Ab equis ad asinos*

Non est fumus absque igne

— Я хочу у вас работать! Гермионе потребовалась целая ночь, чтобы прийти к данному решению, и именно это сейчас отражалось во всём её облике: лохматая, нервная и наспех одетая, она стояла на пороге кабинета Джорджа, где братья собрались после завтрака. Грейнджер тяжело дышала, сажа осталась на её щеке и ботинках. Братья смотрели на неё, даже такую неряшливую, с неприкрытым восхищением. — Ну, Грейнджер! — Ай да Гермиона! Они почти втащили её в кабинет, но она даже не сопротивлялась — шла уверенно и глазами уже будто искала документ, в котором нужно расписаться. — У нас работа почти без выходных! — сразу начали распинаться они. — Оплата считается из количества отработанных дней в конце каждого месяца. — Можно брать отгулы. — Если собираешься куда-то отправиться во время рабочего дня и это связано с работой — за наш счёт. — Отпуск и больничный оплачиваем. — Так как ты — управляющая, со временем можно будет составить себе график самостоятельно. — И оплата уже будет другая, соответствующая званию. — Испытательный срок — его у тебя нет! Вчера ты сделала всё, чтобы оставить впечатление. — Не будь тебя в магазине — кто знает, чем бы всё могло кончиться! Она смотрела на них молча и кивала на каждую реплику — близнецы усадили её за стол и сгрудились сверху, смывая её потоком слов по очереди. Гермиона задала лишь один вопрос: — Что делать с моей работой в министерстве? Вот, в чём заключалась её основная тревога, из-за которой она не могла уснуть всю ночь и так и не нашла ответа. Грейнджер выглядела сейчас почти что в отчаянье, будто лодка, брошенная посреди океана. Она не хотела туда возвращаться даже на минуту. Начищенный дочиста кабинет Джорджа, в котором не было ничего лишнего, будто бы лишь усиливал этот эффект пустоты и растерянности. Близнецы задумались: Джордж сел на край стола, а Фред отошёл в сторону. — Пока только один вариант — продлевать больничный, — высказался в итоге младший, и положил руку на плечо Гермионы. — Фред сказал, сколько в министерстве сложностей с увольнением. Решить, как поступить, слёту не получится. Сейчас нужно выиграть время, а пока ты здесь, будем вместе думать… — Я разберусь, — вдруг прервал его Фред, стоявший у окна, и в задумчивости подёргал ухо. Будто был не совсем здесь. Но он повторил, уже более решительно: — Я разберусь, Гермиона. Он обернулся. И взгляд его был до того успокаивающий, уверенный и серьёзный, что Гермиона не могла ему не довериться.

***

— Да у вас столько бумаг неразобранных! — в ужасе ахнула Гермиона, глядя на стол, доверху заваленный пергаментом. — Вы что, все восемь лет просто складывали почту в одном месте и даже не трогали?! Близнецы выглядели почти что комично, пряча глаза и находя себе любое дело — трогать полки или смахивать пыль, — лишь бы не отвечать на вопрос. Кабинет, который они выделили Гермионе ещё загодя — до того, как она дала ответ, — был чуть меньше, чем у любого из них. Он был похож на экстренно разобранную каморку, но наличие окна говорило об обратном — помещение просто не использовалось по назначению раньше. Как раз большое, почти во всю стену, окно было самым внушительным плюсом. Близнецы даже успели разобрать полки, вычистить стол и подыскать ей ярко-красное кресло (оно было явно новое, потому что сверкало и пахло магазином, в отличие от остальной мебели). — Это сколько же работы… — Погоди, Грейнджер… — Мы тебя не бумажки наняли разгребать. — Займёшься ими в свободную минуту и когда пообживёшься уже. Гермиона посмотрела на них непонятливо: — Тогда что от меня требуется сейчас? Братья переглянулись и ответили просто: — Спать! Они отвели её в свою квартиру и выделили диван, но настойчиво предлагали одну из своих комнат — хотя бы от этого они позволили ей отказаться. Джордж разбирал диван от бесчисленных цветастых подушек, поправлял складки покрывала, пока Фред искал в шкафу одеяло и подушку. Гермиона, словно неприкаянная, стояла посередине комнаты, заламывая пальцы. — Как же работа? — спрашивала она неуверенно. — Подождёт, — коротко бросил Фред, оценивая одеяло — достаточно ли оно новое, мягкое и тёплое? Пояснил Джордж: — Сегодня не будем открываться, к нам придут колдорабочие для оценки ущерба и ремонта. — Нас двоих-то там будет много. — Переспи пока здесь пару