Досье на бога

Некоторые люди заводят кошек. Некоторые — кактусы. Некоторые — бесполезные хобби вроде коллекционирования марок или вышивания крестиком. Я завёл персонального демона-бюрократа. Прошло три недели с момента появления Рей Асато в моей жизни, и к исходу двадцать первого дня я осознал простую, как удар под дых, истину: она методично, планомерно и с абсолютно невозмутимым лицом превращает моё существование в филиал ада. Причём филиал хорошо организованный, с чёткими протоколами, циркулярами и, не сомневаюсь, внутренней системой KPI. В понедельник утром я обнаружил на своём столе документ. Не стикер, не записку — полноценный, распечатанный на принтере, сшитый степлером документ на четырёх страницах. Заголовок гласил: «Протокол взаимодействия с преподавательским составом высшего звена (пилотная версия, преподаватель С. Годжо)». Я прочитал заголовок дважды. Потом трижды. Потом отложил документ, допил кофе, вернулся к документу и перечитал снова. Смысл не менялся. Суть протокола сводилась к нескольким простым, как ядерная физика, пунктам: Пункт первый: любые мои выезды за пределы школы — включая миссии, встречи и «личные мероприятия» — должны подаваться в письменном виде за двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа. Как будто я не сильнейший маг современности, а школьник, отпрашивающийся у классной руководительницы. Пункт второй: все мои контакты с внешним миром — телефонные звонки, сообщения, письма — должны регистрироваться в журнале учёта. Журнал учёта. Она завела журнал учёта моих звонков. Пункт третий: посещение бара, ресторана или «иного увеселительного заведения» требует предварительного согласования и оценки репутационных рисков. Пункт четвёртый: «неформальные контакты с лицами женского пола на территории школы» допускаются только в гостевой зоне, при условии предварительного уведомления ассистента не менее чем за шесть часов. Шесть часов. На то, чтобы привести женщину. — Вы это серьёзно? — спросил я, когда Рей вошла в кабинет с очередной порцией отчётов. Она остановилась у края стола, выпрямив спину. Сегодня на ней был тёмно-синий костюм, блузка с высоким воротником, волосы собраны в безупречный пучок. Ни единой выбившейся пряди. Ни единой морщинки на юбке. Она выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Бюрократический шик». — Абсолютно серьёзно, Годжо-сан, — ответила она, кладя папку на стол. — Протокол согласован с советом старейшин и директором Ягой. У вас было три недели на ознакомление с моими методами работы. Пора переходить на системный уровень. — На системный уро... — Я осёкся и рассмеялся. — Вы говорите о моей жизни так, будто это бизнес-проект. — Ваша жизнь, Годжо-сан, — она поправила манжету, и я снова заметил этот жест, — имеет прямое влияние на репутацию школы, безопасность студентов и распределение ресурсов. В этом смысле она действительно является проектом. Которым до меня плохо управляли. — Ох, простите, что предыдущий менеджер — то есть я — не справился с обязанностями! — Я картинно поклонился, сидя в кресле. — Может, мне ещё ежеквартальный отчёт о своих сексуальных похождениях вам сдавать? — Уже, — коротко ответила она. — Он в вашем ящике. Третья страница протокола. Я моргнул. Потом всё-таки пролистал документ. Третья страница. Приложение Б: «Форма ежемесячного отчёта о неслужебных контактах». Графы: имя, дата, место, характер контакта, оценка рисков. — Вы ненормальная, — выдохнул я почти с восхищением. — Я эффективная, — поправила она, и уголки её губ дёрнулись в уже знакомой мне почти-усмешке. — Разница есть. — Небольшая, — эхом её же слов отозвался я. — Но есть. В этот же день я решил проверить, насколько серьёзно она намерена следовать собственному протоколу. И заодно — насколько далеко могу зайти я, прежде чем её хвалёное самообладание треснет. Для эксперимента я выбрал самое невинное, что пришло в голову: решил съездить в город. Просто в город. Без всякой задней мысли. Купить торт в той кондитерской, которую любил, выпить кофе, посмотреть на людей. Никаких миссий, никаких женщин, никаких репутационных рисков. Я даже оформил заявку. Взял бланк (бланк! она напечатала бланки!) и заполнил от руки: «Цель: личное время. Место: Токио, район Сибуя. Продолжительность: неопределённая. Примечания: хочу