лето по договоренности

Ключи падают на пол, заставляя Стотча слегка вздрогнуть. Он любил вставать по утрам даже в свободные от учебы и обязанностей дни, но все равно был ужасно заторможенным и чувствительным. Потому звук столкновения метала с кафелем прошелся почти по всему телу неприятными мурашками. Баттерса с детства приучали к правильным привычкам, чтобы быть более дисциплинированным и собранным: делать зарядку утром, заниматься математикой по несколько часов в день, есть сладкое в определенном количестве, высчитанным на неделю. И не дай Бог он съест на одну мармеладку больше – тогда приходилось с опущенной головой слушать о том, что его будущее теперь в полнейшей заднице. Странно, что это не сделало из него бунтующее нечто в подростковом возрасте. Баттерс иногда думает: а много ли он упустил из-за того, что когда-то не повысил голос на родителей? Что бы он получил, сделай это? Напряженные отношения и вечные крики дома, или принятие изменений в его поведении и смирение? Он мог бы думать об этом вечно, но не хотел портить день, который почему-то начался с самокопания. Наверное, не выспался. В любом случае, он уже закрывает входную дверь и проверяет её пару раз перед тем, как развернуться. Интересно, а Кенни придёт? Или снова проспит и позовет гулять после обеда, приказав взять доску и полотенце? Стотч уже привык к её размерам! И даже может управлять ею на воде! Что правда, пока ведёт её на нужную глубину… Он шагает с глупой улыбкой на лице, подходя к забору. На улице так хорошо утром… Хоть Маккормик и пытался привить ему любовь к ночному воздуху, тот все равно казался слишком холодным и «нервным». Баттерс не знает, как точно выразить это чувство, но оно располагал к движению и беспорядку. И иногда это было идеальным дополнением к происходящему вокруг, но в основном, если говорить о комфорте, утро стопроцентно выигрывало: своей легкой прохладой, свежестью и более трезвыми мыслями. А еще это помогает много думать! Вот как сейчас, разбирать не важные темы по полочкам в собственной голове и вести внутренний диалог. Он наконец высовывается за пределы участка, оглядывая пустую улицу. Вдыхает воздух полной грудью и прежде, чем идти, решает проверить почтовый ящик. Рекламное объявление, второе, третье… Баттерс вчитался в одно из них, гласившее о предстоящем празднике и скидках в барах в честь этого, как позади раздался громкий скрежет и звук торможения, причём, довольно резкого, будто это было не запланированным решением. Он разворачивается мгновенно, тут же прикрывая рот от кашля, вызванного появившимся вокруг выхлопным дымом, а второй рукой пытается его рассеять. Водитель припарковался так близко к тротуару, будто изначальной целью было сбить Стотча, а не оказаться рядом. Еще несколько сантиметров и он бы навсегда позабыл о шлепках и педикюре. Ну, если бы делал его. Никогда не знаешь, что ударит в голову в будущем. — У тебя пять секунд, пока я не передумал. Предупреждает знакомый голос, а окно с пассажирской стороны медленно опускается. Баттерс кашляет ещё пару раз, пока наконец-то дым вокруг не рассеивается и он не видит лицо Маккормика за рулём, удивительно бодрое для такого времени. — А ты… — Раз… — Начинает он отсчет, отворачиваясь к стеклу со своей стороны, чтобы скрыть улыбку. Стотч, конечно же, действует оперативно - будто всю жизнь он ждал момента, когда что-то подобное случится. На третьей цифре он уже застегивал ремень, настроенный слушать команды и поручения от своего внезапного напарника по не менее внезапному делу. Они отъезжают от дома, несутся в противоположную от пляжа сторону. Мимо роскошных домов, вылизанных участков и дорогих машин во дворах. Слишком быстро для утра. Баттерс держится долгую минуту. Кенни считал. Затем, прекращая сжимать рюкзак у груди, он отмирает и поворачивается к веселому лицу друга: — Куда мы едем? Я должен написать родителям? — Он нервно проводит пальцами по своей цепочке, стараясь выловить на лице напротив хоть какую-то эмоцию, помимо загадочной улыбки. — Можешь. — А что написать? — Что они зря не учили тебя, что садится к малознакомому человеку в машину – плохая идея, — Кенни хмыкает, сворачивая на главную дорогу. — Это не утешает, — Надуто произносит