часов, потом мы тебя разбудим, чтобы ты ещё поучилась, — закончил Джордж, и Фред усадил Гермиону на диван, нажав на плечи. Она смотрела на них сверху вниз глазами, полными несогласия. — Грейнджер, — позвал её Фред. — Мы оба знаем, что без дела ты сидеть не умеешь и отдых не уважаешь… — она возмущённо открыла рот, но он не дал ей начать, — но толку от тебя меньше, когда ты вот такая. Ветер дунет — улетишь в форточку. — Действительно, поспи, Гермиона. И она, ещё с минуту рассматривая их лица, легла, постаравшись всем видом изобразить, как она недовольна и не согласна, но предательский вздох удовольствия выдал её. Подушка была невероятно удобной и пахла хлопковым кондиционером. Она тут же прикрыла глаза, когда почувствовала, с какой силой на неё напала тяжесть прошедших дня и ночи. — Если не сможешь уснуть — бери книги, не стесняйся. Или завари чай. Или… — Фред не договорил, услышав лёгкое сопение. Гермиона уснула, сложив руки под подушкой, как учили очень давно родители. Её лицо было расслабленным. Он улыбнулся, натянув одеяло повыше.

***

Когда она проснулась, на часах уже было четыре дня, и ей потребовалось какое-то время, чтобы осознать, где она находилась. Гермиона лежала на диване и смотрела в потолок, наблюдая за лучами от фонарей, шевелящимися наверху. Впервые ни о чём не думая. Ни о работе, которую нужно будет выполнить в министерстве. Ни о домашних делах, которые ждали её уже неделю. Ни о Роне. От дневного сна немного гудела голова, в комнате было сумрачно из-за наметившейся на улице темноты. Часы тихонько тикали, стрелки большинства членов семьи Уизли и Гарри были на их работах, Молли на «Дом», а Билл и Флёр замерли между домом и «Вредилками». В квартире было пустынно и совсем немного пахло огнём. Гермиона растёрла лицо и села. Кто-то заботливо стянул с неё тугие носки, оставив на подлокотнике. Одежда нещадно помялась. Волосы с одной стороны примялись из-за сна, а с другой стороны стояли привычным лохматым гнездом. Тело ощущалось одновременно лёгким и неповоротливым. Но Гермиона всё же поднялась. На столике рядом лежали леденцы и очки. Она рассосала конфеты на всякий случай. Перед выходом Грейнджер решила проверить духовку, прежде чем уйти — она была пуста. Значит, близнецы переместили дракончика обратно в магазин. И, кажется, так и не решились её разбудить, хотя рабочий день заканчивался через два часа. Уже перед дверью во «Вредилки» она услышала громкие голоса рабочих и близнецов, пытающихся докричаться друг до друга. Она одёрнула одежду, забрала волосы и вышла наружу. Джордж сидел на самом верху длинной передвижной лестницы и размахивал рукой, указывая на что-то, пока Фред наблюдал за всем снизу, уперев руки в бёдра. Под потолком люди на волшебных мётлах размахивали палочками. Большую часть работы они уже сделали — теперь магазин не выглядел, как сплошная катастрофа. Окна, испачканные до этого в копоти, блестели новизной, потолок не чернел от обилия сожжённых веток и кирпичей. Всё шло к тому, что совсем скоро магазин уже можно было открывать. — О! — Фред тут же заметил её и улыбнулся, подзывая. Он протянул руку к её лицу, заметив оставшуюся на щеке сажу, но Гермиона почти испуганно отстранилась, не ожидая. Фред неловко опустил ладонь. — Выспалась? Джордж стремительно съехал с лестницы и в два прыжка оказался рядом. — Доброе утро, управляющая! Завтра можно будет начинать работать. Сегодня к вечеру всё закончим. — Вы поэтому меня не разбудили? — догадалась Гермиона. — Толку беспокоить управляющую, если магазин не работает? — хмыкнул Фред. Колокольчик над их дверями вдруг заливисто захохотал, несмотря на перевёрнутую табличку. А следом за ним засмеялись и Фред с Джорджем, когда на пороге магазина появилась англо-французская семейка. Близнецы ломанулись навстречу брату, и тот отскочил на несколько шагов, уже видя загребущие руки в районе своей головы. — А ну спокойно! — осёк их Билл, держа ладони в районе затылка. Близнецы выглядели почти безумно, перебирая пальцами рядом с ножками Мари-Виктуар. — Она к вам не хочет! Вы опять что-то учудите! — Да ты что, братец! — воскликнул Фред, так и сяк уже подступаясь к веселящейся трёхлетке. — Да она же сама тянет ко мне свои маленькие розовые ручки с козявушками! — Ну дай ты потискать! — ревел рядом Джордж. — Дай ты понюхать её