Домовик

Через несколько дней Хуа Чэн пришёл домой не с продуктами, а с большой коробкой, на которой было написано что-то про видеонаблюдение. Он поставил коробку на стол в гостиной, достал из неё пять маленьких камер, внимательно осмотрел каждую и принялся читать инструкцию, шевеля губами и иногда заглядывая в телефон, чтобы уточнять непонятные моменты. Се Лянь, который снова сидел на подоконнике краем глаза следил за происходящим и чувствовал, как внутри него нарастает тревожное напряжение. Камеры означали, что художник хочет увидеть того, кто готовит еду и выбрасывает вредные продукты. На следующий день в дверь позвонили и Хуа Чэн впустил в квартиру невысокого мужчину-монтажника, которого вызвал для установки камер. Они прошли в гостиную, и Хуа Чэн начал объяснять, куда именно он хочет повесить камеры, а монтажник кивал, задавая уточняющие вопросы и делал пометки в блокноте. — Вот здесь, над дверью мастерской, — говорил Хуа Чэн, показывая пальцем на стену. — Чтобы видеть, кто входит и выходит. И здесь, в углу гостиной, чтобы охватывать всю комнату. На кухне две и в прихожей. Монтажник кивал, измерял расстояния рулеткой, проверял, есть ли поблизости розетки, и прикидывал длину проводов. Се Лянь стоял в дверях маленькой комнаты и смотрел на все это. Пять камер, которые будут записывать каждый угол квартиры. Се Лянь не знал, могут ли камеры видеть его самого, ведь он никогда не задавался вопросом, как техника реагирует на домовиков, но он понимал другое, камеры могут запечатлеть, как по кухне сами по себе летают яйца и рис, как из ящика без чьей-либо помощи достаётся сковорода, как ложка сама собой помешивает что-то в чашке. А это уже будет не просто догадка и тогда художник не сможет объяснить это ни рассеянностью, ни усталостью. Монтажник достал из кейса дрель, кабели, крепления и принялся за работу. Се Лянь уселся в самый дальний угол маленькой комнаты, обхватил колени руками и не шевелился. Он понимал, что художник имеет полное право знать, кто живёт с ним, кто хозяйничает на кухне. Его тяготила и пугала мысль, что Хуа Чэн испугается, решит, что это призрак, и съедет, продаст квартиру. Когда монтажник закончил работу и ушёл, а Хуа Чэн остался один, он прошёлся по квартире, заглядывая в каждую камеру, проверяя, хорошо ли видно. Потом он сел на диван в гостиной, открыл на телефоне приложение для видеонаблюдения и долго смотрел на видеоизображения, на которых было видно пустые комнаты, в одной из которых он сам. — Ну что, — сказал он в пустоту, и его голос звучал немного насмешливо. — Посмотрим, кто ты такой. Се Лянь сидел прижавшись к стене, и чувствовал, как его энергия утекает сквозь пол, потому что он решил вообще прекратить любые действия, которые могли бы выдать его присутствие. А Хуа Чэн тем временем выключил телефон, отложил его в сторону и улыбнулся своим мыслям.

***

После установки камер прошла неделя, и все эти семь дней Се Лянь почти не двигался, сидел на подоконнике, или в углу маленькой комнаты дремал, слушая, как художник ходит по квартире, открывает холодильник, вздыхает и снова уходит в мастерскую. Иногда Се Лянь осторожно и бесшумно открывал форточку на кухне, чтобы проветрить помещение и быстро возвращался обратно в свой насиженный угол. И делился с квартирой своей светлой энергией, как делал всегда. А Хуа Чэн ходил по квартире и недоумевал. Он пересматривал записи с камер каждый вечер, прокручивая их в ускоренном режиме, но на экране не происходило ровным счётом ничего, только лёгкий сквозняк иногда колыхал шторы на кухне, напоминая о том, что форточка открыта. — Куда же ты пропал? — спросил он однажды, сидя за столом и глядя на пустую плиту. Чипсы и сухарики, которые он покупал в магазине, больше не исчезали, и Хуа Чэн ел их без всякого стыда, хотя в глубине души надеялся, что кто-то снова придёт и выбросит эту вредную еду. Но никто не приходил, и от этого на душе у него становилось тоскливо и пусто. Через неделю, когда терпение лопнуло, он встал посреди гостиной и спросил: — Ты не хочешь появляться из-за камер? Я могу их убрать. Только дай знать. Он постоял немного, прислушиваясь к тишине, потирая глаза, отодвинув повязку, и уже собрался уходить, когда заметил краем глаза какое-то движение на подоконнике. Он резко обернулся, но на подоконнике никого не было, только штора чуть колыхалась от сквозняка. Но у Хуа Чэна всё равно перехватило дыхание. — Хорошо, — сказал он, не веря своим глазам, аккуратно поправляя свою неизменную повязку на глазу. — Завтра же их снимут. На следующий день приехал тот же монтажник и Хуа Чэн попросил его снять все камеры. Когда дверь за монтажником закрылась, Хуа Чэн постоял немного в прихожей, прислушиваясь к тишине, и почувствовал, как воздух в квартире стал легче, а когда через час вернулся в гостиную, то заметил, что пыль на журнальном столике исчезла. Се Лянь снова стал живее и веселее, ходил по комнатам, любовался вещами, трогал картины на стенах. Он снова начал готовить, не только рис, но и овощной суп, который получился странным цветом и пересоленным, но вполне съедобным. Он снова выкидывал чипсы и сухарики, которые Хуа Чэн продолжал покупать по привычке. — Значит, ты вернулся, — сказал он однажды вечером, заметив, что на плите снова появилась кастрюлька с тёплым супом. — А я уж думал, ты навсегда ушёл. Он съел суп, вымыл посуду и понял, что ему нужно сделать, чтобы этот невидимый дух понял, что он рад ему, он хочет, чтобы тот остался. Он взял блокнот и ручку и вывел на листке корявые, еле разборчивые буквы: Привет. Кто ты? Он положил записку на стол, на самое видное место, и пошёл в мастерскую работать, стараясь не думать о том, что ответа может не быть, что его невидимый сосед снова исчезнет, испугавшись прямого обращения. Се Лянь увидел листок, еле прочитал написанное и его сердце забилось чаще от волнения. Он хотел ответить, хотел написать своё имя и рассказать о том, кто он, но боялся напугать этого человека, который оказался таким терпеливым и понимающим. Он подождал, пока Хуа Чэн уйдёт в мастерскую и включит музыку, взял ручку и написал под вопросом: Это Я :) Он положил записку обратно и пошел дальше заниматься своими любимыми делами, ведь за ним больше никто не наблюдает. Хорошо, что в большой квартире иногда можно даже не пересечься. Хуа Чэн, выйдя из мастерской, сразу направился к столу, взял листок, прочитал ответ и долго смотрел на ровные, старомодные и каллиграфические буквы. — Это Я, — прочитал он, и на его губах появилась улыбка. — Ну что ж, я не сошел с ума, кажется. Приятно познакомиться, гэгэ. Он убрал записку в ящик стола и вернулся в мастерскую. А Се Лянь видел это, провожая взглядом художника. — Гэгэ? — Прошептал домовик. — Но меня… Меня зовут Се Лянь…