Благороднейшее и древнейшее

23 мая 1976 г. Сириус ходил по гостиной туда-сюда, как зверь в маленькой клетке. Камин потрескивал, кто-то играл во взрывающиеся карты у окна, кто-то делал домашку, но ему все это было безразлично. Кулаки сжимались, ноздри раздувались, а непослушние волосы то и дело падали на глаза. — Сириус, — не выдержал Ремус, отложив перо, — ты меня уже укачал. Сядь хотя бы на минуту. — Боюсь, Лунатик, если он сядет, то взорвется — обеспокоенно глядя на друга, пробормотал Джеймс. Сириус продолжил ходить, не обращая внимания на друзей. Питер сидел рядом на ковре, облокотившись на низкий столик и палочкой что-то на нем выжигал. — Сириус, объясни еще раз, — осторожно сказал Питер. — Может, станет понятнее, что делать. — Делать? — Сириус резко остановился. — Что тут непонятного. В «Пророке» черным по белому: международное дело, датская тюрьма, возможная казнь. Газета пришла три дня назад. С тех пор — ничего. Ни одной совы. Ни от отца, ни от матери, ни от Регулуса. Даже от Кассиопеи тишина. Он оперся руками о спинку кресла, где сидел Ремус. Кожа на костяшках побелела. — Если уж кто и мог мне написать, так она, — глухо добавил он. — Она всегда писала. «Не смей становиться отцом, пока не закончишь школу, твоя мать не переживет такого позора» и все в таком духе. Сейчас — ничего. Значит, там творится что-то настолько мерзкое, что даже она не знает, как об этом говорить. Или… — он запнулся и сжал челюсти. — Или просто говорить не о чем. Питер поежился. — Но в газете же не написали, что его уже… ну… — он не договорил, ком в горле помешал. — Там же написано, что суд идет. Значит, он жив. — На момент, когда сова вылетела из Дании, — буркнул Сириус. Пока мы сидим тут, он может уже… Он оборвал себя, ударив кулаком по спинке кресла. Ремус почувствовал, как дерево дрогнуло у него под плечом. — Регулус обещал узнать, — аккуратно напомнил Джеймс, пытаясь хоть как-нибудь успокоить друга. — От него есть какие-нибудь новости? — Регулус всегда находит способ получить информацию, — раздраженно рыкнул Сириус, очень напоминая свою вторую ипостась. — Если он молчит — значит ничего не узнал. А я сижу тут, как Морганова мать, делаю вид, что все в порядке, и жду, пока повесят моего дядю! Сириус снова начал ходить. Теперь шаги были резче, чем раньше. — Единственный, кто точно знает, что творится в доме, — это тот, кто сплетничает по всем портретным рамам, — через какое-то время выплюнул он. — Финиас Найджелус. Его драгоценная рожа висит у Дамблдора над камином. — Портрет может знать не все, — заметил Ремус, догадываяь, к чему клонит Сириус. Но даже сам Ремус услышал, как жалобно прозвучала его фраза. — Портрет знает больше, чем мы, — отрезал Сириус. — Он как минимум может передать сообщение. А я сижу тут и даже поговорить с ним не могу, потому что между мной и этим засаленным холстом — кабинет директора, гаргулья, пароль и весь этот цирк с школьными правилами. Он замолчал, глубоко вдохнул. Однако, Джеймс хитро улыбнулся. — Значит, — тихо сказал он, — нам нужно попасть в кабинет, пока там нет Дамблдора. И чтобы гаргулья нас пропустила. — Гаргулья вообще никого не пропускает, если не знать пароль, — буркнул Питер. — Я слышал, как Профессор Макгонагалл говорила, что ей пришлось повторять два раза, пока та соизволила отъехать. — И Фоукс, — добавил Ремус. — Фоукс всегда там. Даже если Дамблдор выходит, птица остается и потом рассказывает все, что видела. — Отлично, — Сириус беспомощно рассмеялся. — Прекрасно. То есть, чтобы поговорить с одной говорящей картинкой, нам нужно перехитрить гаргулью, обойти директора и обмануть феникса. Все как обычно. — Гаргулья — не проблема, — упрямо сказал Джеймс. — Пароль всегда можно подслушать. — А вот Дамблдор… — пробормотал Питер. Они замолчали. В дальнем углу кто-то громко засмеялся, карты взорвались в чужих руках, посыпались искрами. Здесь, у камина, воздух словно стал тяжелее. — Нам