он, смотря на открывающиеся кафешки. Жизнь в городе только начинала просыпаться, переваривая остатки пятничной ночи. Стотч проваливается к окну, чувствуя, как трясется голова от каждой выемки на асфальте. — И не должно, — Бросает Кенни, продолжая издевательство над нервами друга. С утра полезно, — Ты должен быть готов ко всему, что жизнь готова тебе дать. Я лишь проводник. Стотч хмурится, тут же проворачиваясь к нему корпусом. Что это вообще за ответы? Да, Кенни был немногословным и скрытным, но не настолько, чтобы умалчивать о дороге. Это либо что-то очень незаконное, либо он очень хочет поиздеваться. И все намекало на второе. —…Я не готов! — Восклицает Баттерс, когда они приближаются к выезду из города, — Для этого «чего-то» должна быть какая-то экипировка? Страховка? — Ага, — Маккормик провожает взглядом табличку с названием города, заметно ускоряясь, — Вот то, что лежит в твоем рюкзаке, и есть твоей экипировкой. А страховка на слово. Стотч смотрит на колени, где покоился названный предмет. Откуда Кенни знает? — Перчатки для мусора и термос с чаем? — Неуверенно спрашивает он, откидываясь на сидение. Что же это за дело такое, которое могло стоить пальцев ног и спокойного утра. — Идеально, — Фыркает он, качая головой. Каждые десять секунд косится на растерянного Стотча, словно на кота, который начнет прыгать по салону и безостановочно мяукать. Благо, ремень и желание добраться в безопасности его сдерживает. Но мяуканье не остановит ничто. — Это не честно! Я не люблю секреты, — Продолжает, наблюдая за заметно сменившимися видами: вместо уютных домиков и магазинов, теперь вдоль обочины расстилаются пальмы и трава, а впереди, будто угрожая, виднелись зелёные холмы. С момента переезда Стотч не выезжал за пределы города, особенно так внезапно, особенно с Кенни. И он не знает, нервничать ему или любоваться новыми видами. — Ты сам сел, — Маккормик знает, зачем продолжает этот своеобразный диалог. Баттерс хоть и болтал о том, что утром он может словить настоящий дзен, что свежий воздух повышает кортизол, насыщает организм кислородом и прочая пропаганда раннего подъема, которую он вычитал на первом попавшемся сайте, но у Кенни была одна единственная причина, по которой он обожал находиться рядом с ним по утрам – странная несостыковка между словами и реальностью. Пока он вдохновлено вещал о вышеперечисленном, сканируя пляж в поиске мусора, сам же выглядел так, будто держится на одном упрямстве и самовнушении. Все трескалось о банальное недосыпание, а из-под него вылезало что-то живое: раздражение, поспешные ответы, неуклюжие попытки взять себя в руки и недовольства, которые он не пытался скрыть. Как сейчас. И это именно то, что заставляло Маккормика время от времени вставать по будильнику и встречать это заспанное лицо на пляже. — Я был дезориентирован! — Да и сейчас, — Кенни открыто усмехается, поворачивая голову к нему. Они встречаются взглядами, с пару секунд молчат. Баттерс жует нижнюю губу и теребит цепочку на шее так сильно, что оставляет там красные следы. Маккормик наконец качает головой и возвращает внимание к дороге, — Расслабься. Считай это сюрпризом. Баттерс открывает рот, но из него выходит лишь удивленный звук. Он смотрит на профиль Кенни, ловя приподнятый уголок губ и то, как сейчас выделяются его веснушки на носу. Это не были такие же веснушки, как у Кайла, с которым он познакомился относительно недавно. Это не была та же легка улыбка Стэна, когда он слушал рассказ Баттерса о прошлом штате. Это было то, что присуще только Кенни и то, чем он выделялся в сознании парня. Одна из немногих вещей… Стотч отворачивается к окну, уделяя внимание пейзажам. Но в голове так много мыслей, такая каша из ожидания того, куда его везут и того, что Кенни… Снова ведёт себя странно. Так странно, что Баттерс чувствует, как в груди с каждым вопросом, с каждой прокручиваемой фразой, возникает легкое напряжение. Он упирается в панель локтем и подпирает щеку, пряча возникший румянец. Пальмы и трава быстро сменяются песком и засохшими кустами. Дорога заняла около тридцати минут, десять из которых они болтали, а остальное время Стотч клевал носом, свернувшись на сидении. Маккормик же был удивительно свеж и даже постукивал