Кофе со льдом и пеплом.

Глава вторая.

Утро второго рабочего дня в «Кофе и пепел» началось с того, что Рыжий сел мне на лицо. Не так конечно я его себе представляла. Но как есть. Я проснулась от удушья. Шесть килограммов рыжей наглой шерсти расположились прямо на подушке — точнее, на той её части, где находился мой нос. Я отпихнула кота, он обиженно мяукнул, протяжно, с выражением, будто я нарушила его права — и спрыгнул на пол. Зато тут же запрыгнул обратно, теперь уже на мои ноги. — Ты меня ненавидишь? - спросила я хрипло, приподнимаясь на локтях. Глядя на махнатую, рыжую, наглую морду. Рыжий моргнул жёлтыми глазищами и демонстративно начал умываться. Задрал заднюю лапу, высунул язык и принялся выливать шерсть на животе с таким видом, будто я была пустым местом. — Вася! - крикнул из коридора Ваня. Сквозь дверь. — Ты там живая? А то я подумал, тебя кот задушил! — Почти. - ответила я, сталкивая кота с кровати. — Он настоящий убийца. Работает тихо, без свидетелей. — Он тебя любит. - донеслось из-за двери. — Это его способ. У котов своя логика. — Если его способ — убить меня во сне, то да, любит! - парень приоткрыл дверь, которая оказалась открытой. Видимо забыла закрыть на ключ, сил не было. Заходя внутрь, начиная чесать глаза спросонья. — Главное, чтобы не съел потом. А то начнём расследование, а там только рыжие волосы и кроссовки. - он усмехнулся и уставился на меня. — Ваня! — Ладно, ладно. Выхожу. Рыжий спрыгнул на пол и гордо удалился, подняв хвост трубой. На пороге он обернулся, посмотрел на меня с таким выражением, будто говорил: «Ещё увидимся». Я села на кровати, потянулась, хрустнула шеей. Левая рука ныла — татуировка всегда напоминала о себе по утрам. Я посмотрела на розы, идущие от запястья к локтю. Чёрно-серые бутоны, мелкие листья, тонкие стебли. Уже год, а кажется, что вчера. За стенкой гремела посуда — Лариса уже встала. Вадим разговаривал по телефону — что-то про запчасти, автосервис, сроки поставки. Я слышала его голос — спокойный, деловой, такой же, как у мамы, когда она разговаривала с клиентами. Я отогнала воспоминание. Не сейчас. Натянула джинсы — те же, что вчера, других всё равно не было — серый свитер, похожий на тот, что был вчера у Леры и вышла в коридор. Кроссовки стояли у двери, подошва держалась на честном слове и клее «Момент», которым я заклеила её в прошлом месяце. Надо было покупать новые, но деньги шли на другое. — Доброе утро, - сказала Лариса, не оборачиваясь от плиты. Она жарила яичницу с помидорами — запах разносился по всей квартире. — Сырники вчерашние на столе. Ешь, пока не остыли. — Спасибо, тёть Ларис. Сырники были румяными, золотистыми, с маленькими вкраплениями изюма. Я откусила кусочек. Внутри мягкое, сладкое, с ванилью. Сметана густая, домашняя — наверное, Вадим привозил с рынка. Рядом стояла чашка с чаем — черный, с бергамотом, мама тоже такой любила. — Вкусно? - спросила Лариса, переворачивая яичницу. — Очень, - ответила я честно. Рыжий сидел на соседнем стуле и сверлил меня взглядом. Жёлтые глаза горели как два фонаря. Он явно ждал, когда я откушу кусочек и уроню, хотя бы крошку. Но я была аккуратной. Зато уронила чайную ложку — он мгновенно спрыгнул, обнюхал и разочарованно ушёл. — Не корми его со стола, - предупредила Лариса. — Он тогда вообще на шею сядет. Будет требовать истериками. — Он уже сидит, - усмехнулась я. — И командует парадом. — Это правда. Был котом — стал царём. - Лариса бросила мимолётный взгляд на рыжего. Он обиженно фыркнул и отвернулся. В дверях появился Ваня — взлохмаченный, заспанный, в старой футболке с дыркой на плече и в пижамных штанах, которые давно стали ему коротковаты. Он зевнул так, что челюсть хрустнула, и