торт». Сунул бланк ей под дверь в девять утра. В девять ноль одну получил ответ по электронной почте. «Заявка отклонена. Причина: недостаточный срок уведомления (19 часов вместо 24). Пожалуйста, подайте повторно с соблюдением регламента». Я уставился на экран телефона. Девятнадцать часов вместо двадцати четырёх. Ей не хватило пяти часов. Пяти часов, чтобы отпустить меня за тортом. — Да вы издеваетесь, — прошептал я. И тогда я объявил войну. Настоящую. Не ту пассивно-агрессивную пикировку, что длилась с первого дня, а полноценные боевые действия. С тактикой, стратегией и, разумеется, абсолютно нечестными приёмами. Если она хочет играть в бюрократию — отлично. Я покажу ей такую бюрократию, от которой у неё волосы завьются. На следующий день я заказал доставку. Курьер приехал в полдень, как раз когда Рей проводила какое-то совещание с административным отделом в малом конференц-зале. Я знал об этом — Идзичи, мой бедный, запуганный Идзичи, который теперь, кажется, работал двойным агентом, предупредил меня о её расписании. Я специально рассчитал время. — Доставка для Рей Асато, — громко объявил курьер, заходя в конференц-зал с огромной, перевязанной розовым бантом коробкой. Я стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел в приоткрытую дверь. Видел, как младшие администраторы переглядываются, как застывает на полуслове секретарша, как медленно поднимается со своего места Рей. Видел её лицо — бесстрастное, как всегда, — но её пальцы чуть крепче сжали ручку. — Я ничего не заказывала, — холодно сказала она. — Доставка оплачена, — бодро отрапортовал курьер. — Отправитель: Сатору Годжо. Просили передать лично в руки и пожелать удачного дня. В зале повисла мёртвая тишина. Я затаил дыхание. Рей открыла коробку. Медленно, аккуратно — она вообще всё делала медленно, когда хотела скрыть эмоции. Отогнула папиросную бумагу. Достала то, что лежало сверху. Комплект элитного чёрного кружевного белья. Тончайшего, явно французского, с биркой, на которой красовалась сумма сравнительно небольшая, но достаточно внушительная, чтобы младшие администраторы ахнули. Рей посмотрела на содержимое коробки. Потом на курьера. Потом — медленно, очень медленно — повернула голову к двери, за которой, как она явно догадывалась, стоял я. — Годжо-сан, — произнесла она громко и ровно, — не хотите зайти и объяснить? Я зашёл. С широкой улыбкой, засунув руки в карманы. — О, это, наверное, ошибка, — пропел я. — Я заказывал канцелярские принадлежности. Но если вам нравится, можете оставить. Думаю, чёрный — ваш цвет. — Мой цвет? — Она аккуратно положила комплект обратно в коробку. — Вы осведомлены о моих цветовых предпочтениях? — Аналитика, Асато-сан. — Я подмигнул. — Ваш гардероб на девяносто процентов состоит из тёмных оттенков. Я просто изучил данные. Кто-то из младших сотрудников тихо прыснул. Рей метнула в него взгляд, и смех оборвался. Потом она повернулась ко мне. — Благодарю за заботу, Годжо-сан, — сказала она ледяным тоном. — Я ценю ваш интерес к моему гардеробу. Но впредь прошу согласовывать подобные... жесты... за двадцать четыре часа. — Непременно, — поклонился я. — Заполню бланк. Она не ответила. Просто закрыла коробку, взяла её под мышку и вышла из зала, цокая каблуками. Но я заметил — заметил, потому что учился читать её, как она читала меня, — что кончики её ушей покраснели. Один-ноль в мою пользу. На следующий день она нанесла ответный удар. Я открыл свой рабочий планшет — тот самый, который она «синхронизировала с системой школы для оптимизации процессов» — и обнаружил в папке «К прочтению» несколько новых файлов. Названия были многообещающими: «Нейрофизиологические эффекты сексуального воздержания на магов высокого ранга». «Проклятая энергия и гормональный баланс: почему целибат повышает боевую эффективность». «Исторический обзор: великие маги, практиковавшие воздержание, и их достижения». Я открыл первую статью. Серьёзный научный журнал, рецензированный, с графиками и ссылками. Авторы — двое исследователей из Лондонской Гильдии. Вывод: временное воздержание повышает контроль над проклятой энергией на двенадцать-пятнадцать процентов. Вторую статью я даже не стал открывать. Просто удалил всю папку, перезагрузил планшет и налил себе виски. Было десять утра. Плевать. Но она не остановилась