Досье на бога

Быть сильнейшим — скучно. Это не поза и не жалоба избалованного гения. Это факт, с которым просыпаешься каждое утро. Я открываю глаза — и Шесть Глаз уже сканируют пространство: поток энергии в углу комнаты, остаточный след проклятия на подоконнике (мелочь, четвёртый уровень, развеется к обеду), температура воздуха, влажность, сердцебиение охранника за дверью. Всё это обрушивается на сознание раньше, чем я успеваю зевнуть. Никакого отдыха. Никакой тишины. В то утро, когда всё началось, я валялся в кровати и размышлял, не послать ли к чёрту совещание. Солнце било в окно, простыни пахли вчерашним парфюмом — какая-то девушка, кажется, из административного отдела. Я уже не помнил её лица. Они все смешивались в одно размытое пятно из комплиментов, прикосновений и лёгкого разочарования. Приходят, восхищаются, пытаются удержать — а мне скучно. Всегда скучно. Телефон завибрировал. Сообщение от Идзичи, моего водителя и, по совместительству, главного страдальца на побегушках: «Годжо-сан, высшее руководство ожидает вас через час. Явка обязательна. Пожалуйста, не опаздывайте». Я хмыкнул. Обязательна? С каких пор старейшины приказывают мне? Я мог бы проигнорировать, сослаться на миссию, на головную боль, на что угодно. Но любопытство — мой главный порок. Когда тебя вызывают не просить, а требовать, — значит, готовят какую-то гадость. А гадости, по крайней мере, не скучны. Я оделся не торопясь. Чёрная водолазка, брюки, повязка на глаза — привычный ритуал, почти медитация. Волосы, как всегда, торчали во все стороны. Я зачесал их пальцами и бросил взгляд в зеркало. Оттуда смотрел Сатору Годжо собственной персоной: ухмылка, ленивый прищур (невидимый под тканью, но я знал, что он там), поза человека, которому всё по плечу. Красив, зараза. И смертельно опасен. Идзичи ждал у машины, нервно переминаясь. Он всегда нервничал в моём присутствии — не от страха, скорее от предвкушения того, что я опять что-нибудь выкину. — Годжо-сан, вы вовремя! — выдохнул он, когда я лениво спустился по ступенькам школы. — Разве я когда-то опаздываю? — Я растянул губы в улыбке. — Я прихожу ровно тогда, когда нужно. Просто это «нужно» редко совпадает с чужими ожиданиями. Он сглотнул и открыл мне дверь. Штаб-квартира встретила меня запахом старого дерева, ладана и чопорности. Терпеть не могу это место. Здесь всё пропитано традициями, иерархией и уверенностью, что мир вертится вокруг их пыльных свитков. Я шагал по коридору мимо низших чинов, которые кланялись мне в пояс, и чувствовал, как их страх щекочет нервы. Приятно, но опять же — скучно. Зал совещаний был огромен. Длинный стол из тёмного дерева, высокие окна, тени в углах. Старейшины сидели полукругом — старые маги, чьи лица напоминали сморщенные яблоки, а голоса — скрип несмазанных петель. Главный из них, Гансё, восседал в центре, и его подслеповатые глаза смотрели на меня с привычной смесью уважения и раздражения. — Сатору Годжо, — проскрипел он. — Благодарим, что почтили нас присутствием. — О, я не мог пропустить такое приглашение. — Я плюхнулся на стул, закинув ногу на ногу, и откинулся на спинку. — Выглядело почти как приказ. Я заинтригован. Старейшина слева, чьё имя я никогда не удосуживался запомнить, поморщился. — Мы собрались, чтобы обсудить... ваше поведение, Годжо-сан. — Моё поведение? — Я театрально приложил руку к груди. — Я спас минимум три деревни на прошлой неделе и попутно уберёг Токийский филиал от проклятия первого уровня. Разве я не образец для подражания? — Ваши боевые заслуги не подвергаются сомнению. — Гансё сложил пальцы домиком. — Речь о другом. О вашем... личном расписании. В зале повисла тишина. Я напрягся. Значит, вот оно что. Опять. — Моё личное расписание — это моё личное дело, — отчеканил я, и улыбка с моего лица исчезла. — Или вы хотите обсудить, с кем я сплю и как часто? Потому что, уверяю