потёр глаза кулаками — как маленький. Повторяя тот же самый жест, который сделал в моей комнате. — Что на завтрак? - спросил он. — Сырники, - ответила Лариса. — Класс. - Он сел напротив меня, отодвинул тарелку и уставился. — А что это с тобой? Ты сегодня светишься. — Это сырники светятся, - ответила я, жуя. — Они мои любимые. — А, ну тогда понятно. Сырники — серьёзная причина. — Он взял сахарницу и начал насыпать в чай три ложки. — Ты помнишь, как бабушка пекла сырники? — Помню. — Она всегда говорила: «Чем больше творога, тем вкуснее». — И всегда перекладывала. — И всегда перекладывала, — повторил он. — И мы всё равно съедали. Даже когда творог вываливался. - Я улыбнулась. — А ты сегодня какая-то мягкая, — заметил Ваня. — Просто выспалась. — Ты вообще когда-нибудь высыпаешься? — Редко. Но сегодня — да. — Это потому что Рыжий тебя разбудил в пять утра своим мяуканьем в коридоре? - Лариса поставила яичницу на стол. — Он орал как потерпевший. Я думала, случилось что. — Нет, - ответила я. — Он просто хотел, чтобы его выпустили на балкон. — И выпустили? - Ваня хлюпал чаем, который был горячий и лёгкий, полупрозный пар исходил от него. — Вадим выпустил, - сказала Лариса. — В три часа ночи. — Дядя Вадим — герой, - сказал Ваня. — Твой отец — дурак, - усмехнулась Лариса. — Но я его люблю. — Ладно, - я доела сырник. — Мне пора. Лера болеет, я за неё. Надеюсь, не уволюсь в первый же день. — Не уволишься, - сказал Ваня. — Ты упрямая. — Это да. Я встала, поцеловала Ларису в щеку — та всегда улыбалась, когда я это делала — и пошла к выходу. — Сумку не забудь! — крикнула она. — Не забуду. Рыжий сидел на пороге, подняв голову, и смотрел на меня с выражением короля, провожающего подданную. — Пока, Рыжий, — сказала я. Он моргнул. Это прозвучало как «иди уже, не опаздывай».

***

Дорога до кофейни занимала двадцать минут на автобусе. Автобус был старым, жёлтым, с ободранными сиденьями и запахом бензина. Напротив меня сидела женщина с огромной сумкой, из которой торчала буханка хлеба, и девочка лет пяти с косичками. Девочка пялилась на мой септум. — Мама, у тёти железка в носу, - сказала она громко. — Не указывай, - ответила мама, не поднимая головы от телефона. — А зачем ей это? Она что, корова? — Почему корова? - спросила я, заинтересовавшись. — У коров в носу кольцо, - серьёзно объяснила девочка. — Чтобы не бодались. — Я не бодаюсь, - ответила я. — Обычно. — А я бодаюсь, - сказала девочка. — Мам, я бодаюсь? — Ты бодаешься, - подтвердила мама. — Вылезай, нам выходить. — Пока, тётя с железкой! - крикнула девочка, выпрыгивая из автобуса. — Пока, - сказала я. Водитель хмыкнул. На следующей остановке зашёл мужчина с большим рюкзаком и сел рядом со мной. От него пахло лесом и костром. Он посмотрел на мою татуировку — розы, чёрно-серые листья — и сказал: — Красиво. Сколько делали? — Часов пять, - ответила я. Точно не помнила. Но напрягать память ради такой глупости не буду. — Дорого? — Терпимо. Копила. — Понимаю. - Он кивнул и замолчал. Потом добавил: — У меня жена не любит тату. Говорит, портят кожу. — А вы что думаете? — Я думаю, что тело — это холст. Каждый рисует то, что хочет. - Я улыбнулась. Мне подобные вещи говорила мама. По молодости, она так же делала татуировку. Ту же самую, что и у меня на руке. Те же бутоны роз, шипы и листва, которая шла до локтя. — Вы правы. - Он вышел через три остановки. Я осталась одна. В окне проплывали серые дома, мокрые деревья, редкие прохожие. Город просыпался медленно, неохотно, как человек, который не выспался. Я вышла на своей остановке и пошла к кофейне. Странно, но такие глупые диалоги в автобусе немного подняли настроение, давая мотивацию сегодня работать.