пальцами по рулю в такт какой-то мелодии в голове. Он планировал до конца не рассказывать Баттерсу о том, куда именно они едут, даже не рассчитывал на то, что скажет причину возникновения желания туда поехать. Потому что сам не до конца понимал, почему проснулся с желанием встретиться со Стотчем не на субботнике. Может, это продолжение его желания показывать Баттерсу новые места и видеть его нескрываемые эмоции. Подсесть на это оказалось до смешного легко – настолько, что Кенни сам не заметил, в какой момент начал ждать улыбку и его воодушевленную болтовню, почти как награду. Будто это было его личной целью во время каждой встречи. И, кажется, он настолько влился в это, что не замечал другое - как Баттерс в ответ смотрит на него слишком внимательно, будто тоже чего-то ждёт. Впору было бы начинать делать выводы. Но, к счастью или нет, никто этим не занимался. Стотч уже почти видит сон, как вдруг дверь со стороны Кенни захлопывается, а друг исчезает на улице. Он зевает и смотрит в окно: машина была припаркована у спутанных тропических кустов и пальм, более высоких и диких, чем на их пляже. Баттерс смотрит как Кенни разминается и оглядывается по сторонам, будто пытался выцепить кого-то. Или, наоборот, убедиться, что вокруг никого нет. — Мы приехали? Говорит Стотч вылезая из машины. Воздух казался ещё чище, чем в городе, более холодным. Он закрывает дверь и подходит к другу, позабыв о рюкзаке в машине, где лежал телефон. Толку от него все равно не было – сеть здесь не ловила. — Пошли, — Он кивает в сторону густой пальмовой рощи, где на земле виднелась вытоптанная дорожка. Но не настолько, чтобы выглядеть частым маршрутом людей. — Мы же в шлепках… Тут есть змеи? — Баттерс снова дует губы, заставляя Кенни развернуться. Тот выдыхает и хватает его за запястье, потянув за собой через кусты. В очередной раз… Да, Стотч прекрасно понимает, что развлечения в маленьких городах отличаются от мегаполисов, но как-то так прижилось, что путь к любому веселому занятию неизбежно проходил через кусты, которые выглядели так, будто их стоило обходить стороной. Он почти на сто процентов уверен, что в пределах пары метров была вполне цивилизованная дорога к… чему бы то ни было. Просто Маккормик принципиально её игнорировал, втягивая Стотча во что-то, что позже вспоминалось с дрожью в руках и не до конца сошедшим адреналином. Осознано он это делал или нет, но стоит отдать ему должное – за эти два месяца Стотч побывал в таких уголках этого города, что удивлялся, как вообще возвращался домой без странный высыпаний и со всеми конечностями. Кенни неосознанно сжимает запястье Баттерса сильнее, когда тот спотыкается о выступающий корень. Сзади слышится недовольное шипение, но больше он не говорит. Позволяет тихо вести себя, упорно смотря под ноги. Оно и к лучшему – если бы он поднял голову вверх и увидел огромные нити паутины между листвой, упал бы замертво прям тут. И тогда бы это действительно походило на похищение с неисправимым исходом: внезапный пропуск субботника, поездка за город, о которой никто не знает, скрытая от чужих глаз чаща и упорное желание Кенни умалчивать о том, куда он его ведёт. Да, на месте тревожного Баттерса он бы точно сошел с ума еще в машине, но тот хорошо держался! Все-таки, привыкнуть к спонтанности друга было вынужденной мерой. — Я не убегу, — Говорит Стотч с намёком на руку Кенни, продолжающую сжимать его запястье. Большой палец при каждом движении скользил по коже, а Маккормик то и дело перехватывал чужую руку поудобнее. Не крепко, но достаточно уверенно, чтобы показать Стотчу, что пути назад нет. Ловко Маккормик придумал перевести внимание с внешного на внутреннее: Стотч не сводил взгляда с его руки вокруг запястья и никак не мог побороть пробуждающегося смущения. Во второй раз за сегодня. Что это за спешка? Или это была мера угомонить болтовню под ухом? Или… Просто касание? Кенни понятия не имеет, какой переполох в его сознании происходит вот уже больше двух недель – с момента его разговора с друзьями онлайн. Того самого, после которого он пытался смотреть на происходящее с ними двумя под другим углом. Было это надумыванием или нет, но процесс запущен и останавливаться не собирался. Как и