нужно что-то такое, — наконец сказал Джеймс, — что заставит его выйти из кабинета прямо посреди дня. — Просто обычной шалости мало, — буркнул Питер. — Не выбежит он из-за краски в супе. — Мне не нужна «шалость», — сердито обернулся Сириус. — Мне нужен реальный эффект и Финиас. Все остальное — неважно. — Значит так, — Джеймс ладонью отодвинул к себе пустой пергамент. — Придумываем все, что приходит в голову. Совсем все. Потом вычеркиваем то, от чего нас точно отчислят или кто-нибудь останется без головы. — То есть почти все, — мрачно сказал Ремус. — Ты тогда будешь нашим отделом по катастрофам, — попытался усмехнуться Джеймс. — Мы — идиоты с идеями, ты — тот, кто считает, сколько потом будет трупов. — Прекрасная должность, спасибо, — проворчал Ремус. Но головой кивнул: ладно. — Поджечь что-нибудь, — выпалил Сириус первым. — Хотя бы часть длинного коридора. Не до основания, но так, чтобы дым пошел, тревоги сработали, гаргулья в панике открылась, а Дамблдор вылетел тушить. — Нет, — сразу сказал Ремус. — Пожар — это запросто удушье, паника, куча народу в одном узком проходе. Маленькие, старшие, кто-угодно. — Хорошо. Зальем подземелья. — Сириус даже не посмотрел на него. — Заклинание воды, усилим, пусть по коридорам течет. Слизеринцы поплывут. — Там кухни, склады, переходы, — Ремус покачал головой. — Скользкие лестницы плюс вода, плюс толпа, пытающаяся выбраться… Хватит одного неудачного падения — и перелом шеи. Нет. — Разрушить одну из лестниц? — предложил Питер. — Нет, подождите, не до конца, просто чтобы она врезалась в стену и застряла. Это же… ну… можно потом починить. — Лестницы и так живут своей жизнью, — Джеймс скривился. — Если мы вмешаемся, дальше сам замок начнет чудить. Не факт, что смогут исправить. — Что тогда? — раздраженно бросил Сириус. — Давайте, предлагайте что-нибудь, кроме «сидеть и смотреть на камин». — Можно выгнать всех привидений разом в Большой зал, — осторожно сказал Питер. — Напугать первокурсников до визга. — Привидения сами решают, куда им летать, — вздохнул Ремус. — И они сами придут смотреть на что-нибудь интересное. Но они не причина для директора бросать все. — Крупное стадо гиппогрифов, — буркнул Сириус. — Или хотя бы стадо козлов в Большом зале. — Где ты возьмешь гиппогрифов? — не выдержал Ремус. — Они в Запретном лесу под присмотром Кеттлберна. К тому же, это живые существа. Они могут испугаться, кого-нибудь лягнуть или укусить. — Значит, иллюзии, — не сдавался Сириус. — Огромный призрачный монстр над двором. Или по коридорам пустить стаю фальшивых дементоров. — Учителя разберутся, что это иллюзия, раньше, чем Дамблдор спустится, — заметил Джеймс. — Нам нужно, чтобы все было по-настоящему. Не просто «ой, как страшно», а так, чтобы замок перестал нормально работать. — Ты серьезно? — Ремус смотрел на него как на сумасшедшего. — Ты предлагаешь ломать школу ради разговора с портретом? — Я предлагаю сделать так, чтобы директор не мог сидеть у себя в кресле, — пожал плечами Джеймс. — И тем самым дать Сириусу шанс. Я не уверен, что это разумно. Но я точно знаю, что смотреть, как он сходит с ума от неизвестности, — тоже не вариант. Ремус сжал губы. Внутри все кипело. Ему было искренне жалко Альфарда, жалко самого Сириуса, который пытался держаться, пока под ногами рушился привычный мир. Но каждая новая «идея» звучала для него как еще одно приглашение к катастрофе. — Главное, что я слышу, — тихо сказал он, — это «давайте сделаем что-нибудь огромной мощности, а там посмотрим». Как всегда. — Как всегда?! — вспыхнул Сириус, — я пытаюсь хоть что-то сделать! А ты сидишь и только критикуешь, боясь рисковать своей шкурой. Удобная позиция, особенно для старосты! — Удобная? — Ремус поднялся. Голос его стал жестче. — Ты серьезно? Ты правда думаешь, что для меня все это — удобная позиция? — А что еще? — резко сказал Сириус. — У тебя нет датской тюрьмы, нет угрозы казни, нет семейного