Благороднейшее и древнейшее

12 мая 1976 г., Альфард находился в дороге уже несколько недель. Он побывал в Венгрии, Италии, Германии и Франции, но следа Маркуса так и не нашел. Точнее, он и не искал — единственный способ выйти на хитрого контрабандиста с манией преследования заключался в том, чтобы Маркус сам захотел его найти. Поэтому Альфард гулял с размахом и делал все, чтобы его имя было на слуху. Это оказалось нетрудным делом: чистокровному волшебнику из древней и могущественной семьи были рады везде. Да и знакомых у Альфарда оказалось много, а его природное обаяние только играло на руку. В каждом городе Альфард останавливался на три-четыре дня, сорил деньгами, участвовал в разных светских авантюрах, старался попасть на первые страницы светской хроники, громко объявлял о своей дальнейшей цели путешествия — и уезжал. И только в дни дороги и переездов, когда ему не на что было отвлечься, Альфард погружался в свои мысли. Он ясно понял, что устал. Он переживал за Вальбургу, злился на отца и брата, беспокоился за племянников, но при этом им не писал. Боялся, что кто-то может следить за ним, а писать о погоде и незначительных мелочах рука не поднималась. Он ждал Маркуса. От этого ожидания внутри звенело, как от перетянутых струн. В минуты, когда казалось «вот сейчас Маркус выйдет из-за угла», холод поднимался от живота к горлу, и на тех струнах будто играли. Альфард прибыл в Копенгаген ближе к вечеру. Чиновник, наслышанный о приключениях Блэка, сам изъявил желание встретиться с ним и устроил в честь гостя грандиозный бал. Альфарда встретили с блеском: просторные залы, оглушающая музыка, сияющие лица. Все казалось слишком громким, слишком вычурным. Он улыбался, говорил нужные слова, но внутри чувствовал раздражение. Столько недель дороги — и все впустую. Маркус так и не объявился. Когда терпеть стало невозможно, он сослался на усталость и поднялся в отведенные покои, прихватив бутылку огневиски и первым делом выйдя на балкон, даже не зажигая свет. Снаружи было холодно, воздух пах морем, солью и дымом. Где-то вдалеке слышался рокот портовой жизни — голоса, плеск воды, редкие удары колокола. С балкона открывался вид на крыши и темную воду, и все это казалось странно чужим. Облокотившись на массивные перила, Альфард откупорил бутылку и сделал несколько глотков. Горячая жидкость растеклась по телу, согревая. Мысли снова и снова возвращались к когда-то лучшему другу. — Все еще пьянствуешь, — прозвучал голос за его спиной. Альфард поперхнулся, едва не выронив бутылку, и резким движением развернулся, нацелив палочку на нежданного гостя. Однако сразу же ее опустил. Пришелец стоял у стены, обманчиво расслабленный. В темноте всего лица было не видно, но Альфард узнал его. Маркус. — Ты неплохо повеселился в своем путешествии. Меня особенно впечатлил Берлин. Струны внутри лопнули, и вместе с тем Альфарда накрыли две волны — ледяная и обжигающая. Они закрутились в вихре. Альфард вернулся в комнату, поднял бутылку и хрипло сказал: — Ну наконец-то. Долго же до тебя доходило. С этими словами Блэк сделал еще несколько глотков, сам не понимая, ради чего. Маркус не ответил. Они молчали какое-то время. Затем Альфард уселся на одно из кресел, стоявших возле балкона и залитых лунным светом, указал на соседнее кресло: — Присаживайся. Маркус лишь хмыкнул: — Мне лучше оставаться в тени. — Опять скрываешься? От кого на этот раз? — голос Альфарда тронула усмешка, но горчинка сожаления тоже прослеживалась. — Зачем ты искал меня? — жестче, чем требовалось, оборвал Маркус. Снова повисла тишина, но в этот раз ненадолго. Альфард рассматривал свои руки в лунном свете, потом собрался с мыслями и заговорил: — Мне нужна помощь, — Блэк с трудом, но все-таки посмотрел собеседнику в глаза. — Мне нужен ретиниум. На этот раз уже Маркус не спешил отвечать. — Дай угадаю. Снова дела семьи? — мужчина закинул голову назад, оперся на стену и задумчиво покачался, не ожидая ответа. Альфарда этот тон уколол, но ему было нечего сказать. — Я помогу тебе. Определенно помогу, — наконец произнес Маркус. — Но не бесплатно. — Какая