возникающие чувства Баттерса, неподвластные никаким высшим силам и попыткам перевести внимание на что-то другое. Он лишь выдыхает и осматривается: под ногами не привычный песок, а влажная земля, корни и даже камни. Вокруг пальмы и странные деревья с торчащими корнями и широкими листьями, благодаря чему свет пробирался пятнами через них. Было светло. Это не хвойный лес с жуткой атмосферой и треском иголок под ногами, а удивительно яркое и тёплое место, больше похожее на разросшуюся оранжерею. Чем дальше они идут, тем меньше под ногами чувствуется влажная земля, и все больше – твердость и непривычная сухость. Редкие камни, будто ведущие в гору. Листва над головой редеет, из-за чего свет перестаёт быть зеленоватым, кажется ярче, почти белым, а сами деревья кажутся ниже и кривее, будто отчаянно пытаются противостоять ветру. Шаг за шагом, и вот, вместо привычной тесноты – неожиданно много свободного места. Шум, который раньше скрывала листва, обрушивается резко. Это был порыв ветра, который сразу же ударил в лицо и будто пробирался под одежду, оставляя за собой мурашки. Баттерс чувствует, что стоит на чем-то твердом. Хватило одного взгляда в сторону, чтобы понять – под ногами не земля или песок, а шероховатая скала, о которую бились слабые волны. Кенни выпускает его руку с легким опозданием. Сначала – смотрит не на развернувшийся вид, а на реакцию Баттерса. Видел ли он такое когда-либо еще? Ожидал этого? Он не перестаёт сжимать гладкое запястье ровно до момента, когда у Стотча расширяются глаза. Блеск возник мгновенно, будто пролетевшая звезда в небе. Кенни отпускает наконец чужую руку и слабо улыбается, разрешая и себе насладиться видом. Волн почти не было. Они лениво показывали макушку и исчезали на полпути, демонстрируя сонливость океана. Небо будто выцветает к горизонту, сливаясь с более насыщенным голубым цветом моря. Снизу, по правой стороне от скалы, можно было увидеть небольшой пляж, пустой и с засохшими кустарниками. И если раньше Стотч считал пляж, где они серфили - безлюдным, то вот это будто абсолютно дикое, не присвоенное человеку место. Он отходит от Кенни слегка вперёд, смотря по сторонам. Ветер снова норовит пробраться под футболку, колышет белую челку и заставляет щуриться. — Это… Высоко. Стотчу приходится говорить на тон громче, чтобы его не перекрывал ветер. Он топчется на месте, боясь подойти вперёд, где скала слегка сужается. — Тебе кажется, — Фыркает Кенни позади, смотря за попытками друга преодолеть страх. Он рассчитывал на то, что Стотч боится высоты - почему-то это казалось самим собой разумеющимся. Почему же… Но это не заставило Кенни отпустить внезапно появившуюся идею привезти его сюда. Баттерс делает пару шагов вперёд, осматривая все вокруг. Он кладёт руку на лоб, пытаясь сдержать челку, что отчаянно лезла в глаза и закрывала обзор. — Сюда вообще кто-то приходит? — Интересуется он, косясь на маленький участок песка снизу вновь. Слишком маленький, заросший и едва заметный. От него, к скале, на которой они стоят, шли камни разных размеров, будто специально для подъема сюда. Никаких лестниц, спасательных постов, буйков и табличек. — Редко, я думаю, — Пожимает плечами Маккормик, смотря в ту же сторону. — А как ты нашел это место? — Много вопросов, возможно. Но Стотчу правда интересно, как быстро они добрались к чему-то не тронутому здесь. Дикому. — Не помню, — Кенни подходит и равняется на секунду, затем двигается вперед. Баттерс смотрит в его спину, но внимание перетекает на шею, усыпанную родинками, — Я ребенком был. Мы с ребятами приезжали на великах сюда. — Зачем? — Стотч хмурится, осматриваясь вокруг ещё раз. Несомненно, это красиво. Но… разве дети, особенно мальчишки, могли бы собираться группой для того, чтобы эстетично посидеть вдали от всех? Вряд ли… Либо Баттерс слишком недооценивал их тягу к прекрасному, либо друг что-то недоговаривал. — Да просто… — Кенни пожимает плечами, явно раздумывая над ответом. Баттерс такое ловит сразу, поверьте! Его насмотренность никогда не подводила! — Делать было нечего. Гоняли сюда чтоб покричать, поспорить, кто дольше продержится… — Замолкает на полуслове, будто сам не заметил, как зашёл чуть дальше, чем собирался. Стотч, впрочем, кивает