Садомазохизм

- Ну че, мелочь, скок мамка седня дала, а? – Рома, не стесняясь, зажимал школоту помладше, чуть ли не посреди коридора в разгар перемены. Роме нечего бояться, ему было плевать на последствия и прочие проблемы этого типа. Пацан–блондинчик, испуганно глазел на ухмыляющегося Пятифана. Испуг. Почти лучшее, что может быть на лице его жертвы. Сразу видно, кто здесь сила, а кто мямля, валяющаяся под забором. - Че молчишь, а? Язык проглотил? – он чувствовал на своей спине взгляды, по ним можно было читать Какой он мерзкий, крутой, устрашающий и обезбашеный псих. Мнений много, и каждый прав по-своему. - Т-там немного совсем... даже на булочку не хватит! – на глаза мальчишки стали наворачиваться слёзы. Они стекали по бледным щекам и падали на беленькую рубашечку, так заботливо выглаженную его мамашей. Дрожащие губы, блестящие от влаги светлые глазки и прерывистые всхлипы на удивление не вызывали больше практически ничего – разве что воспоминания, в которых волосы были намного светлее блонда. Блять Рома неосознанно провел парарель между этим пацаном и Антоном, который пару дней назад давился его спермой с почти точно таким же лицом. Плачущим, с красными липкими губами в которые так и хотелось вгрызться, слизывая с подбородка кровь. Губы сами собой поползли вверх в жадном оскале, чем точно напугали пацана. - Лан, если отдашь по хорошему, бить не буду – вытащенный ранее нож-бабочка был убран обратно в карман. М-да, чёт не весело. Обычно даже малейшая слабость со стороны приносила ему удовольствие, заставляя добиваться только большего, но теперь даже слезы не вызывали в нём прошлых эмоций. - пацан давай шустрее, у меня дела ващет --- С того дня Антона и правда больше не трогали, только кидали косые взгляды, пытаясь понять, чем же он такой дохуя особенный. Если сумасшествие можно назвать особенностью, то они правы. Прошлые синяки стали заживать, просто потому что новых не появлялось. Это огорчало. Антон привык постоянно чувствовать боль в руках ногах, рёбрах. Но теперь она затупилась, оставляя только смазанный осадок. Но пару дней назад было хорошо. Было ахуенно. Горло и руки тогда ещё денек саднили, как и колени, в принципе. Рома потом ещё кидал на него неоднозначные взгляды, хотелось бы думать, что это намеки. На продолжение. Потому что с новыми ощущениями появилась одна проблемка. Своих рук стало не хватать. Они у Антона нежные, хиленькие, такими даже приблизительно не получится воссоздать такого эффекта, который довел бы его до обморока. Даже не подрочить нормально. Рома будто загнал его в ловушку. Показал рай на яву, а потом запер в 4 стенах, не подпуская к себе своих гиен, но при этом и сам не подходил! А ведь сам предлагал повторить. Нет, конечно Антон и так может сделать то, что так хочется Многочисленные порезы на руках и ногах тому подтверждение. Но... после Ромы ему хочется быть жертвой, загнанной в угол. Чтобы его брали и доминировали, вжимая в стену и заламывая руки над головой. Да, пожалуй такая поза ему нравилась больше всего. Возможно, такие мысли на уроке геометрии хорошим не закончатся... Интересно, а каково целоваться во время удушения? Прозвенел звонок и все ученики вывалились из класса шумной оравой, сбивая друг друга с ног. Антона как обычно пару раз толкнули, специально или нет имело мало значения. За последние 2 года даже Полина перестала с ним общаться, хотя в начале они неплохо ладили. Наверное, все дело в том, что она увидела у него на руках... но это не точно. Возможно Антон просто стал ещё более странным, чем был до этого, или все дело в хулиганах? - Эу – мысли быстро рассосались, стоило услышать знакомый надменный голос. Кровь застыла в жилах, а по телу расползался привычный страх, смешанный с эйфорией. Рома нагнал его, как-то по дружески закинув руку на плечо. Коридор был практически пуст. - куда скачешь, зайчик? Антон сразу почувствовал ударивший в нос запах дешманских сигарет, но он уже слишком привык к нему, чтобы противиться мутным нитям обволакивать его шею, буквально царапая глотку изнутри. - У нас же химия сейчас – он не привык разговаривать в школе, а уж тем более с Ромой, поэтому голос в начале дрогнул переходя на хрип. Рома очевидно в душе не ебал, че там по расписанию уроков. Можно было подумать, что он в школу вообще не чтобы учиться ходит. А зачем тогда? Друзья? От скуки? Рома хмыкнул и, оглянувшись по сторонам, рукой, что свисала с