вас, эта тема гораздо скучнее, чем вы думаете. — Именно это мы и хотим обсудить, — отрезал левый старейшина. — Ваша... репутация. Ваши многочисленные связи. Они создают риски для школы. Для всего магического сообщества. Я расхохотался. Искренне, от души. — Вы серьёзно? Вы собрали совет, чтобы пожурить меня за слишком активную личную жизнь? Мне казалось, у нас есть проблемы посерьёзнее. Например, Сукуна, о котором вы все так боитесь даже думать. Или тот факт, что половина ваших решений безнадёжно устарела ещё в прошлом веке. — Следите за языком! — рявкнул третий старейшина, чьё лицо побагровело. — Я слежу, — процедил я. — Именно поэтому он до сих пор у меня во рту, а не выплюнут вам на стол. Тишина стала ледяной. Я видел, как трясутся их пальцы, как пульсирует в жилах гнев. Они ненавидели меня. Боялись. И ничего не могли сделать. В этом и заключалась моя власть над ними. Но в этот раз у них, кажется, был заготовлен козырь. Гансё вздохнул и заговорил спокойно, почти ласково — тоном, от которого у меня мурашки побежали по спине: — Сатору, мы понимаем, что не можем контролировать тебя напрямую. Ты слишком силён. Слишком независим. Но система должна функционировать. И мы нашли решение, которое устроит всех. Он поднял руку, и дверь за моей спиной открылась. Я не обернулся сразу. Сработала профессиональная паранойя: сначала я просканировал помещение Шестью Глазами. Вошедший был один. Поток энергии — слабый, но чистый, структурированный. Человек. Маг. Уровень — полу-первый, может быть. Никакой угрозы. И только убедившись в этом, я соизволил повернуть голову. Она стояла в дверях, и моё сознание на секунду зависло, как старый компьютер при загрузке слишком тяжёлого файла. Девушка. Молодая. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Высокая, что для японки редкость, с точёной фигурой, которую не мог скрыть даже строгий деловой костюм. Юбка до колена, белая блузка, застёгнутая на все пуговицы, — но ткань облегала её бёдра и грудь так, что воображение автоматически дорисовывало то, что скрыто под ней. Волосы — чёрный шёлк, собранный в тугой узел на затылке. Ни одна прядь не выбивалась. Ни одной лишней детали. Но глаза... Когда она подняла взгляд и посмотрела на меня, я забыл о фигуре, о волосах, о костюме. Её глаза были зелёными. Не теплыми, не травянистыми — холодными, как лёд Байкала, с янтарными крапинками вокруг зрачков. Цвет, невозможный для чистокровной японки. Сразу выдавал чужака, полукровку, женщину, которая не вписывается в рамки. Я уставился на неё, забыв о приличиях. Она выдержала мой взгляд без малейшего трепета. Просто стояла, выпрямив спину, сжимая в руках тонкую чёрную папку, и ждала. — Позвольте представить, — раздался голос Гансё, и в нём звучало неприкрытое торжество. — Рей Асато. С сегодняшнего дня она назначена вашим личным ассистентом, Годжо-сан. Тишина, которая последовала за этими словами, была густой, как смола. Я перевёл взгляд со старейшин на девушку. Потом обратно. Потом снова на неё. В моей голове закрутились шестерёнки, просчитывая варианты. — Моим... кем? — переспросил я, растягивая слова. — Ассистентом, — повторил Гансё с тем же мерзким, липким спокойствием. — Она будет помогать вам с документацией, расписанием, логистикой миссий. А также... курировать ваши контакты. Последнее слово упало в тишину зала, как камень в колодец. Я понял. Они не просто навязывали мне помощницу — они навязывали мне надзирателя. Шпиона. Человека, который будет следить за каждым моим шагом, записывать, кому я звоню, с кем встречаюсь, кого привожу в свою постель. Гнев вспыхнул мгновенно. Я не привык сдерживать эмоции, и сейчас они хлынули через край. — Вы спятили? — Я поднялся со стула, и мой голос прозвучал громче, чем я планировал. — Вы решили, что я позволю какой-то девчонке сидеть у меня на шее и докладывать вам о каждом моём