***

«Кофе и пепел» встретила меня запахом свежего хлеба и корицы. Ульяна уже стояла за стойкой — раскладывала круассаны по витрине, поправляла салфетки. Сегодня на ней был светло-серый свитер, и я впервые заметила, что она очень похожа на маму — не лицом, а жестами: поправляет волосы, улыбается уголком губ. — Доброе утро, - сказала она. — Лера прислала сообщение — температура, лежит. У неё такое часто, хронический тонзиллит. Так что сегодня ты одна до вечера. — А ты? - спросила я. — Я до обеда. Потом Гена приедет, но он по хозяйству, за кофемашину не берётся. Боится, что сломает. Один раз уже попытался — пришлось вызывать мастера. — Я справлюсь, - сказала я. Будто сама поверила в свои слова. — Я знаю, - ответила она. — А если нет — звони. Я рядом. Я надела фартук, прилепляя на него бейджик. «Василиса». Собственное имя мне нравится. Не вижу почему то себя в другим. Уже завязала волосы в пучок — не хватало ещё, чтобы рыжие пряди упали в чей-то кофе — и встала за стойку. Первые часы пролетели незаметно. Профессор в сером пальто, завсегдатай номер один — заказал раф с корицей. — Как обычно, тёпленький, но не горячий. Без пены, но не совсем без, - проинструктировал он, хотя я ничего не спрашивала. — Сделаю, - ответила я. Через три минуты он отхлебнул, поморщился. — Горячее. — Я сейчас убавлю температуру. На сколько градусов? — На два. Нет, на три. В прошлый раз было холодновато. В этот раз — горячо. Нужна золотая середина. Я переделала. Второй вариант понравился. — Вот это другое дело. - сказал он и оставил чаевых — двадцать рублей. Я положила их в кружку «для персонала» и мысленно поблагодарила. Потом пришла девушка с огромными ресницами — такими длинными, что когда она моргала, казалось, будто рядом хлопает маленькая бабочка. В руках была небольшая собака. Которая смотрела на меня с выпученными глазами. — Латте на овсяном, двойной сироп, фисташковый, - сказала она, уткнувшись в телефон. Как можно сильнее прижимая питомца к телу. — У нас нет фисташкового, - сказала я мягко. — Есть солёная карамель, ваниль, малина, кокос. — А почему нет фисташкового? — она подняла глаза с таким видом, будто я лично отменила фисташковый сироп во всей сети. — Не завезли. - ответила я честно. — Фура с поставкой встала на границе. Системный сбой. Она чуть не расплакалась. Точнее мне так показалось. Но она все таки через чур драматизировала. Будто на нашу планету уже летит метеорит и мы сдохнем прям здесь и сейчас. И она больше никогда не сможет выпить свой Латте, с фисташком сиром. — Я всегда беру фисташковый. Всегда. И тут вдруг… — Солёная карамель очень похожа. - предложила я. — Некоторые говорят, даже лучше. Более глубокая вкусовая палитра. — Ладно. - она вздохнула трагично. — Давайте солёную карамель. Я сделала ей латте. На пенке нарисовала сердечко — просто так, для настроения. Чтоб та совсем не расстроилась. И данный жест поднял ей настроение. Она отхлебнула, глаза её расширились. — О, - сказала она. — Вкусно. Спасибо. - моргая глазами, от чего её длинные, густые и черные ресницы так захлопали. Вот-вот и она на них улетит. Я лишь улыбнулась на свои мысли. — Пожалуйста. — А сердечко — это вы сами? — Сама. — Мило. — Она оставила тридцать рублей чаевых. Усаживаясь за свободный столик у окна, начиная снова сидеть