хотя бы! Племяшка-то — наша! — А доча — наша! — ответил отчаянно ему Билл, уже стоя в окружении. Благоразумно отошедшая Флёр осталась в стороне от этого собрания и вежливо улыбалась, глядя на Гермиону в гриме. Фред отступил, пытаясь отдышаться после всех ужимок, и оглядел приосанившегося, как дичь вовремя охоты, Билла с головы до ног, пока тот всё ещё удерживал одной свободной ладонью Джорджа на расстоянии вытянутой руки. Старший брат изменился: статус отца, данный ему три года назад, сделал из него самого тревожного и одновременно сопливого человека на свете! Но весёлый дух его никуда не делся! А вот видневшееся даже под плотной курткой брюшко говорило об одном: — Семейная жизнь взяла своё, — подвёл итог Фред, описав рукой торс брата и в следующее мгновение огромная рука Билла обвила его шею, и только тогда старший брат понял, что на его собственной шее уже нет ни-ко-го! — Утю-тю-тю-тю!! — затрепетал Джордж, крутя Мари-Виктуар вокруг себя и явно издеваясь над Биллом, который побежал следом, словно кот за игрушкой. — У Вас новая родственница? — прокартавила Флёр, мягко подхватив дочь из рук Джорджа, пойманного Биллом: теперь оба близнеца дышали курткой Билла в районе подмышек, пока тот железно стискивал их шеи. Братья сдавленно кряхтели — жим был сильный. — А… — растерялась Гермиона. Флёр подошла совсем близко, её внимательные глаза зацепились за каждую черточку её лица, и она улыбнулась одними уголками губ: — Гермиона. Рада тебя видеть. Она мягко притянула её к себе и обняла, почти невесомо погладив лопатки. Сидящая на её руках Мари-Виктуар задумчиво облизывала верхнюю губу. — Гермиона? — не понял Билл. Джордж и Фред отчаянно хлопали его по локтям, желая вдохнуть необходимый кислород. Периодически, когда дело касалось дочери, он забывал о своих приумноженных волчьих силах. — Дорогой, — Флёр поймала его взгляд и указала движением головы на близнецов. Он тут же расслабил хватку, будто и вовсе забыл о них. — Стал папаней и вообще… — потирая горло, сипел Фред. — …неконтролируемый теперь, — закончил за него Джордж. — Ну, простите, — по-доброму улыбнулся Билл и снова распахнул руки для объятий — близнецы тут же отскочили за спину Флёр. Он громко захохотал. Не только Фред с Джорджем в их семье умели подшучивать. — Итак, Гермиона… — он подошёл к ней, задумчиво прижав пальцы к подбородку, и оглядел так же, но с головы до ног, будто обратил внимание не на схожесть девушки перед ним с Грейнджер, а на то, что делало её «не ей». — Очень похожая на одну из Уизли. Что-то новенькое. От кого скрываетесь? Его наблюдательность выбила почву из-под ног. Гермиона сглотнула, не зная, что говорить — этого они с близнецами не репетировали, — как вдруг почувствовала пару рук, обхвативших её поперёк шеи и талии, и две рыжие головы сомкнулись над ней. — А это наша мисс управляющая! — отрапортовал Джордж. — Просим любить и жаловать и никому пока ничего не говорить — top secret! — это Фред обнимал её за талию, и Гермиона почувствовала, как обожгло и обмурашило то место. — Хорошо, — улыбнулся Билл, и Флёр согласно кивнула. — А почему пока скрываетесь? — Я хочу уволиться из министерства, — призналась Гермиона сама, опередив стушевавшихся близнецов. — Там… — Тяжело, — предложила Флёр. — Я какое-то время работала в министерстве во Франции и ушла из-за декрета. И потом поняла, насколько там было серо. — Да, — выдохнула Гермиона счастливо, зная, что хоть кто-то её понимает. — Это совсем не по мне. — А вот магазинчик с опасностями — в твоём стиле? — подшутил Билл, братья скукурузили недовольные лица, наконец отпустив Гермиону. — Просто интересная смена обстановки! — Хочешь выговориться? — спросила у Гермионы Флёр. Вся она будто сконцентрировалась на Грейнджер — будучи матерью, она неожиданно чувствовала необходимость заботиться обо всех вокруг. Флёр подняла глаза на Фреда с Джорджем. — Мы хотели позвать Вас выпить по чашечке какао. — Можно, — согласился Джордж. — Только я останусь. Надо проконтролировать этих работничков, — и он указал большим пальцем вверх, где под потолком колдорабочие приводили магазин в порядок. — А вот Фреду и Гермионе лучше сходить до нашего склада, потому что вчера кое-что всё же попортилось. — Замётано, брат, — согласился Фред. — И какао попьём. Только я буду кофе — ещё не пил сегодня.