шаге? Это шутка такая? — Это не шутка, — отрезал левый старейшина. — Решение принято. Асато-сан обладает всей необходимой квалификацией. Она обучалась в Лондонской Гильдии магов, имеет опыт административной работы и... — Плевать я хотел на её квалификацию! — Я уже не скрывал ярости. — Я работаю один. Всегда работал. И ни в каких «ассистентах» не нуждаюсь. — Тем не менее, — Гансё поднял руку, призывая к тишине, — это решение окончательное. Вы можете принять его, Годжо-сан. Или мы будем вынуждены... пересмотреть финансирование Токийской школы. Удар ниже пояса. Я замер. Они не могли контролировать меня, но могли контролировать деньги. А деньги — это студенты, миссии, ресурсы. То, ради чего я вообще согласился вписаться в эту бюрократическую машину. — Вы шантажируете меня, — процедил я, и это был не вопрос. Констатация. — Мы предлагаем вам сотрудничество, — мягко поправил он. — Асато-сан прекрасный специалист. Дайте ей шанс. На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Я стоял, сжимая кулаки, и смотрел на эту девушку, которую мне навязывали в качестве цепного пса. Она не двигалась. Её лицо оставалось бесстрастным, как у фарфоровой куклы, и только в зелёных глазах плясали крошечные искорки — не страх, не ненависть, а что-то, чего я пока не мог распознать. — Ладно, — бросил я наконец и развернулся к выходу. — Но если она будет путаться под ногами, я вышвырну её в окно. И даже не посмотрю, какой там этаж. Я шагнул к двери, и тут она впервые заговорила. — Годжо-сан. Её голос оказался ниже, чем я ожидал. Мягкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой. Японский — безупречный, но в нём сквозило что-то неуловимо чужое. Британский акцент, лёгкий как тень. Он скруглял гласные, делал их чуть протяжнее, чем нужно, и от этого её речь звучала как музыка. Я остановился. Сам не зная почему. Просто остановился и обернулся. Она подошла ближе. Двигалась плавно, как вода. Протянула мне папку, которую держала в руках. — Что это? — Я не взял документ, просто смотрел на него, как на ядовитую змею. — Ваш отчёт по миссии в префектуре Сайтама, — ответила она. — Вы должны были подписать его месяц назад. Я моргнул. Отчёт? Какой отчёт? Я не помнил никакого отчёта. Точнее, помнил, что Идзичи что-то говорил про бумаги, которые нужно заполнить, но я отмахнулся и забыл. Такое случалось постоянно — я ненавидел бюрократию. — С чего вы взяли, что я буду что-то подписывать? — Я скрестил руки на груди, нависая над ней. Она была высокой, но я всё равно смотрел на неё сверху вниз. — Мы только что познакомились, а вы уже пытаетесь мной командовать? — Это не команда. — Её взгляд не дрогнул. — Это работа. У меня есть список ваших просроченных обязательств. Отчёты, доклады, запросы на ресурсы. Вы игнорировали их неделями. Я здесь для того, чтобы это исправить. — Вы здесь, чтобы шпионить за мной для кучки стариков, — поправил я. — Не надо красивых слов. На секунду — буквально на долю мгновения — что-то мелькнуло в её глазах. Раздражение? Я не был уверен. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но я готов был поклясться, что под этой маской скрывается вулкан. — Я здесь, — сказала она, и акцент стал чуть заметнее, словно эмоции прорвались сквозь контроль, — чтобы сделать вашу жизнь продуктивной. Если вы считаете это шпионажем, мне жаль. Но я свою работу сделаю. С вами или без вас. Мы стояли напротив друг друга, прожигая друг друга взглядами. Я чувствовал, как воздух между нами наэлектризовался. Она не боялась меня. Совсем. И это... бесило. Заводило. Сбивало с толку. Обычно люди в моём присутствии либо лебезили, либо тряслись от страха. Эта женщина не делала ни того, ни другого. Она смотрела на меня как на проблему, которую нужно решить. Как на уравнение, которое она намерена разложить по полочкам. — Дайте сюда, — бросил я внезапно, выхватывая у неё папку. Быстро