шесть лет. Но к тому моменту она успела казнить домовуху Минни, ухаживавшую за маленькой Вал. Голова Минни красовалась над лестницей. Только сейчас Вальбурга позволила себе поддаться эмоциям из-за домовухи. Несмотря на тяжелое состояние, она подбежала к портрету Элладоры и сорвала его со стены. Она кричала. Элладора тоже. Вальбурга рвала полотно яростно, как будто от этого зависела ее жизнь. При одном особенно резком движении кольнуло в боку. Вальбурга охнула, повалилась на пол, оступившись. Тут же прибежал Кикимер, причитая. Однако Вальбурга его не замечала. Она поняла: падать ниже уже некуда. Она, потомок древнейших родов, бросается на портреты собственных родственников и рвет их от бессилия. Старуха разразилась смехом. * * * Вальбурга сидела в кресле и проклинала про себя всю затею. Напротив сидела ее тетка Кассиопея. Пожалуй, единственная, кого Вальбурга могла принимать у себя в гостях. Кассиопея была незамужней, без детей. Она, как и большая часть Блэков, плевать хотела на продолжение рода и прожила всю свою жизнь для себя. Как истинная Блэк, Кассиопея владела острым языком и вредным характером, а еще была бессердечной сукой, которая по природе своей не могла испытывать жалости. И это являлось единственной причиной, по которой Вальбурга могла выносить ее общество. Кассиопея была старше Вальбурги на десять лет, но выглядела гораздо лучше. Вал это знала, но не особо задумывалась о причинах. Кассиопея не рожала. Не теряла близких. — Ну что, старая кошелка, уже выбрала, куда повесишь? — ядовито спросила Кассиопея. — Ты там не болтай, мумия усопшая. Уж помоложе тебя буду, — огрызнулась Вальбурга. Художник, наученный горьким опытом, не отрывался от работы. — Долго еще? — нетерпеливо бросила Вал. — Нет, мадам, будет готово через пару мгновений, — выдохнул тот, стараясь не попасть под горячую руку. Кассиопея скривила губы в ленивой ухмылке. — Хотя зачем тебе портрет? Чтобы пугать оставшихся идиотов, что еще осмеливаются сюда заглянуть? Или чтобы украсить склеп? Вальбурга тяжело опустила трость на пол, стук эхом отразился в пустой комнате. — Лучше уж пугать, чем быть старой девой, которую даже крысы стороной обходят. — О, милая, не обольщайся, — фыркнула Кассиопея. — Крысы давно хозяйничают в этом доме. Может, одна из них и запишет тебя в друзья. Вальбурга зло прищурилась, но не ответила. Она устала. И она прекрасно знала, что Кассиопея права. * * * — А что стало с портретом тетушки Элладоры? — лениво спросила Кассиопея, разглядывая потолок. — Порвался. Кикимер, старый тунеядец, порвал, когда чистил, — равнодушно бросила Вальбурга. — Ну так казни его. Или привязалась? Вальбурга замерла. Сама мысль о том, чтобы потерять единственное существо, которое осталось от прежней жизни, вызывала в ней ужас. Особенно своими собственными руками. Быстро взяв себя в руки, женщина ухмыльнулась: — Не завидуй, Касси. Таких эльфов, как мой, больше нет. Не все же тебе самое лучшее доставаться. — Малфои тебя пригласили на праздник? — спросила Кассиопея, будто между делом. — Какой еще праздник? Июнь на дворе. — День рождения наследника, разумеется. Думаю, они будут польщены. Я оставила приглашение твоему эльфу. Подумай. Не стоит запирать себя в этом склепе и убиваться. Жизнь продолжается, Вал. Руки Вальбурги непроизвольно сжались на подлокотниках. — Тебе пора, — тихо сказала она. Кассиопея устало пожала плечами, развернулась и, не прощаясь, исчезла в камине. Вальбурга медленно прошла вслед за ней к камину. — Кикимер! У меня есть новая почта? — Да, госпожа, — услужливо ответил эльф, подавая несколько конвертов, в том числе и от Малфоев. Вальбурга взяла пачку писем и, не глядя на них, по одному стала бросать в огонь, слушая треск сгорающего пергамента. * * * Ночь. Вальбурга редко видела сны. Обычно это были кошмары. И в эту ночь она снова пыталась догнать своих сыновей. Они убегали от нее, смеялись над матерью. А Вальбурга просто хотела, чтобы они были рядом — ведь в лабиринте для них было опасно. Проснулась она, когда догнала Регулуса. Он смотрел на нее пустыми глазницами и шептал обвинения. Вальбурга проснулась в слезах. Кикимер, ее единственный спутник, принес успокоительный бальзам. Но сон так и не вернулся. Вальбурга, медленно опираясь на трость, вышла из спальни. Потускневшая табличка «Регулус Арктурус Блэк» — все, что осталось от ее мальчика. Дверь открылась с тихим скрипом. Иногда, когда