в телефоне, усадив собаку рядом с собой. Вслед за ней пришла старушка в пуховом платке и старомодном пальто. Она держала палку. Не опиралась, просто носила с собой, как украшение. Я обратила на эту палку большое количество внимания — чёрное дерево с серебряной ручкой. Слова бабушки оторвали меня от мыслей. — Девушка, мне чай с бергамотом. - сказала она. — И побольше сахара. Зубы уже всё равно не те, а жизнь должна быть сладкой. Я заварила чай, поставила перед ней. Она отхлебнула, прищурилась. — Вкусный. А вы новенькая? Я вас раньше не видела. — Да. Только второй день работаю. — А я здесь три года. Каждое утро пью чай. Иногда — кофе, когда внучка приезжает. Она говорит, что чай — это для пенсионеров, а кофе — для молодых. - Старушка вздохнула. — Сейчас она далеко. В Москве. Работает, некогда приезжать. — Приедет, - сказала я почему-то. Как будто до сих пор чувствовала вину, за то, что тогда, в тот зловещей день с пожаром не приехала, по просьбе матери. И в последнее время, мы совсем мало общались. Давала лишь ложные надежды и обещания, что точно приеду. А когда ситуация усугубилась, время было на счёту. Мы уже не могли сходить погулять, покататься на колесе обозрения, поесть мороженое или глянуть фильм вечером. Только что и делали, так сидели в больнице. — Дай бог. - Она улыбнулась беззубой улыбкой и добавила тихо. — Вы хорошая. Сразу видно. — Спасибо, - ответила я. «День начинается неплохо», — подумала я. Но он готовил сюрпризы. К часу дня толпа схлынула, и в кофейню зашёл Мел. В джинсовой куртке, с наушниками на шее, выглядел отдохнувшим и почти счастливым. За ним шла Анжела — та самая, у которой была вечеринка вчера. После которой голова в конце дня гудела. Я узнала её по ярко-рыжим волосам и звонкому смеху. Раньше она была брюнеткой. Видимо, решила сменить имидж. — Привет. - сказал Мел, подходя к стойке. — Ты работаешь здесь? — Работаю. - ответила я. — Как видишь. — Привет, Василис! — Анжела улыбнулась. — Ты тогда быстро ушла, мы не успели поговорить нормально. — Было поздно. - ответила так же девушке улыбкой. Рассматривая новый цвет волос, который я вчера не заметила даже. Было необычно. Но в сравнении её и моего цвета, они казались абсолютно разными. — Я всё хотела спросить. - она наклонилась к стойке. — Этот пирсинг — больно было? — Терпимо. - на автомате рука потянулась к серёжке в носу, касаясь её слегка пальцами. — А тату? - она кивнула на мою руку. — Тоже хочу как-нибудь сделать. Пока ещё не знаю что выбрать. — Терпимее, чем жизнь. - ответила я, и они оба засмеялись — наверное, подумали, что это шутка. Но для меня это было совсем не шутки. — Тебе идёт. - сказал Мел серьёзно. — И то, и другое. — Спасибо. - все так же держа улыбку на лице. — Мне два капучино. - сказал он. — И два круассана. — С чем? - открывая стойку с десертами, застеклёнными со стороны клиентов. В ожидании ответа. — С сыром. И шоколадные. — Сейчас сделаю. - потянувшись за выпечкой, положила её в бумажный пакет, отведенный для десертов. Я возилась с кофемашиной, а они стояли у стойки. Анжела обняла Мела за талию, он поцеловал её в макушку — так просто, привычно, будто не замечал, что делает. Я почувствовала укол зависти, и совсем не злой, а тоскливой. Давно я так не обнималась. — Держите, - сказала я, ставя стаканы на