сам себе, делая неуверенный шаг вперёд. Он не боялся высоты панически, но ладошки все равно потели, когда стоял слишком близко к краю. — Это круто, — Задумчиво кидает он, пиная камень. Тот катится к краю и падает, навсегда исчезая в воде, — Я бы тоже хотел иметь такое место в детстве. — У тебя не было? — Искренне интересуется Маккормик, оглядываясь на него. Баттерс все время косился вниз, но сильного напряжения на лице не было. Сейчас он был сосредоточен на диалоге и горизонте, который плавно размывался и становился одним целым с линией воды. — Нет, — Активно качает головой, наконец равняясь с Кенни. Они стоят плечом к плечу, и Маккормик клянется, что если бы сзади был фотограф – у них бы получилась самая мощная обложка к какому-то фильму. И судя по локации и потерянным взглядам то вдаль, то друг на друга, это был бы не совсем боевик или другое любое «мальчишеское кино», — У меня не было велика. И друзей. Кенни невесло хмыкает, качая головой. Он уже давно понял, что Баттерс не отличался большим кругом знакомых в прошлом. По обрывкам историй, который тот ронял между делом. По тому, как он говорил о школе. И, конечно, по его родителям. О, это тема, с которой Маккормик мог бы пойти на защиту диплома – так долго и активно он месит ее в своей голове. — Теперь есть, — Бросает тихо Кенни, подходя к краю. Баттерс остается позади, — С великом, правда, посложнее будет. Но если ты хочешь, могу одолжить у младшей сестры, — Он оборачивается, смотря на него из-за плеча, — Научу тебя. Баттерс открывает рот и тут же расплывается в улыбке. — Нет, не надо! — Качает головой и смеётся, смотря на лицо Кени. Ветер обдувает его отросшие волосы, не забывает и про майку. Почти у края скалы он выглядел так, будто приглашает Стотча к себе, посмотреть, что же виднеется внизу. Баттерс хотел бы запомнить этот момент, красивого силуэта на фоне бесконечного моря и чистого неба, и фразы, подтверждающую дружбу между ними. Дружбу ли? Стотч не перестаёт цепляться за малейшие намёки, изменения в голосе, взгляде или поведении. И сейчас буквально все кричит о том, что, наверное, нужно было бы как-то напрямую… Внести ясность. Как жаль, что его никто не научил подобному мастерству. А тем более тому, как не нервничать слишком заметно, когда что-то смущающее подбирается в голову. Он делает несколько шагов вперёд, обходя Кенни и приближаясь к краю, но… Не решается посмотреть вниз. Он недооценил собственный страх и теперь неловко жмется, смущенный не только мыслями, но и страхом подойти. — Я… — Боишься? — Спрашивает где-то позади Кенни, смотря ему в спину. Баттерс неуверенно ведёт плечом, не решаясь признаться. Ну не может же он показаться таким неудачником, да? А значит, лучше перевести диалог в то, откуда они пришли. И то, что сидело в голове изначально. — Нет, просто… Не понимаю, — Он пинает камушки, отправляя их вниз. Ладони мокрые, а ветер будто специально дует сильнее, заставляя говорить громче, — Ты тут вырос. У тебя много друзей, знакомых. И мне иногда кажется, что ты знаешь весь город. — Почти, — Фыркает сзади Кенни, не понимая, к чему тот подводит. А надо бы – ведь ответ на следующий вопрос он придумать не сможет. — И ты все равно подошел ко мне тогда познакомиться, — Слова даются сложнее. Стотч ужасно боится сказать что-то не подумав. Что странно, ведь подобный диалог он представлял в своей голове не одну ночь перед сном, — И по словам ребят, выходишь со мной чаще, чем с ними. Кенни сзади молчит. Смотрит на то, как Баттерс с опущенной головой уделяет внимание камням, боясь развернуться. Он не думал, что тот спросит прямо. Предполагал, что этот вопрос возник у него в самом начале общения, но быстро выветрился и стал не особо важным. Но пора Маккормику привыкнуть к тому, что Баттерс чувствует все иначе. — Они любят жаловаться на меня. — Но я тоже это вижу, — Парирует Стотч сразу же, — И не понимаю, почему ты показываешь мне всё это. Что тобой… Движет. Он уже несколько раз успел пожалеть о том, что начал говорить. Потому что все звучит так, будто он не верит, что Маккормик может просто хотеть. Без всяких скрытых смыслов и… чувств. И чем больше он старается говорить размыто, тем больше ему кажется, что он выглядит полным