***

Они вышли из магазина спустя десять минут, во время которых Фред и Гермиона оделись, а Джордж составил список. Мари-Виктуар ковырялась в снегу перед магазином под пристальным вниманием отца, сидящего рядом на корточках. Кое-где на белом сугробе виднелись фиолетовые разводы — следы вчерашнего происшествия. Флёр подхватила Гермиону под руку и повела вдоль улицы, и мужчины послушно двинулись следом. С неба неспешно падали хлопья снега, на витринах и крылечках магазинов приветливо мигали гирлянды и свежо пахли еловые ветви. Гуляющие по Косому переулку семьи бурно обсуждали планы на выходной и грядущий учебный год, дети жались красными от мороза носами к окнам лавок с всевозможными вещами — особенно большое количество людей собирал, как всегда, магазин мётел. Новенькая модель блестела лакированным древком и позолоченной надписью. Гермиона будто впервые за сотню лет оказалась среди обычных людей — счастливых, спешащих жить, дарящих друг другу тепло. Настоящих. И самыми реальными среди них были Уизли, окружающие её последние два дня. — В министерстве всё строго, систематизировано, прагматично, — рассказывала Флёр, потупив взгляд в их ноги, шевелящие снег. — Ни шагу в сторону, ни одной лишней мысли… — А лучше вообще не думать, — добавила Гермиона, устранившись в свои воспоминания о нещадной работе. — Да… не отвлекаться, заниматься только своим делом, не лезть в чужое и даже не пытаться предлагать что-то изменить... Нельзя так говорить, но после войны в министерстве во Франции был такой бардак, что люди просто бежали оттуда, несмотря на большие сложности с увольнением. Многие поэтому исчезали, никому не сказав. Я вместе с небольшой группой людей пыталась привести всё в порядок, потому что никто не хотел. Даже те, кто несли за это ответственность. Гермиона остановилась: — Чем всё кончилось? — Меня понизили. Отстранили от основной работы. Якобы лезу в дела министра. Меня это не устроило. — И?... — И я уволилась. И это удалось куда проще, чем остальным. Потому что я уже была нежелательной персоной. Негласно. И потому что уже была беременна. — Тебе, должно быть, было тяжело. Флёр улыбнулась, посмотрев ей в глаза: — Не всегда. То, что мы делали вместе с моими коллегами: наши планы, разработки — мы так горели этой идеей, думая, что делаем лучше. Если бы я смогла довести дело до конца, я была бы счастлива. И если бы не та реальность, которая царила в министерстве… Tout arrive à sa fin* всё приходит к концу. Порой я даже скучаю по этой части работы. Когда ты знаешь, что работаешь во благо. Гермиона согласно кивнула. История Флёр и её собственная перекликались почти во всём. — Мы застали не самое лёгкое время. — Я всё ещё хочу бороться, Гермиона, — призналась Флёр. — Я… люблю Билла и Мари-Виктуар, но… — сейчас она почти шептала, наблюдая за своей семьёй, зашедшей внутрь кафе, — полностью семейная жизнь не по мне… слишком спокойно. Гермиона проследила за её взглядом, остановившись на спинах Билла и малышки на мгновение, но взгляд её почти автоматически перепрыгнул на стоящего перед окном Фреда. Они не были рядом, но она видела его широкую расслабленную спину и пальцы, задумчиво дёргавшую мочку уха. Он их слушал.