проклятия на полсводки «Пророка». У тебя… — он резко махнул рукой, — у тебя своя трагедия раз в месяц, да. Но ты хотя бы знаешь, когда она придет, и кто тебя поддержит. А тут я даже не знаю, жив он или уже… — Сириус…, — тихо сказал Джеймс, но друг его уже не слышал. — Ты вечно тормозишь, — продолжал он, глядя прямо на Ремуса. — «Нельзя, опасно, подождите, давайте подумаем». Даже твоя “лохматая проблема”. Это же такое приключение! И все ради тебя! — Стоп, — перебил Ремус. Он не кричал, но в голосе было что-то, отчего Питер инстинктивно отодвинулся к краю стола. — Для вас это приключение, — повторил он медленно. — Да, так и есть. Ночью — свобода, вы — звери, бегаете, носитесь, смеетесь. Для вас это история, которую можно потом рассказывать у камина. А для меня каждая ночь — это страх. Не веселое «ух ты, мы нарушаем правила», а: проснусь ли я утром и не узнаю ли, что в лесу нашли чью-то откушенную руку. Каждый раз — вопрос, смогу ли я удержаться. Не укушу ли кого-то из вас. Не выйдет ли так, что на следующий день меня выведут из школы под конвоем. Он вдохнул, сдерживая дрожь. — И да, я всегда стараюсь вас сдерживать, — продолжил он. — Потому что если я не буду приводить вас в чувство, кто-нибудь пострадает. А еще, я — первый, кто вылетит из Хогвартса, если кто-то пострадает. Не ты, не Джеймс, не Питер. Я. Ты правда не понимаешь, насколько у нас разные ставки? Сириус на секунду растерялся. Это было видно по тому, как он опустил взгляд, как дрогнули плечи. Но минутой позже он снова сжался, будто взял себя в руки силой. — И все равно, — глухо сказал он, — это не отменяет того, что сейчас речь о моем дяде. Реальный человек, реальный суд. Я не прошу вас прыгать в огонь просто ради красивого эффекта. Я прошу хотя бы попытаться. А ты… иногда кажется, что тебе на Альфарда все равно. Лишь бы мы не сделали чего-нибудь «слишком опасного». Лишь бы все было под контролем. Ремус дернулся, как от пощечины. — Мне не все равно, — жестко сказал он. — Но у меня есть ощущение, что тебе куда важнее устроить глупую громадную штуку, чтобы все сказали: «Вот это да!», чем реально подумать, как это поможет Альфарду. Важно, чтобы гремело и шло по всей школе. Чтобы все увидели, как ты страдаешь и борешься. А то, что мы можем кого-то при этом покалечить, — так, малозначительная деталь. — Хватит, — вмешался Джеймс, вставая между ними. — Оба. Он посмотрел на Сириуса: — Он не говорит, что ему плевать. И ты знаешь, что это не так. Ты просто сейчас расстроен и ненавидишь все вокруг. Потом повернулся к Ремусу: — А ты тоже чуточку честнее будь: тебе страшно, да. И ты имеешь на это полное право. Но мы — единственные, кто сейчас вообще что-то может попытаться сделать для него. Это тоже факт. И если мы будем сидеть и разбирать только риски, мы ничего не сделаем. Питер вжал голову в плечи. — Может, есть вариант, — пробормотал он, — который и не пожар, и не потоп, и не перелом шеи. Но все равно… достаточно большой. Повисла пауза. — Есть, — неожиданно сказал Сириус. Он вдруг как будто вытащил изнутри последнее, что у него оставалось. — Только вы обещаете сначала дослушать, а потом уже кричать? — Обещаю кричать позже, — мрачно отозвался Ремус. Сириус кивнул и суматошно убежал в спальню. Вскоре он вернулся с лакированной деревянной коробочкой. На крышке тускло блестел герб Блэков, поверх него — тонкая трещина. — Морганова могила, — тихо сказал Джеймс. — Это что еще? — Отцовские игрушки, — губы у Сириуса дернулись. — Папа называл это транслятором. Экспериментальный усилитель заклинаний. Ты колдуешь здесь, а эта штука тянет эффект дальше. Сначала по комнате, потом по этажу, потом… ну, он мечтал про весь дом. — И не только мечтал, — пробормотал Питер, глядя на трещину. — Иногда получалось, — признал Сириус. — Иногда — нет. Иногда получалось слишком хорошо. Поэтому он спрятал это в сейф. А я… — он пожал плечами, — я решил, что мне это сейчас нужнее. Ремус