Садомазохизм

День, когда он перевелся, стёрся из памяти, да и это было в общем-то неважно. Первое время он был никем. Просто белое пятно на фоне серой массы и шершавых стен, к которым его уж очень часто прижимали . Шайка голодных гиен, падких на что-то светлое, что ещё казалось не до конца потеряло контраст и цвет, постоянно измывались над ним. Оскорбления, побои, ругань – это все он терпел, опустив голову вниз, никогда не смотря в глаза обидчикам. Об него тушили сигареты, хватали за волосы. Но по его виду можно было подумать, что ему – всё равно. Четверо считали его тряпкой. Но только один из пяти замечал этот взгляд, спрятанный за непослушными прядями волос, и явную улыбку. Ему этот чертовски нравилось. После акта унижений Рома всегда уходил последним. Стоял пару секунд на промерзшей земле или грязной плитке школьного туалета, пристально всматриваясь. Его лицо всегда было изувеченным: кровь из носа, из царапины на щеке, разбитая губа – неважно. И Рому вело совсем не туда, от одного только этого вида. Хмыкая, он всегда уходил, перед этим бросая бычок от сигареты в светлые волосы, а за спиной слышал, как Антон тихо хихикал. Сумасшедший. Хотя кто еще из них сумасшедший, если сейчас Рома зажимает его горло меж своих ладоней, с упоением смотря на то, как становится тяжело дышать его жертве. Он пришел один. Без своих тупых шестёрок и Бяши, грубо схватил за запястье, сжимая до синяков, и поволок в школьный туалет, щёлкая дверной ручкой. Толкнул в стену так, что из-за удара боль прошла по телу Антона разрядом тока, от локтей до спины. В даа шага сократил расстояние, надавливая мёртвой хваткой на горло, ощущая под ладонью пульс. Антон даже не сопротивлялся, наоборот, распластался по стене вялой фигурой, смотря на Рому из под светлых ресниц. И улыбался. - Да ты ряльно псих. – Рома жадно оскалился, сильнее вжав Антона в стену. Где-то на периферии зрения можно было слышать, как Людьмила Алексеевна вела биологию у 8А. «Артериальная система» Рома надавил ладонью чуть ниже, прямо на кадык. - А ты психованный – на грани удушающего хрипа произнес Антон, задирая голову выше. Он ждал этого момента. Когда Рома перестанет стоять в тени своих шавок и наконец-то возьмёт Антона в свои руки. До этого ему приходилось лишь ловить чужой взгляд своим, пытаясь ухватиться и притянуть к себе, свеча зелёным. - Что-то ты сильно разговорчивый стал... – Рома без особых усилий схватил его одной рукой за запястья, поднимая их у него над головой и вдавливая в холодную плитку. Грубая мазолистая ладонь царапала нежную кожу, сдавливая вены на запястье. Пульс подскочил выше, когда чужие ногти стали впиваться а шейную машцу, точно оставляя впуклые месяца. Антон забывал, как дышать, то и дело глотая воздух и задыхаясь, чувствуя, как немеет челюсть. Рома смотрел с упоением на то, как в уголках чужих глаз начинают собираться слезы, а губы дрожат в немом стоне. Ему всегда нравилось видеть, как страдают другие. Будь то грудастая блондинка, плачущая из-за того, что отшили, или пацан захлёбывающийся собственной кровью. Но все эти плаксы никогда не сравняться с ним, который, даже задыхаясь, улыбался в удовольствии, смотря на него сверху вниз, высоко подняв голову. Чтобы доступа к шее было больше. Чтобы душило сильнее и вмазывало хлеще. Чтобы слезы стекали по щекам, а в ушах звенело. Последний хриплый стон стал пределом. Рома не сдержался. Резко отпустил чужие запястья, вместо этого сжимая руками чужую шею, давя большими пальцами на кадык и чувствуя пульсацию под ладонями. Антон беспомощно открыл рот, пытаясь ухватиться за воздух. Он никогда не ощущал столько эмоций за раз, начиная от страха за свою жизнь и заканчивая мазохистким удовольствием. Такое ему раньше только снилось. Настолько сильные и большие руки, грубая кожа, острые царапающие ногти и, наконец, насмешливый взгляд с садистским оскалом. Антон ещё с первых дней положил на него глаз, желая оказаться под его руками на грани жизни и смерти. Только под его. Только его руками он хотел быть задушенным, избитым и зарезанным. Только с его глазами хотел встречаться, пока задыхался в агонии и нехватке воздуха. И только его голос хотел слышать, с развратно-грязным: «Сучка» – он знал, что он не первый, кого он так называет. Антон чувствовал подбородком чужое частое дыхание, как напряглись ладони, мышцы. И как по его губам медленно стекает кровь. Давление подскочило настолько, что из носа хлынула кровь, а и без того звенящая голова стала еще громче. Антон чувствовал, как его тело слабеет. Подкашиваются ноги, и без того запутанные мысли путаются еще сильнее, в итоге растворяясь в бесконечном потоке звона, а глаза сами собой закрываются. Из последних сил он схватился за чужие запястья ладонями, пытаясь сказать, что это предел. Что если не отпустишь – он может умереть. Сердце стучало бешено, панически мечась в груди, посылая импульсы по всему телу. Раз. Два. Три... Рома резко разжимает пальцы на чужой покрасневшей шее. Голова закружилась, в глазах потемнело, ноги окончательно сдали и Антон рухнул на плиточный пол, при этом стараясь отдышаться и не задохнуться в кашле Очки слетели, с лязгом падая на пол. Кровь из носа попала в рот, что только прибавило ощущениям красок. Он чувствовал как его трясет, а в голове стоял белый шум. Рома смотрел с высока, разминая суставы, и