плата тебя интересует? Маркус лишь хищно улыбнулся: — О, обещаю, тебе не понравится. * * * 13 мая 1976 г., полнолуние, Ночь выдалась ясной, и это было редкое везение. Серебристый свет разливался по грифиндорской спальне, где трое мальчишек сгрудились вокруг трансфигурированного из чемодана Питера стола. Каждый держал в зубах потрепанный лист мандрагоры — горький, неприятный, оставляющий во рту мерзкую, вязкую горечь. Это была их четвертая попытка. Три предыдущие провалились: дважды не совпало с фазой луны, а один раз Питер умудрился съесть злосчастный лист мандрагоры. У бедолаги на нее оказалась аллергия, и пришлось обращаться к мадам Помфри. Макгонагалл чуть не заподозрила неладное. Но, как говорил Сириус, Питер настолько тупой, что никто не поверит в его желание стать анимагом. На этот раз все должно было получиться. — Ну, действуем, — непонятно почему, шепотом сказал Джеймс, когда стрелки часов медленно переползли за полночь. Они одновременно вынули листья изо рта. Три крошечных листочка мандрагоры были осторожно перенесены в заранее приготовленные хрустальные фиалы, наполненные их собственной слюной. Лунный свет, холодный и прямой, сразу заиграл на гранях стекла. — Дальше, — коротко бросил Сириус. Они действовали по вызубренному алгоритму: каждый бросил в фиал собственный волос, затем серебряной ложкой добавил драгоценные капли росы, собранные ночью на заброшенном внутреннем дворике Хогвартса, куда за семь дней не попадал ни свет, и не ходили люди. Последнее движение — куколка бабочки «мертвая голова» погрузилась в жидкость, и та сразу же потемнела. Ребята с волнением закрыли фиалы. У Питера вспотели ладони, и он едва не выронил свой. Второй раз становиться причиной неудачи мальчик не хотел и испуганно взглянул на Сириуса. Но молодой Блэк, тоже взволнованный, даже не обратил внимания на товарища. Фиалы завернули в плотные ткани и спрятали в заранее опустошенный чемодан Джеймса. Некоторое время они молчали. Было слышно, как за стенами воет ветер и как далеко-далеко, в Хогсмиде, надрывается Римус в Визжащей хижине. — Ну наконец-то, — выдохнул Джеймс. — Все. Мы сделали это. Сириус усмехнулся: — Если Питер вдруг не решит проверить сохранность зелья. — Да я… — начал было Питер, сжав кулаки от несправедливости обвинений, но Джеймс его опередил, хлопнув Блэка по плечу: — Брось, друг. Хватит. Мы справились. Если бы не Питер, ты бы даже не нашел росу. — Да, нашел бы, — проворчал Сириус, но спорить дальше не стал. Питер кивнул благодарно, все еще сжимая кулаки. Джеймс, чтобы развеять напряжение, улыбнулся и сказал: — А помните, как мадам Помфри чуть не поймала тебя, Сириус? Ты с этой дурацкой мандрагорой… Я думал, она тебя там же и придушит. Сириус фыркнул, Питер нервно захихикал. — В итоге у нас этих листьев с запасом! И если и в этот раз не получится, то сможем продолжить летом. Не вижу вашей благодарности моей прозорливости и мудрости. — Ага, прозорливости, — подхватил Джеймс. — Спрятать ингредиенты по всему Хогвартсу после литра огневиски, а потом забыть о тайниках — просто вершина гениальности. Они засмеялись. Смех был негромким, но в нем слышалось облегчение. Четвертая попытка наконец удалась. Вдалеке снова завыл Римус. На мгновение все трое замолкли, прислушиваясь. Потом Джеймс тихо добавил: — В следующий раз он уже не будет один. Сириус кивнул. Питер разжал кулаки. * * * 15 мая 1976 г., Зал особняка Флинтов переливался огнями. Хрустальные люстры отражались в отполированных мраморных плитах, тяжелые ткани драпировок глушили шаги, и в воздухе висел густой запах вина и духов. Прием в честь рождения наследника должен был быть праздником, но для Поллукса Блэка он превратился в испытание. Он шел по залу медленной, уверенной походкой, будто скользил по мрамору. Его фигура притягивала взгляды, и там, где он проходил, шепот мгновенно стихал. Сигнус держался чуть позади, то и дело наклоняясь, словно готовый перехватить любой удар или сгладить неловкость, но Поллукс его не замечал. — Мистер Блэк, — остановил их коренастый маг в серебристой мантии, — что за неожиданность, эти