прищурился. — Ты украл артефакт у отца? — Нет, позаимствовал на время, — упрямо сказал Сириус. — А разница? — не удержался Питер. — Огромная, — фыркнул Сириус. — Я собираюсь его вернуть. Нервный смешок чуть разрядил воздух, но ненадолго. Ремус все равно смотрел на коробку с недоверием. — Там есть трещина, — напомнил он. — Любые артефакты с нарушенной структурой ведут себя хуже, чем пьяный Пивз. — Я это учитываю, — отрезал Сириус. — Мы не будем выкручивать его на максимум. Нам не нужен конец света, нам нужен хаос. Управляемый хаос. Ну… почти. — И как ты это видишь? — спросил Джеймс, уже с тем самым опасным блеском в глазах. — Что ты задумал? Сириус вдохнул. — Обычное заклинание оживления предметов, — сказал он. — По идее, можно временно заставить мебель двигаться. Но в пределах комнаты это просто бегущий стул. А с транслятором… — …стулья, столы, шкафы и сундуки по всему замку начнут ходить сами, — закончил за него Джеймс, и глаза у него тоже загорелись. — Будут загораживать двери, выезжать в коридоры. Кто-то не сможет выйти с урока, кого-то не пустят в класс. Шум, крики, паника, но не из-за огня или воды. — Это все еще могут быть травмы, — мрачно заметил Ремус. — Стол легко может сбить кого-нибудь с лестницы. — Мы можем учесть, чтобы они не нападали напрямую, — быстро сказал Джеймс. — Чтобы они только перемещались и блокировали проходы. Никаких ударов по людям. Если делать заклинание через запрет на вред живым, теоретически… Он осекся, встретившись взглядом с Ремусом. — Теоретически, — подчеркнул тот. — Это все равно лучше, чем поджечь коридор, — вмешался Питер. — И честно… это будет… ну… это будет что-то. Такое, что точно никто не забудет. Сириус сжал пальцами край коробки. — Мне это все равно кажется мягким, — признался он. — По сравнению с виселицей — бегущие шкафы выглядят как шутка. Но если это даст мне шанс поговорить с Финиасом… Он замолчал, потом коротко кивнул. — Ладно. Пусть будет так. Джеймс облегченно выдохнул. — Тогда план такой, — сказал он. — Во-первых, пароль от гаргульи. Без него мы никуда не пролезем. — И как ты его достанешь? — буркнул Ремус. — Подкараулим кого-то из преподавателей, — оживился Джеймс. — С мантией это проще простого. Кто-то из нас сядет у гаргульи, дождется, пока кто-то придет к директору, и подслушаем. — А если пароль поменяют? — не удержался Питер. — Тогда повторим, — пожал плечами Джеймс. — Но хотя бы один раз мы его узнаем. Это шаг первый. — Шаг второй, — хрипло подхватил Сириус, — мы выбираем момент. Днем. Чтобы все были на уроках. Чтобы была паника. — Шаг третий, — добавил Джеймс, — мы прячем транслятор в такой комнате, откуда чары разойдутся по замку. Предлагаю ту старую кладовку возле лестниц. — Она достаточно близко к главным переходам, — неохотно признал Ремус. — Ладно, это действительно логично. — Вот. Мы собираемся там, оживляем мебель, транслятор разносит эффект по замку. Начинается столпотворение, лестницы забиваются столами, шкафы выезжают в коридоры, учителя орут, дети кричат. Дамблдор выскакивает из кабинета, чтобы разобраться, как всегда, лично. Мы тем временем — к гаргулье, пароль у нас уже есть, забираемся к портретам. Ты — разговариваешь с Финиасом. — Вы кое-что забыли, — мрачно озвучил Ремус. — феникс. — С фениксом ничего сделать не получится. Не коньюктивитусом же его. — Пробормотал Джеймс, внимательно глядя на Сириуса. Сириус, поймав взгляд от друга лишь недовольно фыркнул. Через какое-то время сказал: — В целом, феникс не помеха. Меня в любом случае увидят – там ведь портреты. Да даже сам старикан Фениас все Дамблдору и расскажет. Я готов столкнуться с последствиями за проникновение в кабинет директора. Люпин лишь недоверчиво хмыкнул, а Джеймс широко улыбнулся. — Значит, решено! Питер тихо присвистнул. — Если это сработает, — сказал он, — нас запомнят навсегда. — Если мы не сломаем себе шею по дороге, — буркнул Ремус. Но спорить больше не стал.