пролистал. Отчёт по миссии. Много цифр, строк, граф. Я подписал его не глядя, поставив размашистую закорючку в нужном месте. — Довольны? — Я сунул папку обратно ей в руки. — Нет, — спокойно ответила она. — Это был только один из тридцати семи пунктов. Завтра я принесу остальные. Я замер. Тридцать семь? — Вы шутите. — Я никогда не шучу, Годжо-сан. — Она прижала папку к груди и слегка склонила голову. В этом жесте было что-то до безумия британское — чопорное, вежливое, но при этом исполненное такого превосходства, что у меня зачесались руки. — Завтра в девять утра я буду в вашем кабинете. Прошу не опаздывать. И она ушла. Просто развернулась и зашагала прочь, цокая каблуками по каменному полу. Я смотрел ей вслед и не мог найти слов. Впервые за очень долгое время кто-то — не Сукуна, не старейшины, не демон особого уровня — сумел выбить меня из равновесия. Какая-то полукровка с глазами цвета льда и акцентом английской аристократки. — Ну как тебе? — донеслось из-за спины. Гансё улыбался. Я не ответил. Просто развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка. В машине я молчал. Идзичи, чувствуя моё настроение, благоразумно не задавал вопросов. Только изредка бросал настороженные взгляды в зеркало заднего вида. Я смотрел в окно и прокручивал в голове эту встречу. Рей Асато. Полукровка. Дочь английского дипломата и японской аристократки, судя по всему. Обучение в Лондонской Гильдии — а это заведение, надо признать, штучный товар. Их выпускники обычно не размениваются на должности ассистентов. Значит, либо ей очень нужны деньги, либо... Либо у неё есть другие мотивы. Я прикрыл глаза. Шесть Глаз продолжали работать даже в расслабленном состоянии, сканируя пространство вокруг. Привычка, которая никогда не отключалась полностью. Но сейчас мои мысли были заняты не проклятиями и не угрозами, а женщиной, которую мне навязали в качестве надсмотрщика. Она красива. Очень красива. Это я признал сразу, нехотя, почти с раздражением. Но красота — не редкость в моём мире. Я встречал десятки, сотни красивых женщин. Они не вызывали ничего, кроме мимолётного интереса. Так почему же эта зацепила? Потому что не испугалась. Потому что ответила. Потому что в её зелёных глазах я не увидел ни капли подобострастия — только холодный расчёт и стальную волю. И ещё — что-то тёмное, спрятанное глубоко. Какую-то тайну, которую она хранила за семью печатями. «Я никогда не шучу, Годжо-сан». Я хмыкнул. Посмотрим, надолго ли хватит её серьёзности. На следующее утро я намеренно опоздал. На час. Потом ещё на полчаса. Потом не спеша выпил кофе в учительской, перекинулся парой слов с Юджи (парень опять спрашивал про тренировки, и я пообещал ему «особую программу», от которой у него дёрнулся глаз), проверил барьер вокруг школы и только после этого направился в свой кабинет. Дверь была приоткрыта. Я остановился на пороге и заглянул внутрь. Она сидела за моим столом. За моим столом. В моём кресле. Перед ней лежали разложенные аккуратными стопками папки, бумаги, какие-то графики. Она что-то быстро печатала на ноутбуке, не поднимая головы. Я прислонился к дверному косяку и скрестил руки. — Вы опоздали на два часа, — произнесла она, не отрываясь от экрана. — Я не опоздал, — лениво протянул я. — Я просто решил, что девять утра — слишком раннее время для общения с бюрократией. Может, перенесём на полдень? Или на следующий вторник? Или на никогда? Она подняла глаза. Сегодня она была в другом костюме — тёмно-сером, юбка чуть выше колена, блузка всё с тем же наглухо застёгнутым воротом. Волосы по-прежнему собраны в тугой пучок. Никакой косметики, кроме блеска для губ. Минимализм, граничащий с аскезой. И всё равно от неё невозможно было оторвать взгляд. — Я подготовила список ваших невыполненных обязательств. — Она пододвинула ко мне распечатку. — Тридцать семь пунктов, как я и говорила. На