она позволяла себе жалость, она приходила в комнату Регулуса. Стояла на пороге и старалась ничего не трогать. Это помогало создавать иллюзию, что ее Регулус жив. Она боялась прикасаться к его вещам. Казалось, что если хоть что-то задеть — иллюзия исчезнет, и Регулус никогда не вернется. Она долго плакала, сидя на пороге сыновней спальни. Рыдала, потому что снова забыла, что он действительно больше не вернется. * * * Комната Сириуса. Она здесь не была ни разу с того момента, как он сбежал. Все время останавливала себя. Врала себе, что он не важен, что он жалкий предатель. Но этой ночью она набралась смелости. После уничтожения портрета Элладоры началось нечто странное. Вальбурга стала допускать мысли и совершать поступки, которые прежде казались ей немыслимыми. Со скрипом она открыла дверь. Она и забыла, как было красно в его комнате. На мгновение ее охватила ярость. Как будто Сириус снова нахамил ей, отказался слушаться. Она с гневом влетела в комнату, сорвала с кровати алый полог. Увидела маггловские плакаты на стене. Попыталась их сорвать — не смогла. Заклятие вечного приклеивания. Ах так. Ну что ж, мальчишка. Мы еще поквитаемся. С безумной усмешкой и истерическим хохотом Вальбурга побежала вниз, призывая палочку. Ее портрет был написан недавно. Если уж этот мальчишка увековечил свое присутствие в доме Блэков, то чем она — Вальбурга Блэк — хуже? Вместе со слезами и смехом Вальбурга приклеила свой портрет на стену. Затем зажгла Люмос. Она давно не использовала столько магии за раз. Она смотрела на свой пока еще безжизненный портрет и ужасалась. Как же она постарела за эти шесть лет. Почему? Она ведь чистокровная волшебница. Она не должна была так быстро увядать. Люмос начал истончаться, дрожать. И в конце концов исчез. Вальбурга осталась в кромешной тьме. Август 1985 года Площадь Гриммо, 12 Вальбурга редко выходила из дома, но ни разу не пропустила годовщину смерти мужа. Она стояла напротив каменной плиты на кладбище и смотрела на высеченную из мрамора статую в полный рост. Он был ее четвероюродным братом, мужем, отцом ее детей. Орион всегда потакал ее прихотям. Выступал с ней единым фронтом, даже когда был не согласен. Он защищал ее. Защищал их сыновей. Когда умер Регулус, Орион был в ярости. Она никогда не видела его в таком состоянии тихого, сдержанного гнева. Он искал причины смерти их мальчика. Искал виновных. Возможно, он их нашел. Его тело ей принесли братья Лестрейндж. Таким образом Том, чертов полукровка Риддл, выразил ей свое презрительное «уважение» в память о школьной дружбе. Он убил ее мужчин. Он столкнул их с обрыва. Но правда была в том, что Вальбурга сама подвела их к этому краю. Ее бросили. Она осталась одна. 3 ноября 1985 года Площадь Гриммо, 12 В доме было холодно. Кикимер тщетно разводил огонь в каминах, но даже пламя казалось чужим. Вальбурга почти не ела. Почти не спала. Ее мир сузился до нескольких комнат и коротких переходов между ними. Она все еще опиралась на трость. В ту ночь она не стала зажигать свет. Шла наощупь. Трость стучала по полу. Ее дыхание было тяжелым, хриплым. Иногда она останавливалась, чтобы перевести дух. Иногда — чтобы сдержать спазмы в груди. Она остановилась у спальни Сириуса. Сегодня был день его рождения. Вальбурга долго смотрела на табличку на двери. Сухие губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли проклятие. Мир вокруг растворялся в темноте. Она ощутила, как холод пробирается сквозь платье к коже. Прислонилась к стене. Трость с глухим стуком упала на пол. Вальбурга хотела сказать, как ей жаль. Как она раскаивается. Как ей больно. Но рот не слушался. Раздался только хрип. Ее сердце сжалось в последний раз, словно устав от многолетней ярости, боли и одиночества. Она умерла тихо, почти беззвучно. На полу, в пустом доме, где она так яростно пыталась сохранить свою семью. * * * Кикимер нашел ее на рассвете. Он долго смотрел на тело своей госпожи, прежде чем подойти. Он не заплакал. Эльфы редко плакали. Но его старая, дрожащая рука нежно прикрыла ее глаза. — Госпожа заслужила покой, — прошептал он. Он аккуратно поднял трость, прислонил ее к стене. Прибрал платье Вальбурги, поправил волосы. Заколол серебряную брошку с гербом Блэков на воротнике ее старого наряда. Потом сел у ее ног и замер, словно потерянная тень. Площадь Гриммо снова окутала тишина. И даже портреты не осмелились заговорить.