Благороднейшее и древнейшее

Вальбурга сидела посреди гостиной. Воздух был пыльным, пропитанным гарью. В центре были свалены друг на друга некогда живые портреты. Сейчас от них остались только обугленные почерневшие холсты и рамы. Она смотрела на раму от портрета Элладоры. В комнате витал запах паленого дерева, но сама Вал была довольна. Женщина испытывала чувство дежавю. И это было вдвойне приятно. Вальбурга чуть улыбнулась. — Хозяйка, к вам пришла ваша матушка, — раздался тихий голос Кикимера. Она медленно повернула голову, как будто возвращаясь издалека. — Орион дома? — Нет, госпожа. — Иди за ним. Если не найдешь — веди Кассиопею. Или Альфарда. Не возвращайся без кого-то из них. — Да, госпожа. Он исчез с хлопком. Через мгновение Ирма вошла в гостиную почти беззвучно. Лишь шуршание мантии выдало ее присутствие. Она остановилась в проходе, окинув комнату долгим взглядом. — Вальбурга, — произнесла она наконец. — Ты выглядишь… утомленной. В ответ Вальбурга лишь пожала плечами и продолжила созерцать остатки портрета. Мать подошла ближе, с прямой спиной, будто бы она проглотила металлический прут. Что-что, а выглядеть благопристойно Ирма Блэк умела как никто. — Я полагала, — голос матери уже подрагивал от гнева, — ты хотя бы попытаешься привести себя в порядок. — Ты ошибалась. — Ты выглядишь просто кощунственно! — Спасибо. — Ты не считаешь нужным хотя бы притвориться, что тебе не все равно? — В голосе зазвучали первые истеричные нотки. — Не считаю, — Вальбурга наконец подняла взгляд. Спокойный, тяжелый. Ирма прищурилась. — Ты унижаешь наш род. Посмотри на себя! Комната разрушена, ты ведешь себя как… как дикарка. Как маггловская истеричка. Ползут слухи. — Пусть ползут. Мне не жалко. — Ты — мать наследников Блэков! Жена наследника! У тебя были обязанности, Вальбурга! Тебя поддерживали, тебе давали возможности, ты была гордостью семьи! — Я выполнила все, что нужно. Наследники есть. Что еще? — Честь. Достоинство. Пример! Ты посмотри, в кого ты превратилась! На тебя стыдно смотреть. Ты позоришь имя Блэков. Я вырастила тебя не для этого! — Ты меня не растила. Ирма побледнела. — Что ты сказала? — Ты меня не растила, — повторила Вальбурга, холодно. — Ты причесывала. Ты поправляла ленты, отдавала инструкции. И не забывала публично указать на все мои недостатки. — Я… я… Голос Ирмы сорвался. — Ты обвиняешь меня в холодности? В безразличии? — голос Ирмы звучал чуть выше обычного, дрожал. — Посмотри на себя. А главное — посмотри на своего сына. Ты считаешь, что стала хорошей матерью? Думаешь, отличаешься от меня? Пауза. Она едва заметно усмехнулась. Ирма приблизилась на шаг. В ее голосе появился ледяной нажим. — Сириус пошел в тебя. Он такой же: дерзкий, неуправляемый, лишен гордости. Какова мать — таков и сын. Если ты не возьмешь себя в руки, он свяжется с магглами, с грязнокровками. Он запятнает имя семьи. Его перестанут признавать. Он станет никем. Хотя, наверное, уже поздно что-либо исправлять. Ты его испортила. Как и все, до чего дотрагивалась. Жена — так себе. Мать — еще хуже. Женщина… — она запнулась, — женщина, чье имя скоро будут произносить с жалостью. Или не произносить вовсе. Вальбурга не ответила. Она слушала голос матери как сквозь воду. Отстраненно. Он стал глухим, как эхо в колодце. Внутри нарастало что-то. Медленно. Настойчиво. Как поднимающийся прилив. Магия наполняла руки, тяжелела, ощутимая на физическом уровне. А мать все продолжала: — Я не хочу слышать, что ты страдаешь. Ты всегда брала, чего хотела. Всегда была выше всех. И посмотри, чем все кончилось. Ты позоришь все, к чему прикасаешься. Лучше