стойку. — Приятного аппетита. — Спасибо! - Анжела взяла напитки. — Мел, неси круассаны. Он подхватил пакет с выпечкой, и они ушли за столик у окна — на то самое место, где обычно Боря в прошлый раз. «Сегодня он не пришёл, — подумала я. — Ну и ладно». Телефон завибрировал. Лера прислала голосовое. Я включила на громкую, пока стояла за кофемашиной. Валерия Тарасова [14.04] «Вась, как там дела? Я тут лежу, умираю, но думаю о вас. Профессор не ныл? Мужчина в пальто не приходил? Кстати, если Ваня зайдёт — передай ему привет. В смысле, не привет, я просто так. Ладно, всё, целую». Я усмехнулась. Привет, значит. Ага. Было приятно, что коллега, и уже подруга, если конечно, можно было так называть девушку — интересовалась сегодняшним днём. Переживая за меня. Ответила коротко.

Василиса Минаева [14.05]

«Все живы. Профессор ныл. Мужик не приходил. Мел с Анжелой сидят».

Долго ответа ждать не пришлось. И он пришёл буквально через минуту. Валерия Тарасова [14.06] «Мел красавчик. А Кислов? Позвони ему, скажи, что я вспоминала».

Василиса Минаева [14.06]

«Скажу».

Телефон погас. В три часа начался ад. В кофейню зашёл мужчина лет сорока, в чёрном пальто, с кожаным портфелем и таким выражением лица, будто он проглотил лимон и забыл его выплюнуть. Он подошёл к стойке, бросил портфель на пол и уставился на меня. — Латте. - сказал он. — И побыстрее. У меня встреча через десять минут. Я кивнула, включила кофемашину. Молоко, эспрессо, рисунок — простой листик на пенке. — Ваш латте. - поставила стакан с кофе перед ним. Он взял, отпил. И его лицо перекосилось. — Что это? - спросил он ледяным тоном. — Латте. Двойной эспрессо, взбитое молоко. Вы не уточнили, какой сироп, поэтому без. — Это не латте. Это — вода с молоком. - Он поставил чашку обратно, чуть не опрокинув. — Где хозяин? — Хозяин сейчас отсутствует. - сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Я могу переделать. Скажите, что не так? Может, добавить сироп? — Всё не так. Молоко перегрето, эспрессо горчит, пена — как мыло. Вы вообще учились где-нибудь? — Училась. - ответила я. — В другой кофейне. Месяц стажировки. - Опыт действительно был. Но хватило меня ненадолго. Поэтому уволилась довольно через короткое время. Да и в основном была занята матерью. Которая ели передвигалась. — Месяц?! - он возмущённо поднял брови. — Месяц — это не стажировка, это издевательство. Вы не умеете готовить кофе! Вы вообще ничего не умеете! В кофейне стало тихо. Мел и Анжела переглянулись. Мужчина поднял взгляд в нашу сторону, отпивая своё кофе, наблюдая за конфликтом, не успев покинуть кофейню. Женщина с ребёнком так же обратила внимание на крики. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, но не опустила взгляд. — Я предложила переделать, - сказала я спокойно. — Если вы укажете на недостатки конкретно, я их учту. — Конкретно? - он усмехнулся. — Конкретно — увольняйтесь. Идите работайте в Макдоналдс. Там не нужен вкус. — Я не уволюсь. — Ах ты, - он шагнул ближе к стойке. — Да ты… — Мужчина. - Голос со стороны. Я обернулась. Мел встал из-за столика. Анжела схватила его за руку, но он мягко высвободился. — У вас проблемы? - спросил Мел спокойно. — Это не ваше дело. - ответил мужчина. — Кофейня маленькая, —-сказал Мел. — Крики слышны всем. И моей девушке не