плеча, аккуратно сжал чужую шею, совсем чуть-чуть по сравнению с тем что было "до" – это был детский лепет. - Ммм... ебать как интересно да. – в словах сочилась полная незаинтересованность. К счастью к химии, а не к Антону. Насчёт Антона у него в общем были свои планы. По школьному кафелю застучали каблуки химички, а по лестнице точно поднимались школьники Скоро звонок. - и че там у тебя оценки хорошие, а? Ты же у нас отличничек – пытаясь отвлечь Антона, он медленно подводил его к кладовке под лестницей. Не стоит говорить, что Антон и так все понял, но просто подыгрывал притворяясь жертвой и хлопая светлыми ресничками. - да... хорошие – протянул он, когда был прижат к двери, за второй была темная, пыльная, а главное одинокая кладовка. Хищный взгляд гулял по невинному личику, пленил светлые глазки, жадно спускаясь к шее. Рука медленно потянулась к карману, в котором был нож. - значит, один прогул тебе ничего не испортит. – за трелью звонка скрылся звук щелчка и дверного скрипа. Рома бувально запихнул Антона в кладовку со швабрами и ведрами, закрывая за ними дверь, а потом толкнул снова, но уже для того, чтобы теперь Антон упал на пол. Был снизу, смотрел на него снизу вверх, чтобы Рома смотрел сверху вниз. Еще один щелчок и над ними зажигается маленькая тусклая лампочка. Этого вполне достаточно, чтобы увидеть, как жадно на него смотрит Антон сквозь линзы очков. Недолго думая, Рома резко хватает Антона за запястье поднимает его вверх, закатывая рукав. - А-та-та, Антоша, что же это ты со своими ручками делаешь? – издевательски спросил он, разглядывая порезы, царапины и ожоги. Большинство были его авторства. - че, настолько крыша поехала, что и такое нравится? Ну чё молчишь, Антошка? – между слов Рома достал из кармана нож, медленно царапая остриём чужую бледную кожу. Со стороны зайчишки послышалось шипение. Ой какие мы чувствительные. Но, в принципе, так даже заебись. - ну? Говори, нравится, а? – нож проехался по запястью, оставляя за собой еле заметный красный след. Ну давай, Антош, не тяни кота за яйца, мне тоже так не кайфово. - или больше вставляло, когда Костян рученки твои заламывал? – хватка на запястье усилилась, а нож почти неощутимо водил по коже, дразня. Антон помотал головой, чуть не потеряв очки. Раньше ему правда было плевать кто там ему руки ломал и сигареты своих об них тушил. Они-то у всех одинаковые были. - нет... Хочу, чтобы только ты. – Антона говорил размыто, чтобы не звучало прям слишком по-пидорски. Ему-то было плевать, но не хотелось напороться на резкую гомофобию. Не дай бог весь кайф обломать Хотя после отсоса в туалете вспомнить про гомофобию поздновато. - что-что говоришь? Погромче давай, а то чет больше на стоны похоже – вопреки словам, нож резко резанул по коже, заставляя вздрогнуть. В свете лампочки поблёскивала кровь. Это было почти также как и обычно. Антон на коленях, а Рома возвышается над ним и делает, что хочет под хихиканье гиен. Но сейчас все было как будто по другому. Интимно. - говорю... изреж меня всего – слова застыли в воздухе, а нож остановился, давя на свежую рану. Рома нервно хмыкнул, опускаясь на корточки. Бля, псих. Даже близко никого к нему не подпущю. - бля, сам виноват, мамке потом жаловаться будешь, что я зверьё и мразь – тараторил он, заламывая чужие руки над головой, и прижимая их к стене. В нем играл больной азарт и желание увидеть ту жадность в чужих глазах. Рома надавил ножом на чужую кожу где-то рядом с совсем свежим следом. Антон затаил дыхание. Резвое движение ножа. Руку обожгло, заставляя инстинктивно дёрнуть ею в сторону - мнх.. – не смотря на болезненный стон, внутри у Антона стучала кровь, а эйфория стекала по запястью вниз. - че, всё еще уверен? А то от одной царапинки уже так стонешь, неженка – они оба знали, что если бы даже Антон был против, Рома не остановится. Ему уже дали зелёный свет, а красный может только медленно стекать по рукам вниз, капая на пол. Но Антон улыбался. Стремно, но улыбался. Наклонил голову, чтобы даже так не быть с Ромой на равных, чтобы всё равно смотреть снизу. И эта подчинённость только разздоривала Пятифана, заставляя несколько раз проехаться ножом по рукам. На каждой по шесть новых мелких царапин, кровь сочилась из семи. Антон часто дышал, чувствуя, как пылает кожа. Глаза инстинктивно наполнились слезами, размывая зрение и обжигая. - ля ты плакса, а как рыдал с моим членом в глотке