идиотом. — Ты не думаешь, что мне просто нравится тусить с тобой? — Думаю, — Кивает Стотч, наконец проворачиваясь к нему. Кенни стоит в нескольких шагах от него, смотрит ровно. Только руки в карманах шорт перебирают что-то невидимое, — Но я не хочу все испортить в какой-то момент. — Испортить что? — Ну… Вот это, — Он машет рукой на море, — Потому что… мне очень нравится проводить с тобой время. Серфить, встречаться с ребятами и даже пить сидр на пляже. И просто… Тусить вдвоём. Маккормик чувствует, как внутри что-то неприятно дергается. Баттерс не говорит прямо, но старается подвести – Кенни не глупый, он понимает, что именно тот имеет виду. Но это не значит, что он покажет это. Потому что не готов он в случайное субботнее утром разгребать то, что наворотил. Ни чувство стыда, повисшим над Кенни словно облако, и не дающее покоя, ни… то, что они называют дружбой. Потому что Маккормик никогда не добивался улыбки Картмана так, как с ждал этого от Стотча. Не старался впечатлить Кайла красивыми местами и собственной техникой серфинга. В конце концов, не выслушивал бессмысленную болтовню Стэна без издевок. И таких сравнений, вызывающих внутренний диссонанс - больше, чем он бы хотел признать. Но гораздо легче пустить все на самотек. И пока Баттерс боялся испортить все молчанием, Кенни боялся, что испортит все, если нарушит его. — Ты слишком много думаешь, — Звучит куда неприятнее, чем он планировал. Даже лёгкая улыбка не спасла ситуацию. Но Баттерс, подавленный собственным напряжением, улыбнулся тоже. — Я знаю. — У нас так не принято, — Проходит дальше и останавливается у самого края, тут же разворачиваясь к Стотчу. Между ними – расстояние вытянутой руки и много упущенных слов. — Ещё один местный обычай? Типа, нельзя париться по пустякам? — Невесело хмыкает Баттерс, смотря на спокойное лицо друга. Он хотел бы схватить его и оттащить подальше от края, потому что сам вид его ног у края внушал панику. — Нет. Нельзя лезть туда, где все и так понятно, — Маккормик протягивает руку, касаясь его пальцев. Баттерс замирает, улыбка улетучивается так быстро, будто её унес с собой бушующий ветер. Мозолистые пальцы Кенни нащупывают вспотевшую ладонь Стотча и сжимают её так сильно, словно пытаются привести в чувства. Взгляд напротив прищуривается, ища на лице Баттерса что-то нужное. Что? Он должен улыбнуться и что-то сказать? Или отпрянуть, начав паниковать? Потому что если Кенни хотел заявить о своих чувствах подобным жестом, то он слишком перестарался с силой. — Кенни? — Шепчет он, не в силах выдерживать странное, непривычное ему напряжение. И к огромную сожалению Баттерса, вместо ответа, тот предпочитает развернуться к обрыву. И разливающееся в груди тепло мгновенно сменяется паникой, — Ты что… Последнее, что он видит – как ноги Маккормика перестают находиться на скале и оказываются в воздухе. Он и сам машинально делает шаг вперёд, потому что сила, с которой его потянули, была безумной для того, чтобы остаться на месте. На это и был расчет, подумал Баттерс. Жалко только, что не понял это сразу. Все замирает. Ни ветра, ни шума моря, ни шороха листвы. Остаются только секунды, за которые Баттерс успевает набрать в грудь воздух и рассмотреть, куда он летит. Он даже не кричит – просто не успел понять, что именно произошло. Кристально прозрачная вода будто тянет руки вверх, как если бы собиралась ловить их. Вместо песка виднеются темные камни, а между ними лениво колышутся густые, почти черно-зеленые водоросли. Слишком четко, слишком близко с каждой секундой. В последнюю из них Баттерс успевает закрыть глаза, сжимая руку Кенни в ответ. Удар глушит все. Вода смыкается над головой и мгновенно отрезает звук, будто кто-то убавил его до нуля. Давление обхватывает все тело и тянет вниз, не давая возможности сориентироваться. Очень холодно. Одежда прилипает к телу, а его шлепки исчезли где-то сверху сразу после падения. Баттерс дергается рефлекторно и кажется, будто это ещё больше опускает его на дно. Он открывает глаза. Сначала - светло-голубая пелена и свет, который проходит сквозь неё полосами и создает бесконечное количество коридоров. Затем: миллионы пузырьков и собственные ноги, отчаянно пытающиеся найти опору. Стотч даже не