***

Флёр и Билл проводили их до конца улицы, оставшееся время говоря о ремонте в доме на побережье, о грядущем полнолунии и их желании приехать на пару дней в «Нору». У них было много планов, и все они были связаны с их небольшой семьёй, будто центром их жизни была она. Гермиона понимала, что имела в виду Флёр. Она хотела жизни. Скучала по большим делам, когда под этим подразумевалась не смена подгузников, а важное общественное. Это нисколько не говорило о том, что она не любила свою семью. Просто Флёр Делакур, эта девушка, смело и стойко проходившая все этапы на турнире «Трёх волшебников», а потом сражавшаяся в рядах волшебников против Волан-де-Морта, всегда была боевой воительницей. Иначе как бы она могла держать в узде мужа-вервольфа? Только всё, чем она жила сейчас, не давало её потенциалу выхода. И Гермиона понимала, что чувствует то же самое. Рон смотрел на них ошалелым взглядом и моргал светлыми ресницами, будто пытаясь сморгнуть наваждение. Ребята замерли на пороге — Гермиона так и стояла за плечом Фреда, распахнувшего дверь и не успевшего опустить руку. Тишина проскочила между ними, как мышь, бегущая от кошки. — Привет? — очнулся первым Рон, и это был триггер для Фреда, тут же оскалившего зубы в улыбке: — Рончик! — воскликнул он, распахнув руки для объятий. Ничего не понимающий Рон бездумно отошёл на два шага, прежде чем старший брат нагнал его за один широкий и заключил в медвежьи объятия. Рон не сопротивлялся, лишь мелко тряс ногами, внезапно потеряв почву под ними. — Ты чего безумничаешь, Фред? — Просто очень-очень рад видеть! — соврал тот и покрутился на пятках — рыжая голова Рона, взлетела в воздухе, словно горящий факел. — Мы виделись позавчера, поставь меня! — и Фред незамедлительно это сделал, уронив Рона обратно на землю, но теперь спиной ко входу. Грейнджер уже и след простыл. Он вздохнул с облегчением. Рон пытался оклематься. — Ты странный! — воскликнул он, держась за голову. — Конечно, всегда был чудиком, но сейчас что-то явно ненормальное происходит. Неожиданно проницательно. — Это я-то чудик? — искренне возмутился Фред и вдруг схватил младшего за нос — тот зашипел от боли. — Сказать тебе, кто странный? Мальчишка, помогший победить Волан-де-Морта и одновременно ещё не знавший, как с девушками целоваться! Он, кстати, сейчас прямо передо мной! — Понял я, понял! — стонал Рон. — Прости! Фред отпустил его и театрально отряхнул руки. Младший обиженно потирал покрасневший нос. — Сколько лет прошло, а всё такой же задира… — Что? — его глаза недобро сверкнули, и Рон тут же сменил ему: — Ты разве не с Джинни? Мне показалось, кто-то за тобой стоял. Рыжий. Низкий. Девушка. Фред цокнул: — Всё нормально? У неё сейчас игры в Шотландии. Ты сам-то подумай, — он был доволен тем, что смог размазать внимание легко ведомого Рона так просто, и продолжал игру. — Ну, да… — тупо ответил Рон. — А кто тогда?.. — Да не знаю. Я один пришёл. Может, просто кто-то с улицы. Или девушка из соседнего магазина. Она тоже рыжая. Не поверишь, но не только Уизли такие. — Ну, да… — повторил Рон так же тупо. Как легко его было провести. — Ты чего здесь? Джордж говорил, что ты недавно отоварился. Как раз позавчера. — Ну… — неловко начал Рон, и Фред нахмурился, сразу ощутив что-то неладное, — …кто-то, по несчастному случаю, съел все конфеты из Фонтана чудес, а потом… выблевал их назад… — взгляд Фреда суровел с каждым словом, он стучал пальцем по локтю, — и следом за ним стошнило ещё пару детей… а потом… Он вдруг замолчал, не выдержав взгляда. И Фред снова цыкнул: — Продолжай. — А потом… может быть, некто управляющий… тоже сблевал. — Рональд. — Ну я… — Уизли. — Не будь, как мама! — Не буду! Я буду как Фред Уизли и