нравится, когда кричат. — А ваша девушка пусть не слушает. — Или вы успокаиваетесь. - сказал Мел, — или я звоню Гене. Он у нас решает такие вопросы. — Гене? - мужчина хмыкнул. — А Гена — кто? — Бывший владелец клуба «Рубин», - тихо сказал Мел. — Сейчас — этой кофейни. Но связи остались. Совсем не понимала, о каком клубе говорил Егор. Ведь никто мне про этот момент не рассказывал. Мужчина побледнел. Посмотрел на Мела, на меня, на Анжелу, которая смотрела на него с презрением. Бросил на стойку деньги — больше, чем стоил заказ — схватил портфель и вышел. Дверь хлопнула. В кофейне повисла тишина. — Молодец. - сказал мужчина. Который уже почти покинул кофейню. — Спасибо. - ответил Мел. — Я просто не люблю хамов. — Извините. - сказала я ему и Анжеле. — Не нужно было встревать. — Нужно. - ответила Анжела. — Нельзя, чтобы с тобой так разговаривали. — Спасибо. - повторила я. — Обращайся. - ответил Мел. Они вернулись за свой столик. Я выдохнула. Вымыла чашку, протёрла стойку. В четыре часа зашёл Гена. Он был в рабочей куртке, с коробкой сиропов в руках. Осмотрел зал — увидел Мела и Анжелу, кивнул им, потом подошёл ко мне. — Как дела? - спросил он, ставя коробку на стойку. — Нормально. - ответила я. — Один клиент скандалил, но Мел его утихомирил. — Мел — молодец. - Гена начал раскладывать сиропы по полкам. — Не лезет, но если надо — поможет. — Ульяна говорила об этом. — Ульяна много говорит. - Он усмехнулся. — Ладно. Будешь здесь до вечера? — Да. Лера болеет. — Знаю. Выздоравливай, - сказал он в пустоту, будто Лера могла его услышать. Гена ушёл через час, проверив всё: кофемашину, холодильник, запас молока, наличие салфеток. Я осталась одна. Перед закрытием зашёл Боря. Я сразу заметила его — высокий, светловолосый, в чёрной куртке. Он осмотрел зал. В кофейне уже никого не было. Только я и он. Парень направился к стойке. — Добрый вечер. - сказал он. — Здравствуйте. Что будете заказывать? — Американо. Двойной. — Имя? — Боря. Можно без имени. — Тогда просто «Боря». - сказала я. Он усмехнулся — коротко, уголком губ. — Как прошёл день? - спросил он. Совсем не понимаю, к чему он интересуется. — Нормально. — Мне сказали, тут кто-то скандалил. — Кто сказал? - я насторожилась. — Мела встретил по дороге. Он рассказал. - Боря посмотрел на меня внимательно. — Ты как? — Жива. Не критично. — Это главное. - Он забрал чашку, отошёл к своему столику. Который выбрал взглядом перед тем как сделал заказ. Я смотрела ему вслед. «Странный, — подумала я. — Спрашивает, как я. Зачем?» Ответа не было. В девять вечера я закрыла кофейню. Расписание было странным. Но при этом мне нравилось. В будние дни работали до девяти. А в выходные до семи. Пересчитала кассу — всё сошлось. Вымыла полы — два раза, потому что в углу разлили молоко. Проверила, выключена ли кофемашина. Выключена. Ульяна ушла в три, Гена — в пять. Я осталась одна на четыре часа. И справилась. Когда я вышла на улицу, воздух был холодным и свежим, пахло морем и уходящим днём. На небе — ни одной звезды, только тучи и редкие фонари. Возле выхода кофейни стоял Ваня. — Привет, сестра. - сказал он, улыбаясь. — Как прошло? — Нормально, - ответила я. — А ты чего здесь? — Жду тебя. Встретить. - Он подошёл, обнял одной рукой. — Ты сегодня герой. — С чего ты взял? — Мне Гена сказал. Ты