заметил, когда именно Кенни успел отпустить его руку - да и быстро забыл об этом. Потому что стоило взгляду упасть вниз, а пузырям уйти вверх, растворяясь где-то над головой, как он наконец увидел все. Под ним – камни. Огромные, неровные, с трещинами и разломами, из которых тянутся водоросли. Те двигаются медленно, будто они и были теми самыми руками, которые должны были словить их. Где-то густые и темные, где-то тонкие и светлые, колышутся в своем собственном ритме. Когда он опускается ниже, самые длинные дотрагиваются до щиколотки. Баттерс одергивает ногу, из-за чего его тело машинально уводит вбок. Он поворачивает голову влево и вместо камней видит Кенни: завис в воде так спокойно, будто это его естественная среда. Тело расслаблено, только медленные толчки ногами, чтобы удержаться на месте. Его волосы растрепанны и торчат в разные стороны, колышутся в воде подобно водорослям снизу. Яркие, почти белые на фоне воды. Он смотрит прямо на него. Щурится из-за воды, лицо расслабленно. Но в этом взгляде видно что-то знакомо насмешливое. Будто он говорит сейчас то, что говорит всегда - «Расслабься, Баттерс». Стотч забывает про панику и злость. При виде такого Маккормика у него не хватает сил на то, чтобы держать негатив хотя бы на минуту дольше. Зачем, если он показывает ему что-то столь прекрасное? И Баттерс действительно расслабляется, насколько это возможно сейчас. Не дергается во все стороны, а двигает одной рукой, чтобы удержать себя в этом положении и не перевернуться в сторону. Кенни перестаёт щуриться, убедившись, что до друга дошел посыл, а затем улыбается. Из уголков рта вырываются пузырьки, устремляясь вверх и задевая щеку. Он отталкивается руками от воды и подплывает ближе, едва не сталкиваясь носом со Стотчем. Смотрит прямо в глаза, уже уставшие от соленной воды. Рука касается предплечья, будто убеждая, что все хорошо – он рядом, он все контролирует. И хоть он не чувствует тепла от расстояния и жара от касаний, все равно ощущает, как в груди давит. Баттерс заглядывает в его глаза, но Маккормик тут же разворачивается вполоборота и кивает в сторону, куда-то вниз к водорослям. Не резко – лишь движение подбородком, из-за которого его волосы смешно развеваются. Баттерс послушно смотрит вниз – и в этот же момент у камней что-то вздрагивает и рассыпается. Стая рыб. Они расплываются в стороны, будто недовольные тем, что их покой потревожили. Словно частички серебра они отблескивают от падающего света и снова собираются вместе, продолжая путь. Чуть дальше – другие. Яркие, желтые, с темными полосами. Стотч почти уверен, что видел их в одной из морских энциклопедий, которые он читал в детстве. Их было заметно меньше, они были спокойными и не обращали внимание на вторжение. Плыли над камнями, исчезая в водорослях и неизвестных парню растениях. Ярко-красные коралловые кустики, похожие на маленькие деревья. Они совсем не двигаются, кажутся жесткими и даже колючими. Среди них ковры на камнях, разных оттенков зеленого цвета. Баттерс поворачивается обратно к Кенни, с выпученными глазами и широкой улыбкой. Он не верит, что все реально. Будто сказочный мир со своими организмами, причудливых форм и ярких цветов. Со своей физикой и правилами. Маккормик смотрел на него все время: как он продолжал двигать рукой для того, чтобы держаться рядом, как его челка вздымалась вверх и светилась от падающего на неё света, как его глаза расширялись от увиденного. Да, возможно, со своим желанием впечатлить он зашёл слишком далеко. Он ведёт рукой по его вверх, почти к самому плечу. Сжимает, ощущая мягкость кожи. Между ними сейчас происходит немой диалог, а пузырьки, постоянно вылетающие со рта, будто подтверждали это. Но, к сожалению, все прекрасное заканчивается быстро: легкие начинают гореть, а голова кружиться. Они провели под водой не полную минуту, что сказывалось и на организме курящего Маккормика, и на совсем не подготовленном Стотче. Кенни кивает наверх и тянет его за собой, быстро гребя ногами. Выныривает Баттерс с громким вдохом, тут же заходясь кашлем. Очарование увиденным ушло и пришлось возвращаться в своей привычный, далеко не сказочный мир. Звуки наконец-то стали четкими, слышится крик чаек и шум воды