натравлю на тебя море пауков. — Фред! — почти хныкал Рон, будто вновь стал ребёнком пяти лет, а не был взрослым двадцати пятилетним лбом. — Как ты умудрился?! — гаркнул Фред, и Рон бегом пустился в пояснения: — Я был после похмелья, а Панси посоветовала запить чем-то алкогольным тоже, чтобы полегче было… так в мире магглов делают. А лекарств магических у меня не было. — Могилу себе роешь… — Джордж бы меня понял… — Ага, иди сходи ему расскажи, только смотри, чтобы рядом ничего тяжёлого не было. Постой. Панси? Панси Паркинсон?! Как тебя занесло? — Не важно… — Рон переступал с ноги на ногу, как ребёнок, которому срочно нужно было в туалет, а это — явный признак того, что он нервничал и хотел уйти от ответа, за который ему будет либо стыдно, либо совестно, а может, и то, и другое. — Чем всё кончилось? — Всё почистили и убрали, фонтан несколько раз промыли. А конфет больше нет… поэтому я здесь. Рон выглядел невероятно виноватым и уязвимым. Фред вздохнул, смягчившись. — Клиентам что-то предложил, чтобы сгладить ситуацию? — Дал пару шутих бесплатно… — Ну хоть тут не сглупил. Молодец, — он потёр пальцами переносицу, а потом метнул взгляд на сумку, стоящую неподалёку. — Всё нашёл? — Да. — Ну и иди тогда. Рон с опасением приосанился. — Вот так просто?.. И ты ничего не сделаешь? — Могу осуществить угрозу с пауками. Не летучемышинный сглаз Джинни, конечно, но тебе точно понравится… — Понял! — замахал руками Рон. — Ухожу! Он подхватил сумку и замер у дверей. — Спасибо… — пробубнил он трогательно. Фред даже чуточку оттаял. — И ты это… каши поменьше ешь, что ли! Мышцы железные! Травмоопасно. — Для тебя? — начал снова старший брат. И Рон тут же юркнул за дверь, а его хрустящий по снегу бег закончился через пару мгновений. В проёме появилась задумчивая Гермиона. — Всё хорошо? — мгновенно переменился Фред, улыбнувшись и засунув руки в карманы. — Да… — ответила Гермиона и подняла глаза, вдруг посмотрев прямо. — Просто я пока… — …Не готова, — закончил за неё Фред. — Знаю. Она благодарно ему улыбнулась, и он протянул ей руку — Гермиона подумала, что он хочет взять её ладонь. Но вдруг он взмахнул палочкой, которую она не увидела в темноте, и свет на складе загорелся, а смутившаяся Гермиона убрала уже поднятую руку за спину. Пальцы покалывало от невыполненного движения. Он обернулся к ней, пока она подходила: — Панси! Ужас какой! — весело. — Представляешь? — ответила она в тон. Он покачал головой в неверии или воодушевлении. — В целом у нас тут всё по алфавиту разложено, так что найдёшь легко. Давай ты начинай искать с буквы «А», а я пойду с «Р». Гермиона кивнула и осмотрелась. Склад выглядел нетипично: лаконично и структурированно. Бесконечное количество полок с выдвижными ящиками, пронумерованными и отмеченными по буквам, стояли вдоль стенок и на стеллажах. Это был настоящий архив, а не склад с шутихами. — Вы храните здесь ещё что-то, кроме конфет и игрушек? — Да, есть отдельные ряды с нашими вещами, которые мы увезли с квартиры. Многие из них просто пришли в плохое состояние после того, как магазин разнесли. Гермиона с грустью вспомнила вид «Вредилок» после посещения Пожирателей. Она видела колдографию в одной из старых газет. Сгоревшие стены, обвалившийся потолок, раскорёженная статуя близнецов, поваленная набок, с выбитыми глазами и ужасающей надписью. Фред, измазанный сажей и стоящий посередине развалин, ищущий за кадром Джорджа — единственное, что осталось. — А не выкидываете, потому что?.. — Надежда на то, что руки доберутся, и мы починим. Воспоминания. Или просто дорогие вещи – жалко выбросить. Гермиона хмыкнула и двинулась вдоль полок. Корзина набиралась довольно быстро. Она и не заметила, как они вновь сошлись с