выборы… Мы все рассчитывали на иной исход. Поллукс чуть приподнял бровь, медленно повернув голову. Его взгляд был настолько тяжелым, что собеседник осекся: слова застряли у него в горле. Блэк не произнес ни звука, лишь смотрел так, будто отмечал про себя предателя. Сигнус тут же шагнул вперед, поспешно заполнив паузу: — Разумеется, мы понимаем, что это просто обстоятельства… Ситуация в Визенгамоте всегда переменчива. Поллукс и на него бросил короткий, резкий взгляд, от которого сын поежился и тут же умолк. Маг в серебристой мантии поспешил отступить в толпу, бормоча что-то невнятное. Тут же появилась полная ведьма с алым веером: — Ах, господин Блэк, — протянула она с жеманством, — слышала про выходки вашего Альфарда! Как он блистал в Париже. На лице Поллукса не дрогнул ни один мускул. Только глаза сузились, и ведьма, встретившись с этим взглядом, невольно сложила веер, словно прикрываясь. Сигнус осторожно вставил: — Говорят, это было после оперы, на балу у семьи Верморель. Он появился в компании певицы, вызвал фурор… Поллукс все так же молчал. Смотрел — и казалось, что воздух между ними тяжелеет. — А в Берлине, — поспешно добавила ведьма, — он выиграл турнир по дуэлям? И вернул выигрыш, чем невероятно оскорбил основателей… Сигнус неловко улыбнулся: — Ну, Альфард всегда умел удивлять… Поллукс чуть склонил голову, будто прислушиваясь. Его пальцы медленно сжались на набалдашнике трости. Он так и не произнес ни слова. Тем временем в другом конце зала стоял Арктурус. Вокруг него собралась компания магов, и вопросы звучали те же самые: о выборах, о выходках Альфарда. Арктурус мягко улыбался и на все вопросы отвечал просто: — Ах, я, признаться, не так хорошо осведомлен. Лучше об этом спросите Поллукса, он знает все подробности куда лучше меня. За этим представлением Кассиопея наблюдала со скукой. Она примерно представляла намерения Арктуруса, но Поллуксу ничуть не сочувствовала. Да и не могла она никому сочувствовать, пока жена Сигнуса ходила за ней хвостом. Друэлла выглядела напряженной, пальцы ее то и дело теребили кружево на рукаве. Она не сводила глаз с Поллукса и Сигнуса. — Он сейчас взорвется, — прошептала она. — Посмотрите, Сигнус уже не знает, куда себя деть. А Ирма… бедная Ирма. Действительно, в углу зала стояла жена Поллукса. Она пряталась за высокой композицией цветов, словно надеялась стать невидимой. Ее руки дрожали, а глаза метались по залу в поисках спасительной фигуры. — Может быть, Араминта к ней подойдет… — с надеждой произнесла Друэлла. — Хоть кто-то ее поддержит. Кассиопея едва заметно пожала плечами. Она держала бокал так, словно он был единственным, что ее интересует, и лениво водила пальцем по ободку. — Все как всегда, дорогая. Блэки грызутся на потеху всем остальным. Малфои безукоризненно невинные. Посмотрите: Нарцисса и Люциус. Прекрасная пара. Хоть Люциус и слизняк. Друэлла нахмурилась: — Все же… она счастлива. — Хм, счастлива, — усмехнулась Кассиопея. — А где Беллатриса? Неужели снова сопровождает Лорда? Вас это совсем не беспокоит, Друэлла? Старшая дочь, репутация… Друэлла побледнела, губы ее дрогнули. Она прикусила их и, не сказав ни слова, резко отвернулась. Ее шаги были быстрыми, почти гневными, когда она отошла прочь. Кассиопея едва заметно улыбнулась. Она заметила Араминту и решила развлечь и ее светской беседой. Араминта как раз направлялась в сторону Ирмы, но, увидев Кассиопею, остановилась. — Скучнейший вечер, не правда ли? — Мисс Блэк. Да, вероятно. — Как поживает ваш муж? Он, как и всегда, верен моему братцу? Делает все, что старый дурень ни потребует? Араминта лишь улыбнулась, растягивая время. Придумать остроумный ответ, чтобы остаться в милости всех членов семьи Блэк, задача не из простых. Однако ее спас случай. Двери распахнулись, и в зал вошла девушка. Высокая, светловолосая, в мантии необычного кроя — строгой и отличной от английской моды. Ее голубые глаза скользили по людям холодно и целеустремленно. Толпа инстинктивно расступалась: новоприбывшая шла с прямой спиной и таким уверенным шагом, будто это был ее дом. Она остановилась