вокруг. — Живой? Баттерс открывает глаза резко, и вместо раннего восхищения – в них полный ужаса страх. Ах, да. Маккормик, кажется, забыл, что совершенно не предупредил его. Ни о прыжке, ни о высоте. Ни о том, что планировал это с самого утра. — Ты вообще… — Кашель, дрожание в голосе. Баттерс вновь оказался окутанный паникой. Горящие легкие, боль в глазах, безумно бьющееся сердце. Он почти трясется, смотря на друга, — …Сумасшедший?! Брови Кенни взлетают вверх. Чтобы Баттерс, да обозвать! Такого на его практике никогда не наблюдалось. Он тяжело дышит и молчит несколько секунд, давая Стотчу попытку передохнуть. Но смешок вырывается сам по себе, руша его план выглядеть более спокойным и собранным. А последующий недовольный взгляд Баттерса заводит эту машину, и Маккормик смеётся уже в открытую. Впервые, наверное, так ярко: резко, с выдохом, запрокидывает лицо назад так, что челка липнет ко лбу. Баттерс отрывает рот, но небольшая волна сбоку подбрасывает их ближе друг к другу, и Стотч, не рассчитав, врезается в него слишком близко. Рука инстинктивно хватается за первое попавшееся – ткань майки на груди Кенни. — Да ладно тебе! Ты же жив, — Улыбается Кенни, все ещё сбивая дыхание после смеха. — Я не собирался умирать! — Кричит Баттерс, стараясь перебить звук воды и собственные мысли, — Ты мог сказать! Хоть что-нибудь! Предупредить, моргнуть два раза, не знаю! — И ты бы не прыгнул, — Пожимает плечами Маккормик, задевая своей ногой чужую в воде. — Конечно нет! — Вот именно. Стотч хотел бы что-то выкрикнуть снова, упрекнуть в безответственном отношении к безопасности. Но… Какой смысл? Все уже случилось. А увиденное было настолько красивым, уникальным опытом, что он не мог долго играть роль правильного парня. Да и Кенни, касающийся его ноги в воде и смотрящий так близко, не выражал раскаяния. — Ты привёз меня сюда, чтобы показать это, да? — Говорит он уже тише, наконец отпуская майку Кенни. Становится так холодно, что начинает ходить челюсть. Друг напротив убирает челку с глаз и кивает. Молчит дольше, чем нужно. — Да, — С хрипотцой, из-за чего он тут же кашляет, — Хотел, чтобы ты это увидел. Баттерс поджимает губы и ничего не говорит. Просто кивает и разворачивается в сторону берега, едва выглядывающим из-за скалы. Песок здесь грубее, с мелкими камнями и ракушками, которые неприятно впиваются в ноги. Баттерс сидит, подтянув колени к груди, и смотрит на небольшой камень вдалеке – на нем, словно флаг капитуляции, сушилась его белая футболка. Кенни около него сейчас выжимал майку, наблюдая за тем, как вода стекает по ладоням и приземляется на песок. Как оказалось, ему посчастливилось прочесать спиной камень под водой – и теперь кожа на лопатках была счесана, краснея на солнце. Маккормик подходит и плюхается рядом, уперев локти в согнутые колени. Паника Баттерса прошла и сменилась воспоминаниями о увиденном: как спокойно колыхались водоросли, как стая рыбок уплывала от них, пораженная наглостью незванных гостей, как волосы Кенни торчали в разные стороны под водой. Он смотрит на свои ноги, двигая пальцами. — Я потерял шлепки, — Шмыгает носом, переводя взгляд на легкие волны вдалеке. Слава Богу, что он забыл телефон в машине – иначе потери были бы более масштабными. — Я тоже. — Это были мои единственные, — Он поворачивается к нему и закрывает один глаз, пытаясь рассмотреть выражение лица друга в слепящем солнце. — Тебе хотя бы не придется везти нас домой босиком, — Хмыкает он, откидываясь назад на руки. Опрокидывает голову назад, а капля воды, стекающая с шеи по груди, почему-то слишком сильно привлекла внимание Баттерса. Он кусает внутреннюю сторону щеки и кивает, сам себе. Накатила ужасная усталость после такого интенсивного плавания. Он уже представляет, как будут ныть мышцы позже… — Зато… — Он улыбается, одной рукой перебирая песок у бедра, — Это было очень красиво. Я никогда это не забуду. — Знаю, Баттерс, — Кадык Маккормика подрагивает, когда он говорит, — Я тоже. Чайки садятся на камень рядом с высыхающими футболками. Вертят своими головами, пару раз пытаются клюнуть, в надежде на то, что это их завтрак. Но когда попытка не увенчалась успехом, лишь пару раз вскрикивают и продолжают стоять рядом, отдыхая от полета.