облизывая пересохшие губы - Блять... – усмехнулся он, следя за тем, как дрожат чужие губы, а на глазах застыли слезы. - Че? Порядок все, не? – без капли беспокойства в голосе спросил он, жужжа молнией олимпийки. Антон даже не сразу его услышал. Его, конечно, уже отпустило, но сознание все равно находилось слегка в прострации. Горло саднило, он как будто все еще ощущал давление на нем, а запястья болели. Это было ахуительно. Антон привычно улыбался. Рома это заметил, уже полностью сняв олимпийку. Это его только больше раззадорило. Конченый псих. - ну, раз лыбу давишь точно все ок – с этими словами он схватил Антона за волосы, заставляя встать на колени. Антон айкнул от неожиданности, но подчинился, хватаясь ладонями за чужие бедра. Кровь прилила к щекам, стоило заметить, как натянулась ткань штанов прямо перед его лицом. Он поднял голову, встречаясь со взглядом полным жадной похоти и ожидания. Ожидания того, что он возьмёт в рот, будет мычать с его членом между своих губ, пока Рома будет беспощадно заталкивать его все глубже в глотку, заставляя давиться. Рома облизнулся от своих же фантазий, свободной рукой приспуская резинку спортивнок вместе с нижним бельем. В щеку Антона уткнулась чужая плоть, а пальцы на волосах многозначительно сжались. В нос сразу ударил запах пота, из-за которого захотелось открыть окно. Антон выдохнул, и прикрыв глаза неумело коснулся языком члена, облизывая. По телу Ромы от низа до верха прошел приятный жар, но этого явно было мало. Детский сад. Он потянул Антона за волосы назад, свободной рукой самостоятельно раскрывая его рот, и заталкивая туда орган. Антон замычал от удивления, впиваясь ногтями в чужие бедра. - Бляяять.. – удовлетворенно протянул Рома, начиная самостоятельно двигать чужой головой до середины. Сначала темп был медлен, растягивая удовольствие постепенными движениями, но с каждым новым толчком он увеличивался. Уже сейчас колени Антона начали болеть из-за твердой холодной плитки – но так даже лучше. Особенно сильный толчок и Рома загоняет член в чужую глотку до основания, заставляя уткнуться носом в лобок. По телу прошел разряд, остановившейся где-то в ладонях на кончиках пальцев В горле снова стало ощущаться знакомое давление, только теперь уже приходилось сдерживать рвотный рефлекс. Из глаз снова брызнули слезы, заставляя Антона жмуриться. Не, Роме такое явно не в кайф. - Ай яй-яй Антошик, глазенки то не закрывай на меня смотри... – с этими словами, он притянул его еще ближе, а потом резко потянул за волосы назад. Заплаканные покрасневшие глаза, его следы на шее, засохшая кровь над верхней губой и губы блестели от слюны Взгляд снизу вверх ему нравился. Особенно то, как по-блядски у него покраснели щеки, а в глазах стояла пелена возбуждения. Рома усмехнулся, плавно спускаясь рукой от волос до чужой щеки, царапая её ногтями. Антон тяжело дышал, ластясь к ногтям, чтобы получить больше. Ему бы, конечно, больше понравился нож. Острый, с запахом чужой крови. Нож, который будет царапать и резать его тело, нож, который будет прижат к его глотке, оставляя мелкие порезы. Антон облизнул губы и, шумно сглотнув, сам начал двигать головой. Постепенно он вобрал всю длину, увеличивая темп. Стало слышно хлюпащие звуки, смешанные с затупленным мычанием и задушенными стонами. Волосы прилипли ко лбу от пота, а колени точно будут болеть ещё долго. Рома снова положил ладонь на его голову, сначала просто играясь с волосами, потом зачесал его челку назад, чтобы было лучше видно глаза. Блять, охуенно. Не сдержав низкого выдоха, он чувствовал, что уже близко. Грубые пальцы снова сжали пряди, начиная резко втрахивать свой член в чужую глотку, чувствуя как ногти впились в его бедра. Слюна, смазка и снова потекшая из носа кровь смешалась во рту, в итоге стекая по подбородку. Антон чувствовал, как снова задыхается, а челюсть немеет. В глазах начинало темнеть, а голова кружится. Где-то на периферии слуха он слышал трель школьного звонка. Был конец восьмого урока. Пара особенно сильных толчков и Рома резко загоняет его до основания, кончая под задушенный скулеж и собственный хриплый стон. Грубо оттянув Антона назад, свободной рукой он прижимает к его рту свою ладонь. - Давай, глотай сучка – он специально задрал его голову выше, чтобы видеть, как подпрыгнул кадык. Рома довольно оскалился, со звонким чмоканьем отнимая свою ладонь от чужих губ. Антон рухнул на пол, опираясь на ладонь, стараясь отдышаться. Его всего трясло, а в горле ощущалась приятная боль. Звук чирканья зажигалки заставил посмотреть наверх. Рома зажимал сигарету меж губ, облокотившись на стену. Он даже не удосужился открыть форточку. Господи, потуши эту сигарету об мою руку. Антон нашёл глазами свои очки, но сил не было настолько, что он их даже не поднял. - Че, повторим как нить? – Рома смотрел на него боковым зрением, не скрывая удовлетворённую ухмылку. От этого взгляда в горле встал ком, а губы сами собой растянулись в точно такой же улыбке. Из коридора было слышно детские голоса и крики. Докурив, Рома потушил сигарету об подоконник и, подойдя ближе, сунул её Антону меж губ. Взгляд задержался на этих самых губах. Они были исскусанные, влажные и в засохшей крови. - Тебя больше никто кроме меня трогать не будет. – С этими словами он потрепал Антона по голове и, щёлкнув замком,вышел из туалета.