бы ты никогда не родилась. Она видела себя со стороны — тонкой, напряженной фигурой, окруженной светящейся рябью. И знала: сейчас — может. Одно прикосновение. Одно желание — и все закончится. Тишина и покой. Никто больше не посмеет повышать на нее голос. Мать продолжала кричать. Слова были уже не важны. Вальбурга медленно встала. Она шла к Ирме почти плавно, как во сне. Та отступала. — Вальбурга… — голос дрогнул. — Немедленно остановись! Но Вальбурга не слышала. Она молча протянула руку. И вдруг — ослепляющий всплеск: Ирма, в панике, выставила мощное протего, отшатнулась, продолжая выкрикивать что-то уже на грани истерики. — Ты безумная… Вальбурга! Я твоя мать! В этот момент в гостиную вошли Кассиопея, Альфард и Кикимер. Кассиопея резко выдохнула. Альфард на ходу резким движением достал палочку. Но Вальбурга не сдвинулась с места. Ее взгляд упал на Кикимера. Домовик стоял у самой стены — маленький, хрупкий, с распахнутыми глазами и прижатыми ушами. Он смотрел на нее так, как когда-то в детстве — со страхом за свою госпожу и безмерной преданностью. Вальбурга моргнула. И все. Рука опустилась. Магия вытекла из пальцев, как вода. Ноги дрогнули, и в следующий момент она начала падать — Альфард поймал ее. Кассиопея громко выругалась. Дыхание Вальбурги сбилось, сердце билось где-то в ушах. Альфард помог усесться в кресло. Вальбурга посмотрела на свои руки. Сначала — просто смотрела. Потом заметила морщины. Не те, что бывают у женщин ее возраста — эти были глубже, старше. Как у старухи. Она смотрела и не удивлялась, как будто уже видела их. И снова — дежавю. Кассиопея опять выругалась, не стесняясь в выражениях. *** Когда Орион вышел из камина, он пораженно замер. Все, что могло быть разбито, — было. На стене не висело ни одного портрета. Мебель стояла не на своих местах: где-то перевернутая, а где-то и поломанная. Мужчина бросил «Ревелио», но ничего подозрительного не проявилось. Будучи хозяином дома, он имел связь с ним и ощущал, что в гостиной находятся двое родственников. Вальбурга ощущалась в спальне. Орион вошел в гостиную и мрачно оглядел происходящее. Разбросанная мебель, пепел и древесные щепки на полу, треснувший мрамор у камина. Над всем этим — терпкий, пряный аромат огневиски. И в самом эпицентре разрушения — Кассиопея, облокотившись на подлокотник кресла, и Альфард, развалившийся на диване с подпалинами. — Вы… — начал Орион, но осекся. — В честь чего пируем? — Грубовато, — лениво протянула Кассиопея, не оборачиваясь. — Я бы назвала это «наблюдение за последним актом драмы». Хочешь огневиски? — Мы как раз вспоминали, как Вальбурга в пятнадцать кричала, что сожжет Элладору. Кто бы мог подумать, а? Орион прошел вглубь комнаты. Он сел на край кресла и провел рукой по лицу. — Я надеялся забрать мальчиков раньше каникул, — устало сказал он. — Чтобы… чтобы Вальбурга убедилась, что с ними все в порядке. Кассиопея хмыкнула. — Ну, если хочешь, чтобы Сириус и Регулус увидели, как их мать превращает гостиную в поле боя, — дерзай. — Я все еще считаю, что это был бы правильный шаг, — слабо возразил Орион. Альфард налил ему в пустой бокал. — Ты не пьешь, да? — сказал он. — Но сегодня, может быть, и стоит. Ради ясности мышления. А то с нашим семейством как — если не поддашь, с ума сойдешь. Орион молча взял бокал. Покрутил напиток, а затем залпом выпил. — Я не могу оставить ее в таком состоянии, — сипло произнес Орион. — Мы, как видишь, не оставили, — хмыкнула Кассиопея. — Хотя, откровенно говоря, она бы с удовольствием нас всех испепелила, если бы не Кикимер. Орион впервые чуть усмехнулся. — Я знал, что он