помнишь, а? – очередной порез прям по вене заставил руки трястись, изредка вздрагивать. Кровь окрасила рукав рубашки в алый. - опять молчишь, а? – Рома приставил нож к чужой шее, заставляя запрокинуть голову. - не стонешь даже, так не интересно, знаешь ли – лезвие мягко проехалось по кадыку, не оставляя никаких следов, но тем не менее было ощутимо. - а если... услышат – Антон говорил сбивчиво, жмурясь от боли. Это было вполне логично, место под лестницей очень уж уязвимое. Но Рома на это только усмехнулся, спускаясь остриём ниже, к ключицам. - и че? Я ж тебя тут не трахаю. и с членом во рту стонать на пол коридора кто-то не очень-то стеснялся... – последнее он говорил уже затуманенно, задумавшись. Рвать рубашку или не... - а хотел бы? - че? – запутавшись в своих мыслях, Рома даже не понял вопроса. Но взгляд Антона его сразу насторожил. - трахнуть – кто там говорил про "напороться на резкую гомофобию"? Забудьте, Антона уже ведёт. Ромина рука, что тянулась к пуговицам чужой рубашки, застыла. Он че, совсем ебнулся? Рома же просто неудачно пошутил. Минет одно, а вот член а жопу уже совсем совсем другое. - ты чё? Это-ж по пидорски, фууу – плевался он, тем временем расстегивая пуговицы. Благо, кровь сочившаяся из царапин уже остановилась, оставляя только неприятное ощущение - ты может на бабу и смахиваешь, вот ток главного-то у тебя и нет – с этим словами он провёл остриём ножа по чужой груди. А потом ещё и ещё, как-то опасливо обходя соски. Антон промычал, когда Рома проехался ножом от кадыка до середины груди. В кладовке было холодно, но тело настолько горело от боли, что было даже жарко. - а прикинь, как на тебя в раздевалке глазеть будут, весь побитый, так ещё и поцарапанный. Не стыдно, а? – на самом деле Рому жутко бесила мысль, что на его Антона мог кто-то смотреть. Особенно без одежды. Еще чего. Он весь такой жалкий и несчастный только для него. - всё будут думать, кто же это с тобой так... – меж слов, он делал точные порезы прямо по середине груди. Сознание Антона уже плыло от нескончаемой боли и жара в груди и руках. Сам себя он до такого никогда не доводил, быстро наскучивало. Не хватало вот этой остроты, колкостей и грязи. Тогда боль по настоящему ощущалось как наказание. Приятное, манящее наказание. Антон очень-очень сильно провинился, правда он не знает, чем... но бля, какая нахуй разница? - ну ничего, долго думать не придется... – прямо посреди груди была вырезана кривая, косая, но "Р". Сложно не заметить. - ты так всех своих помечаешь? – стебаться в его положении было чревато тому что нож будет воткнул ему в горло, но как будто Антон сильно против. - не, только на голову отбитых – Рома надавил лезвием на низ шеи, делая царапину по окружности. Антон зашипел, но наоборот, только задрал голову повыше, давая больше доступа к шее. Порез выглядел буквально как ошейник. Жгучий, болючий и алый. Антону нравилось быть собственностью этого ёбнутого садиста, нравилось быть помеченным, присвоенным. Нравилось думать, что он не нужен никому, кроме него. Нравилось думать, что в опасности – Рома не поможет. Оставит страдать, смотря на это со стороны и бесстыже скалясь. - хотя, че тя помечать. Тыж такой жалкий, никому кроме меня и не нужен – Рома провёл остриём ножа по нижней губе Антона. Не спеша, без следов, с ощущением полного удовлетворения. Антон, что до этого опустил взгляд вниз, медленно поднял его, натыкаясь на блеск чужих глаз. - я тебе нужен? – не смотря на такие душеебательные слова, по взгляду было понятно, что ему в принципе похуй. Нужен не нужен. Любит - не любит бля Но Рома застопорился. Рука с ножом трогнула. Ебать Антошка смелый стал дохуя, в прямом смысле по лезвию ножа пляшет. - кнч, над кем мне ещё издеваться? – в голосе была уверенность. В руках только желание задушить, заломать руки или придавить в бетонную стену. - или ты о чем-то другом подумал? Ай-яй, Антош, не там педиков ищешь. **** - к медсестричке сгоняй. Придумай там сказку какую-нить, а то стрёмно выглядит – до конца урока оставалось минуты 2. Антон застегивал рубашку, все также сидя на полу. В принципе он и так собирался это сделать. настолько часто к ней ходит, что уже и придумывать ничего не дано, она лишнего не спрашивает, просто тихо, не спеша делает свою работу. - заботишься? – для человека с изрезанными ручками он и правда слишком смелый. - че? Хуй мой пососи, уёбище В их случай это не угроза, а планы на будущее.