одна справилась. И ещё какой-то мужик приставал, а Мел его выгнал. — Это было не страшно. Скорее неприятно и неожиданно. — А я волновался. - сказал Ваня. — Пойдём, прогуляемся? Кофе я уже выпил, но мороженого хочется. — Где ты возьмёшь мороженое в девять вечера? — Круглосуточный магазин. - Он кивнул в сторону улицы. — Идём? — Идём. Мы пошли вдоль набережной. Город спал, фонари отражались в чёрной воде. Ветер дул с моря, пахло солью и свободой. Пробирался сквозь чёрную куртку. Заполняя моё тело полностью мурашками. Хотелось сейчас лежать дома, под тёплым одеялом. Не думать о долгах, о жизни и о том, что в глубине души мне было больно. — Помнишь, как мы лазили на крышу? — спросил Ваня. Глядя себе под ноги, пиная небольшой камень в разные стороны. — Это ты лазил. А я боялась. — А потом залезла. — Потому что ты сказал, что я трусиха. Пришлось доказывать. - тепло в теле разлилось от того, что мы вспомнили детство. А сейчас мы уже взрослые, и не сможем залезть на крышу. И не думать о проблемах. — Ты тогда упала с лестницы. — Я не упала. Я спрыгнула. — И разбила коленку. — И разбила коленку, — повторила я. — И всё равно была круче, чем ты. — Это да, — он усмехнулся. — Ты всегда была круче. Мы зашли в магазин. Взяли два стаканчика пломбира — Ваня с шоколадной крошкой, я с карамелью. Продавщица не обращала на нас никакого внимания. Наконец-то оторвавшись от своего телефона, та пробила наш десерт, озвучивая сумму и отдавая упаковку с мороженым. Спор вылез на том, чтоб платила я, а Ваня начинал отказывать мне в этой идее. Закончилось все тем, что тот оплатил наши товары. На улице слегка моросило, но капли почти не ощущались на лице. Яркий свет от фонарей освещал дорогу, по которой мы шли спокойно и не торопясь, оглядывая красоту осени. Парень протянул упаковку с мороженым. — Зачем тебе карамель, если ты и так сладкая? - спросил он. Я скривила лицо, распаковывая вкусность, откусывая небольшой кусочек. Чувствуя зубами холодок. — Я горькая. - ответила я. — Как чёрный кофе. — Это точно. Мы сели на лавочку у моря. Жевали мороженое, смотрели на волны. Вода была чёрной, только лунная дорожка дрожала на поверхности — узкая, серебристая. Тишина окружила нас. От которой становится спокойно. — Вань, - спросила я. — А у тебя есть кто-то? — В каком смысле? — В прямом. Девушка? - Он помолчал. Облизал руку от капли мороженого, которое таяло в руках. Рассматривая моё лицо в темноте. Думая, как бы ответить на мой вопрос. — Не уверен. - сказал он наконец. — Как это? — Есть одна. Но она не знает. - Он ковырял мороженое. Уже не притрагиваясь к нему. — Мы дружим. Долго. И я… - Кислов замялся, словно стеснялся. — Боишься признаться? — Боюсь. - сказал он честно. — А вдруг она не захочет портить дружбу? А вдруг ей нравится кто-то другой? — Скажи ей, - сказала я. — Не тяни. Иначе можешь упустить свое счастье. И его заберёт кто-то другой. — А если откажет? — Ну и что? Будешь знать. А то будешь всю жизнь мучиться. - закончив с мороженым, я дожевала остатки стаканчика, выбрасывая обёртку. Доставая из сумки салфетки. Принялась вытирать липкие руки. Все так же сверля брата взглядом. — Ты жёсткая. - может я ему действительно такой казалось, но в глубине души мне хотелось любви и ласки. Такие желания казались для меня всегда слабостью. И