решение каждого у вас есть от трёх до семи дней. Я разбила их по приоритетам. Я взял листок, даже не взглянув на него. — И что будет, если я его проигнорирую? — Я отправлю копию старейшинам. И вашему непосредственному начальству. — Моему начальству? — Я расхохотался. — У меня нет начальства. Я — Сатору Годжо. Сильнейший маг современности. Кто может быть моим начальником? — Директор Масамичи Яга, — ровно ответила она. — Вы подчиняетесь ему как преподаватель Токийской школы магии. Это зафиксировано в уставе. Я моргнул. Она не шутила. Она серьёзно сидела тут и читала мне устав? И самое мерзкое — она была права. — Вы действительно думаете, что Яга-сан будет в восторге от того, что его лучший преподаватель тратит время на заполнение бумажек, вместо того чтобы спасать мир? — Я думаю, — она откинулась на спинку моего кресла, — что Яга-сан будет в восторге, если его школа не потеряет финансирование из-за того, что один из преподавателей систематически нарушает регламент. Туше. Я шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь. Подошёл к столу и упёрся в него ладонями, нависая над ней. Близко. Слишком близко для коллеги, для ассистента, для постороннего человека. Я сделал это намеренно — хотел увидеть, как она отреагирует. Отшатнётся? Покраснеет? Опустит взгляд? Ничего. Она продолжала смотреть на меня всё с тем же ледяным спокойствием. — Вы мне не нравитесь, Асато-сан, — произнёс я почти ласково. — Это взаимно, Годжо-сан, — ответила она тем же тоном. Я улыбнулся. Широко, открыто, почти искренне. — Хорошо. По крайней мере, мы честны друг с другом. — Я выпрямился. — Хотите кофе? — Что? — Кофе. Напиток такой. Чёрный, горячий, помогает проснуться. Вы, кажется, любите всё чёрное. Я угадал? На её губах впервые появилось что-то похожее на усмешку. Лёгкое движение, почти незаметное, но я его заметил. — Чёрный. Без сахара. — Разумеется, — кивнул я. — Без сахара. Вы же у нас вообще не сладкая, верно? Я развернулся и направился к кофемашине в углу кабинета. Краем глаза я видел, как она провожает меня взглядом. Видел, как её пальцы чуть сильнее сжали край стола. Хорошо. Значит, не такая уж она и ледяная. Пока я возился с кофе, я анализировал ситуацию. Она умна. Организованна. Не боится меня. Имеет доступ к моим документам. Знает устав лучше, чем кто-либо из моих коллег. И у неё есть рычаги давления — финансирование, отчёты, связь со старейшинами. Если я буду открыто саботировать её работу, она нажалуется, и у школы начнутся проблемы. Если я буду игнорировать бумаги, их станет только больше, и тогда меня закопают под ними с головой. Оставался третий вариант: играть по её правилам. Делать вид, что я сотрудничаю. Усыпить бдительность. А параллельно — выяснить, кто она такая на самом деле и зачем согласилась на эту работу. — Ваш кофе. — Я поставил чашку перед ней. — Спасибо. — Она обхватила чашку ладонями и поднесла к губам, но пить не стала. — Вы передумали сопротивляться? — Я подумал и решил, что тридцать семь пунктов — это многовато, — признался я, падая в кресло для посетителей. — Давайте договоримся. Вы не лезете в мою личную жизнь, а я подписываю ваши бумажки. Она поджала губы. Я видел, как в её голове крутятся шестерёнки — такие же быстрые, как мои. — Ваша личная жизнь, Годжо-сан, перестаёт быть личной, когда вы приводите в школу посторонних, — сказала она наконец. — Вы приводили сюда девушек? — Пару раз. — Я пожал плечами. — Школа большая, места много. И барьер их не пропустил бы, если бы они представляли угрозу. — Барьер может пропустить человека без проклятой энергии, но с дурными намерениями, — парировала она. — Вы действительно считаете, что все ваши... пассии... искренне к вам расположены? Я хотел ответить что-нибудь едкое, но её слова задели что-то глубоко внутри. Пассии. Слово прозвучало так грязно, так уничижительно. Словно все женщины, с