на достигнутом. В среду я нашёл в своём кабинете научный журнал — бумажный, не электронный, — раскрытый на странице со статьёй «Сублимация либидо как метод повышения концентрации». К странице был приклеен стикер с её почерком: «Рекомендую к ознакомлению. Особенно раздел 3.2». В четверг она прислала мне по электронной почте график. Не тот график — не расписание моих постельных похождений. Другой. График, основанный на данных исследований: по оси X — дни воздержания, по оси Y — предполагаемый прирост силы. И приписка: «По моим расчётам, оптимальный период — две недели. После этого сила начнёт падать из-за накопления фрустрации». Она рассчитала оптимальный период моего воздержания. Математически. В пятницу я не выдержал. — Что вы делаете? — спросил я, врываясь в её крошечный кабинет — бывшую кладовку, которую она превратила в стерильный, как операционная, офис. — Вы всерьёз пытаетесь заставить меня соблюдать целибат? Она подняла голову от бумаг. На ней были очки — тонкие, в серебристой оправе, которые я раньше не видел. Они делали её ещё более... строгой. Или, наоборот, добавляли что-то неуловимо хрупкое. Я не мог решить. — Я не пытаюсь вас заставить, Годжо-сан, — ответила она. — Я предоставляю вам информацию. Вы достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно. — Самостоятельно? — Я опёрся ладонями о её стол. — Вы заблокировали мой выезд в город из-за пяти часов. Заблокировали встречу с главой отдела логистики, потому что я заполнил бланк «недостаточно разборчивым почерком». Вчера вы лично отменили заказ еды из ресторана, который я оформил, потому что «ресторан не входит в утверждённый список партнёров». Вы контролируете каждый мой шаг! — Я контролирую риски, — поправила она. — Еда из непроверенного ресторана может быть отравлена. Встреча без достаточного срока уведомления срывает расписание других сотрудников. Выезд в город без согласования создаёт пробел в системе безопасности школы. — Еда из ресторана не может быть отравлена, если это мой любимый ресторан, в котором я ем последние пять лет! — почти прорычал я. — Всё может быть отравлено, — спокойно ответила она. — И все, кого вы любите, могут умереть. Это основы безопасности. Я замер. Что-то в её тоне — слишком ровном, слишком выверенном — резануло глубже, чем все её бюрократические штучки. Все, кого вы любите, могут умереть. Она произнесла это как аксиому. Как будто знала на собственном опыте. — Откуда вы... — начал я, но осёкся. Она уже вернулась к бумагам, давая понять, что разговор окончен. Но я заметил, как дрогнула её рука, держащая ручку. Как на секунду сжались в нитку губы. Я вышел не прощаясь. Так шла наша война. Она блокировала мои вылазки в город — я заказывал доставку самых нелепых вещей на её имя. Она подкладывала мне статьи о воздержании — я начинал громко, демонстративно обсуждать при ней достоинства своих поклонниц. Это было моим любимым оружием. — Знаете, Асато-сан, — говорил я, развалившись в кресле учительской, пока она разбирала почту, — вчера я получил письмо от Миюки. Помните Миюки? Из вашего каталога? Она пишет, что скучает. И знаете, что ещё она пишет? — Не имею ни малейшего желания знать, — отрезала Рей, не поднимая головы. — Она пишет, что скучает по тому, как я... — Я сделал драматическую паузу. — Готовлю ей завтрак. А вы что подумали? Рей медленно подняла глаза. В них читалось ровно то, что я и ожидал: ледяное, сжатое в тугой комок раздражение. — Я подумала, что вы пытаетесь меня спровоцировать, Годжо-сан, — произнесла она. — И я подумала, что это выглядит жалко. — Жалко? — Я прижал руку к сердцу. — Я делюсь с вами подробностями своей жизни, как вы и просили. Кстати, о подробностях: у Айко, той, которая предпочитает доминирование... — Я помню, кто такая Айко, — перебила она. — Так вот, у Айко новая причёска. Очень... короткая. Ей идёт. Я подумываю пригласить её на выходные. Что скажете, Асато-сан? Стоит? Или, может, вернуться к Сакуре? У неё, знаете ли, выдающиеся... кулинарные способности. Рей отложила ручку. Сцепила пальцы в замок. Подняла на меня взгляд, и в её зелёных глазах полыхнуло что-то острое. — Я скажу, — медленно произнесла она, — что если вы пригласите кого-либо на эти выходные, я буду вынуждена внести вас в список «повышенной репутационной угрозы», что