о подобном я не говорила. Держа все в себе. Строя образ железной леди. Порой этот образ рушился. Но никто этого не видел. — Я реалистка. - пожала плечами, прикрывая глаза и откидывая голову назад, опираясь на спинку лавочки. Он смотрел на меня долго. Я не видела, но чувствовала этот взгляд. Тяжёлый и холодный. Который пробирался до костей. — Ты права. - сказал он. — Когда-нибудь признаюсь. — Трус. - усмехнулась я. Расплываясь в усмешке, все так же держа глаза закрытыми. — Трус. - согласился он. — А ты нет. — Это потому что мне терять нечего. - Он посмотрел на меня серьёзно. — Есть чего терять, - тихо сказал он. — Мы есть. - Я ничего не ответила. Ком застрял в горле. Лишь обдумывала слова парня в голове. «Мы», кто мы? Только ответа на мой вопрос в собственной голове никто не отвечал. Просидев на холодной лавочке в тишине — пошли домой. Вспоминая по пути неловкие или смешные ситуации.

***

Дома Лариса накрыла ужин — картошка с мясом, салат из свежих овощей. Вадим сидел за столом с газетой, Рыжий — на свободном стуле, делая вид, что не ждёт подачек. Чувство голода не было. Но мне совсем не хотелось портить настроение Ларисе, которая старалась, готовила и ждала нас с Ваней. Поэтому мне пришлось уламываться парня, чтоб тот тоже поехал со мной за компанию. Может немного. Но поел. На фоне играл телевизор, из которого доносился голос журналистки, которая рассказывала про новости города, про погоду и скоро предстоящие праздники. — Как работа? - спросил Вадим, не поднимая глаз. Пытаясь вникнуть одновременно в текст газеты и в мои ответы. — Нормально. - ответила я, садясь. — Один мужик скандалил, - добавил Ваня, накладывая себе картошку. — Слышал. - сказал Вадим. — Гена звонил. Сказал, что ты молодец. - Конечно, мне было приятно, но сейчас казалось, что информация разлетается настолько быстро, что я не успеваю и моргнуть. Я удивилась, хоть и слышала подобное от Кислова. Все равно сделала вид, будто не в курсе. — Правда? — Правда. - Он отложил газету. - Сказал, что рукастая. И не пасуешь перед хамьём. - Тепло разлилось где-то в груди. — Спасибо. - сказала я. — Не за что. - Вадим вернулся к газете. Рыжий требовательно посмотрел на меня. Я бросила ему маленький кусочек мяса — он поймал в воздухе и проглотил, даже не жуя. — Аристократ. - сказала я. — Скорее, бандит. - усмехнулся Ваня. Ночью я снова не спала. Рыжий лежал у меня в ногах, свернувшись калачиком, и мурлыкал. Его урчалка напоминала маленький трактор, который работал на холостом ходу. Я гладила его по голове, он прижимался к ладони и закрывал глаза. Я достала из-под подушки листок. 347 200 рублей. Сумма не менялся, с каждым просмотром на нее. Становилось больно. Смяла его. Спрятала обратно. Подумала о сегодняшнем дне. О мужчине в пальто. О Меле, который вступился. О старушке, которая сказала «вы хорошая». О Лере, которая передала привет Ване — нет, не привет, а что-то большее. Хотя это может быть только мои догадки. О Боре. О его «ты как?». Почему он спросил? Почему мне запомнился этот вопрос? Рыжий всхрапнул во сне — коротко, смешно. Я погладила его ещё раз и погасила свет от настольной лампы, которая стояла на тумбе, рядом с кроватью. Глядела в потолок, вырисовывая в голове портрет Хенкина. Он засел в голове. Внутри. Не давая о себе забыть.