которыми я спал, были расходным материалом. — Следите за языком, — предупредил я. — Я констатирую факт. — Она сделала глоток кофе, и её ресницы дрогнули. Мой кофе — лучший в школе, и она это оценила, хоть и пыталась скрыть. — Учитывая вашу публичность и статус, вы являетесь мишенью. Женщина в вашей постели может оказаться шпионкой. Может носить в сумочке оружие. Может... — Может просто хотеть переспать с самым сильным магом современности? — перебил я. — Без всяких задних мыслей? — И много вы таких встречали? Я промолчал. Потому что честный ответ был — нет. Не встречал. Все, кто оказывался в моей постели, хотели чего-то ещё. Славы. Влияния. Защиты. Денег. Я был для них не мужчиной, а функцией. Способом получить желаемое. — Вот видите, — тихо сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то человеческое. Что-то похожее на понимание. — Я не пытаюсь контролировать вас ради удовольствия. Я пытаюсь защитить вас. И школу. И студентов, которые здесь учатся. Я смотрел на неё, и внутри происходило что-то странное. Злость, которая кипела последние сутки, начала остывать, сменяясь другим чувством. Любопытством. Интересом. И — нехотя, исподволь — уважением. Она была хорошим противником. Умным, расчётливым, безжалостным. Таким я уважал. С такими я любил сражаться. — Ладно, Рей Асато, — сказал я, растягивая её имя так, словно пробовал на вкус. — Давайте поиграем в вашу игру. Посмотрим, кто сломается первым. — Это не игра, — напомнила она. — Всё — игра, — возразил я. — Просто в вашей игре слишком много бумажек. Я поднялся и направился к выходу. У двери остановился. — Кстати, — бросил я через плечо, — я не подписываю документы на голодный желудок. Завтра в девять я жду вас с отчётами и сэндвичами. — Я не подаю еду, — холодно отозвалась она. — Тогда учитесь. — Я улыбнулся. — Или найдите того, кто будет подавать. Вы же у нас специалист по оптимизации процессов. Я вышел, не дожидаясь ответа. Но успел услышать, как за моей спиной что-то тихо ударилось о дверной косяк. Кажется, это была ручка. Вечером я сидел на крыше общежития, свесив ноги в пустоту, и смотрел на закат. Токио раскинулся внизу огромным светящимся океаном, и где-то там, в этом океане, копошились люди со своими мелкими проблемами, страхами, желаниями. Обычные люди. Слабые. Смертные. Я редко думал о них. Обычно мои мысли занимали вещи поважнее: проклятия, миссии, студенты, планы по изменению системы. Но сегодня я думал о женщине с зелёными глазами, которая за один день перевернула мой привычный мир. Рей Асато. Дочь английского дипломата и японской аристократки. Полукровка. Обучение в Лондонской Гильдии. Административный опыт. Незаурядный ум. Стальные нервы. И — кое-что ещё. То, что я заметил, когда она поднесла к губам чашку. На запястье, чуть выше края перчатки, которую она носила под рукавом, виднелся шрам. Тонкий, белый, очень старый. Не боевой. Скорее — хирургический. Интересно. Очень интересно. Я достал телефон и набрал номер. — Мегуми? Нужна информация. Женщина по имени Рей Асато. Полукровка. Училась в Лондонской Гильдии. Всё, что сможешь найти. — Зачем? — коротко спросил он. — Личный интерес, — ответил я. — И, Мегуми... пусть это останется между нами. Я сбросил вызов и откинулся назад, глядя в звёздное небо. Где-то в школе, в гостевом крыле, горел свет в одном окне. Я знал, что это её комната. И знал, что она тоже сейчас не спит. Мы оба думали друг о друге. И оба понимали: то, что началось сегодня, — только первый ход в долгой, опасной, захватывающей партии. Я улыбнулся в темноту. — Ну что ж, мисс Асато, — прошептал я, — давайте сыграем. Посмотрим, кто из нас поставит мат. Завтра будет новый день. И новые тридцать шесть пунктов. И новый раунд нашей маленькой войны. Я почти предвкушал это. Почти ждал. Почти чувствовал себя живым. Впервые за долгое, очень долгое время мне не было скучно.