ее слабость. *** Прежде чем постучать в спальню к супруге, Орион на мгновение замер. Кассиопея предупредила: Вальбурга едва держится. Его тянуло к ней — но в груди царапал страх. Что он увидит? Что она скажет? И что, если на этот раз он окажется слишком слаб, чтобы выдержать? Он постучал. Ответа не было. Он вошел. В комнате царил полумрак — шторы плотно задернуты. В воздухе стоял застоявшийся запах успокоительного зелья и пыли. Единственным источником света была свеча у стены. Вальбурга сидела в кресле, повернутая в сторону окна. Ее фигура сгорбилась, как будто под тяжестью невидимой ноши. Когда дверь открылась, она даже не обернулась. Орион подошел молча, взмахом палочки придвинул второе кресло и сел рядом. Осторожно взял ее за руку. Он сжался. Рука была сухой, узловатой, покрытой пигментными пятнами — старческой. — Я не сумасшедшая, — сказала она вдруг. Голос был сиплым, чужим, не ее. — Я знаю, — тихо ответил он. — Ты сожгла портреты, чтобы Поллукс не мог наблюдать. — Ты понял. Как приятно. Я уже забыла, как это — не объяснять каждое действие. — Я всегда понимал. — Это было давно. Орион не понял, но промолчал. — Что с тобой случилось, Вал? Последние недели… — Не знаю. Первое, что помню четко — бал. Потом я здесь. Потом Арктурус, запрет. А остальное… как в тумане. Я помню, что Андромеда сбежала. Что Мелания умерла. Но это все будто выцвело. А еще… я чувствую, что нашим детям грозит что-то страшное. Я не помню, что. И именно это — сводит с ума. Он сжал ее пальцы крепче. — Еще пару дней назад я бы сказал, что им ничего не угрожает… — Но сейчас ты смотришь на меня. Ее усмешка была резкой, но не злобной. Просто усталой. Они всегда умели заканчивать мысли друг за друга. — Те же ликвидаторы проверяли мальчиков перед Хогвартсом. — Один Мерлин знает, что они им тогда наложили, — закончила она. — Но я боюсь не этого. Им грозит что-то другое. Я не помню, что. И именно это — сводит с ума. — Сейчас меня больше волнуешь ты. Это не просто срыв, Вал. Ты чувствуешь, что это? — Да. И нет. Все, что происходит… слишком знакомо. Боль в пальцах. Невозможность встать. Тяжесть — не тела, а самой магии. Я уже проходила это. Я помню, как терять силу. Орион закрыл глаза. — Я не могу колдовать, — продолжила она. — Только когда нарастает что-то сильное — гнев, страх. Тогда приходит всплеск. Сила такая, что кажется, я могу свернуть горы. А потом — пустота. Я гасну. Она горько усмехнулась. — И сгорает сначала молодость. Как будто проклятие питается ею. Рука ее выскользнула из его ладони и бессильно опустилась на подлокотник. — Ты говорила, что чувствовала это раньше. — Да. Тогда это было незаметно, медленно. А сейчас — все сразу. Но ощущения те же. Орион кивнул, не глядя на нее. — Значит, у нас два варианта. Убрать магию. Или эмоции. — Какой чудесный выбор, — хрипло рассмеялась она. — Жить без силы или без гнева? Я не буду пить успокоительные. Пусть магия уйдет — я хотя бы останусь собой. — Сможешь справиться без нее? Сказать, что Орион удивился — не сказать ничего. — Я чуть не убила Ирму. А сейчас все равно бессильна. В чем разница? — Тогда я найду способ ограничить твою магию. Он снова взял ее за руку. На этот раз она сжала его пальцы крепче. — Я думал привезти мальчиков домой. Чтобы ты их увидела. — Не стоит. Я не выдержу. И они — тоже. — Я уже попросил их остаться в Хогвартсе. Как только вошел в дом. — Насколько все плохо? — Нам понадобится ремонт, — у Ориона хватило сил ухмыльнуться. — Мне нужен кто-то, кто снимет эту дрянь с меня. — Кто не связан с ликвидаторами. — Или с тем, кто ими командует. Тишина снова окутала комнату.