у колонны, где стоял Долохов вместе с братьями Лестрейндж. Смех, которым они только что оглушали соседей, оборвался мгновенно. Антонин побледнел, кашлянул, будто в горле встал ком. Кассиопея, как гончая, учуявшая добычу, присмотрелась. — Ха! Ну наконец-то, хоть один скандал, где не участвуют Блэки! — с этими словами и с хищной улыбкой женщина всучила бокал Араминте и направилась поближе к эпицентру событий. Заминка между Долоховым, новоприбывшей девушкой и Лестрейнджами продлилась достаточно, чтобы большая часть гостей была во все внимание. — Что, дар речи потерял? — девушка говорила по-английски хорошо, однако славянский акцент ощущался. — Мария, — произнес он и склонил голову. — Не ожидал тебя увидеть. Она лишь наигранно улыбнулась и подняла брови, а затем вернула свое испепеляющее выражение лица. Долохов чуть прищурился, резко сменил тон и обратился к Лестрейнджам: — Мария. Разрешите представить вас, господа. Она шагнула ближе, нарушая все приличия, при этом глаза ее метнули искру. Девушка сжала кулак и резким движением прижала его к шее Антонина, заставив того задрать голову. Никто из окружающих не понял этот жест, да и никто не ожидал, что какая-то девчонка может угрожать Антонину — ближайшему другу и соратнику Темного Лорда. Вот только единицы, включая Ориона, знали, что в славянских странах вместо палочек используют кольца. Антонин свистяще выдохнул. Кольцо Марии обжигало. Он твердой хваткой взял руку девушки и отодвинул ее от своей шеи. Впрочем, девушка не сопротивлялась, а лишь продолжала смотреть на мужчину с ненавистью. Зал, увидев красный ожог на шее Долохова, зашептался. — Зря, очень зря ты решила устроить эту сцену, — зло, по-русски прошипел Антонин. Лестрейнджи, зная это настроение товарища, инстинктивно сделали полшага назад, в то время как Мария улыбнулась злой и удовлетворенной улыбкой. — Тебе не нужно было бросать меня и уезжать, не попрощавшись, — так же по-русски ответила девушка и выдернула руку из хватки Антонина. — Представь меня. Или я сама это сделаю. Долохов еще несколько секунд неотрывно смотрел на Марию, затем выдохнул через ноздри и посмотрел на окружающих людей. Увидев количество заинтересованных лиц, у мужчины заиграли желваки, но он быстро с собой справился. — Дамы и господа, хочу вам представить Марию Ивановну Вяземскую. Она — дочь советника по торговле, а также фрейлина ее императорского величества Екатерины третьей. Мне в свое время посчастливилось быть ее учителем. При последней фразе Мария фыркнула и закатила глаза, а по залу прошел еще больший гул. Редко русская магическая элита покидала пределы страны. О Российской магической империи всегда было мало информации и много слухов. — Не совсем. Я была фрейлиной. Меня изгнали. Имя Долохова и «русская изгнанница» уже летели по рядам гостей, разбиваясь на десятки пересудов. Именно этот момент и выбрала Кассиопея, чтобы вмешаться. Подойдя ближе, женщина слегка склонила голову, будто приветствуя Долохова, но взгляд ее задержался на Марии. Она медленно оглядела ее с головы до ног, оценивая и мантию чуждого кроя, и холодную уверенность в глазах. — Какая прелесть, — сказала Кассиопея, обращаясь скорее к залу, чем к самой Марии. — Давно я не видела, чтобы в таком тоне разговаривали с Антонином. Мое почтение. Кассиопея Блэк, рада знакомству. Мария изогнула губы в почти невидимой улыбке: — Мария Вяземская. Взаимно. — Ваша мантия, — Кассиопея едва заметно коснулась края ткани, — сразу выдает работу русских мастеров. Удивительно изысканно. В глазах Марии мелькнула тень напряжения, но голос ее был холодно-ровным: — Благодарю. Кассиопея улыбнулась и сделала легкий жест рукой, отстраняясь от толпы: — Я не люблю шумные разговоры. Но мне было бы приятно продолжить беседу в более спокойной обстановке. Приглашаю вас к себе на чай. Девушка посмотрела на нее в упор, а затем кивнула: — Благодарю за приглашение. Возможно, я приму его. Долохов нахмурился, губы его дернулись, но он ничего не сказал. Кассиопея же сделала шаг назад, взгляд ее скользнул по залу и зацепился за Ориона. Они думали об одном и том же.