повлечёт дополнительные ограничения. Включая комендантский час. — Комендантский час? — Я расхохотался. — Мне? Вы введёте для меня комендантский час?! — Уже ввела. — Она подвинула ко мне листок. — С полуночи до шести утра вы должны находиться на территории школы. Приказ подписан директором Ягой. Я схватил листок. Приказ. Настоящий приказ, с печатью и подписью. Комендантский час для преподавателя Сатору Годжо. Яга действительно подписал — старый хитрец, он был рад любому поводу надеть на меня ошейник, пусть даже бумажный. — Вы... — Я задыхался от смеси ярости и невольного восхищения. — Вы настроили против меня директора?! — Я аргументированно обосновала необходимость, — поправила она. — Он согласился. Война набирала обороты. Кульминация наступила в пятницу на общем совещании преподавательского состава. Яга собрал всех, чтобы обсудить расписание миссий на следующий месяц. Я сидел в углу, лениво покачиваясь на стуле, и краем глаза следил за Рей. Она сидела с другой стороны стола, с ноутбуком и неизменным планшетом, записывая каждое слово. Обсуждали миссию в Киото. Какой-то спор между кланами, требовавший моего вмешательства. Яга спросил, смогу ли я выехать в понедельник. — Понедельник? — Я потянулся. — Понедельник — тяжёлый день. Может, во вторник? — Во вторник у вас тренировка с Юдзи Итадори, — подала голос Рей, не отрываясь от планшета. — Среда — плановая проверка барьеров. Четверг... — Четверг — мой выходной, — перебил я. — Я планировал провести его в городе. — Ваш выезд в город не согласован, — автоматически ответила она. — Я подам заявку. — Срок подачи заявки — за двадцать четыре часа. Сегодня среда. До четверга меньше двадцати четырёх часов, если считать в рабочих днях. — Тогда я подам в понедельник. — В понедельник вы будете в Киото, — сказала она, и я осознал ловушку. Она загнала меня в угол простым перечислением моего же расписания. За столом повисла тишина. Преподаватели переглядывались, явно наслаждаясь зрелищем. Я видел, как Юта прячет улыбку в кулаке, как Маки откровенно ухмыляется, как даже вечно серьёзный Инумаки подёргивает уголком рта. — Кажется, ваш ассистент загнала вас в угол, Годжо-сан, — заметил Яга, и в его голосе звучало неприкрытое злорадство. — Ерунда, — отмахнулся я. — Просто небольшая несогласованность. Мы уладим. — Несомненно, — согласилась Рей тоном, который означал: «Вы проиграли, признайте это». И тогда я решил ударить ниже пояса. Буквально. — Знаете, Яга-сан, — произнёс я громко, обращаясь к директору, но глядя прямо на Рей, — я, кажется, начинаю понимать, почему мне так сложно сосредоточиться на миссиях в последнее время. Мой ассистент считает, что я... как бы это сказать... перенапряжён. Рей замерла. Её пальцы, порхавшие над клавиатурой, остановились. — Перенапряжён? — переспросил Яга. — Именно. Она даже разработала специальный график для... снятия напряжения. С датами, расчётами и рекомендованными кандидатками. Очень... подробный график. По столу прокатился шёпот. Я смотрел на Рей, ожидая увидеть смущение, краску на щеках, хоть что-нибудь. Но она отложила планшет и подняла голову с абсолютно каменным лицом. — Годжо-сан перегружен, — произнесла она ровным, официальным тоном. — Ему требуется разрядка по расписанию. Это стандартная рекомендация для магов его уровня нагрузки. В комнате стало тихо. Очень тихо. Я увидел, как у Маки расширились глаза, как Юта чуть не подавился слюной, как Яга медленно снял очки и принялся их протирать. — Разрядка... по расписанию? — переспросил он. — Физиологическая разрядка, — уточнила Рей всё тем же невозмутимым тоном. — Она способствует нормализации гормонального фона и снижает риск спонтанных выбросов проклятой энергии. Мои рекомендации основаны на исследованиях Лондонской Гильдии. Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Она сделала это. Она действительно это сделала. Сказала «разрядка по расписанию» на официальном совещании перед всем преподавательским составом, и сказала это так, будто речь шла о графике полива растений. И при этом — я заметил, заметил чёрт возьми — в её глазах плясали крошечные искорки торжества. Она переиграла меня. Моя попытка вогнать её в краску обернулась против меня самого. — Мне, пожалуй, нужно выйти, — пробормотал я. — Заседание ещё не окончено, — спокойно напомнила Рей. — Тогда мне срочно требуется... разрядка. Я встал и направился к двери. За спиной раздался смех — сначала тихий, потом всё громче. Кто-то зааплодировал. Кажется, Маки. Или Панда. Я не оборачивался. В коридоре я прислонился к стене и глубоко вдохнул. Воздух был прохладным и пах пылью. Сердце колотилось где-то в горле. Она выиграла этот раунд. Чисто. Без вариантов. И сделала это так элегантно, что я почти гордился ею. Почти. Через пять минут дверь открылась, и вышла она. С планшетом под мышкой, с безупречной осанкой, словно ничего не произошло. — Заседание окончено, — сообщила она. — Ваше присутствие больше не требуется. — Вы... — начал я, но осёкся. Слов не было. Впервые за очень долгое время у меня не было слов. — Я сделала свою работу, — сказала она. — Вы попытались выставить меня в неловком свете. Я парировала. Счёт равный. — Равный? — Я отлепился от стены. — Вы только что объявили всему преподавательскому составу, что у меня синие яйца и что вам поручено это исправить! — Я объявила, что у вас стандартная физиологическая потребность, требующая планового удовлетворения. — Она чуть наклонила голову. — Разница в формулировках, Годжо-сан. Вам стоит поработать над точностью выражений. Я шагнул к ней. Ближе, чем позволяли приличия. Ближе, чем позволяла дистанция, которую мы оба старательно поддерживали. — Вы опасная женщина, — повторил я фразу из прошлой недели. — И мне это по-прежнему не нравится. — Вы уже говорили. — Повторю столько раз, сколько потребуется. Мы стояли в пустом коридоре, глядя друг на друга. Запах цитруса и пороха окутал меня, проник в лёгкие, смешался с чем-то ещё — с запахом старого дерева, пыли и далёкого дождя, который собирался за окнами. — Вот, — сказала она, протягивая мне папку. — Отчёт по Киото. Ознакомьтесь до понедельника. Я протянул руку. Наши пальцы соприкоснулись, когда я брал папку. Её указательный палец скользнул по моему мизинцу, мой большой палец задел костяшку её безымянного. И по руке пробежал ток. Не метафора. Не поэтическое преувеличение. Самый настоящий, физический разряд, какой бывает, когда хватаешься за оголённый провод. Искра, проскочившая между нашей кожей. Короткая, но такая мощная, что я почувствовал её до самого плеча. Рей отдёрнула руку быстрее, чем я успел моргнуть. Но я видел — видел, — как расширились её зрачки. Как на секунду дрогнули ресницы. Как она втянула воздух сквозь сжатые зубы. — Прошу прощения, — произнесла она, и её голос прозвучал на четверть тона выше обычного. — Статическое электричество. — Конечно, — ответил я, не узнавая собственный голос. — Статическое электричество. От коврового покрытия. — Именно. Мы оба знали, что в коридоре не было коврового покрытия. Мы оба знали, что это не статическое электричество. И мы оба сделали вид, что ничего не произошло. Рей развернулась и зашагала прочь. Я смотрел ей вслед, сжимая в руке папку, и чувствовал, как по коже всё ещё бегут мурашки. Не от искры. От осознания. Между нами только что пробежал разряд проклятой энергии. Мой и её. Спонтанный, неконтролируемый, не заказанный и не согласованный за двадцать четыре часа. Я прижал палец — тот самый, которого она коснулась, — к губам. Он всё ещё пах цитрусом. И чем-то ещё. Чем-то тёплым и опасным. — Чёрт, — прошептал я. И пошёл в кабинет, пытаясь убедить себя, что это ничего не значит. Что между нами ничего не может быть, кроме этой бесконечной войны. Что я ненавижу её, а она — меня, и что это единственно возможный расклад. В кабинете я сел за стол, открыл нижний ящик и уставился на коробки с презервативами. Пять штук. Разных брендов. С запиской, написанной её безупречным почерком. Я захлопнул ящик. Открыл папку с отчётом по Киото. Попытался читать. Строчки расплывались. Перед глазами стояло её лицо. Расширенные зрачки. Дрогнувшие ресницы. И этот звук — тихий, почти неслышный вдох сквозь зубы, который она сделала, когда между нашими пальцами пробежала искра. Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Система «анти-Годжо», говорите? О, мисс Асато, вы даже не представляете, во что ввязались. Потому что если эта война продолжится в том же духе, то протоколы, бланки и графики воздержания полетят в тартарары. Вместе с нами. Я улыбнулся в темноту. И впервые за три недели мне не было скучно. Совсем.