Фредом где-то посередине помещения. Прошло не больше получаса. Он пошёл с конца списка. Фред выглядел каким-то тихим и задумчивым. Его рука покоилась в одном из ящиков, пальцами он медленно перетирал что-то зелёное. Когда Гермиона подошла ближе, он на секунду посмотрел на неё, не поворачивая головы. Это была куртка. Погоревшая, грязная, но при должной чистке её можно было бы вернуть в прежнее состояние. Под ней лежала ещё одна — такая же, но фиолетовая. Гермиона вспомнила. В них они были во время битвы семь лет назад. — Она не потеряла в цвете. Вроде бы, из кожи дракона? — спросила Гермиона участливо. — Всё так, — ответил Фред. — Самый крепкий материал. Даже огонь её не взял. — Вы с братом тоже крепкие, — улыбнулась ему она. — Вас даже Волан-де-Морт не взял. — Кто бы говорил, — он повторил движение её губ, и у Гермионы словно от сердца отлегло — таким его выглядеть было лучше. Будто бы всё хорошо. Будто бы есть вещи неизменные. — Билл сказал, что ты нисколько не похожа на Уизли, — вдруг отозвался он с привычной веселостью. — Слишком серьёзная! — Вот как? — улыбка её стала ещё шире — теперь, когда он не думал о прошлом и смотрел на неё своими блестящими глазами. — Да! Ты у нас самая настоящая гермионистая Гермиона! Серьёзная, сдержанная, умная, — он поливал её комплиментами, и Грейнджер чувствовала, как сердце у неё снова было не на месте, — героичная, заботливая и… красивая. Она не заметила, как отошла от него на шаг, прижавшись спиной к стеллажу, и как он вновь навис над ней, закрыв широкой грудью отступление, как было в кабинете. Его рука потянулась к её лицу, и Гермиона неподвижно замерла, глядя на Фреда во все глаза. Он замер. Сухо улыбнулся. Рука его сменила направление и поправила шапку, будто так и было нужно. Он её не тронул. И она почувствовала укол. Было холодно.

***

— Пора и закрываться, — сообщил Джордж, нашарив под стойкой ключи и отойдя к двери. Фред вернулся за кассу и стал пересчитывать заработанные вчера галлеоны. К сожалению, их было не слишком много из-за ситуаций, случившихся за день. Гермиона, не получив прямых указаний, решила, что пора погасить свет и зашторить окна. Она взмахнула палочкой несколько раз. — Гермиона… — подозвал её Фред, когда она закончила, — будет очень полезно, если ты знаешь какие-нибудь чары, которые облегчают уборку. Джорджи уже несколько вечеров говорит о том, как ему надоело колдовать над каждой тряпкой отдельно. Знаешь что-нибудь? Он не смотрел на неё, всё ещё перебирая галеоны. Но улыбка точно была обращена ей. И как только у него получалось делать столько дел вместе? Быть занятым, подшучивать и болтать одновременно? — Есть одна мысль… — она подошла ближе и устало оперлась локтями о стойку перед ним, — дома есть книга, в которой я, кажется, видела что-то такое. Фред дёрнул уголком губ: — Я не сомневался. Джордж в это время вызвал из кладовой тряпки и вёдра. И начал лавировать меж стеллажей. Гермиона смотрела за летающими швабрами, словно загипнотизированная, но не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдали. И не только в данную минуту. Она перевела взгляд и вновь заметила сосредоточенного Фреда. Но какого-то уютно расслабленного. Почти что домашнего. Гермиона снова засмотрелась. На внимательные глаза и проворные пальцы, пересчитывающие галлеоны, на редкие взмахи ресниц и торчащие уголками волосы из-под фиолетовой шапки. Она почувствовала, как в груди томительно потянуло. И на секунду это ощущение её обезоружило — она забыла, что такое вспоминать и наслаждаться моментом. Вспоминать своё тело в контакте с чужим. Вспоминать, какого это, когда о тебе заботятся и когда ты нужна. Наслаждаться чужим удовольствием. Вздохами. Взглядами. Смехом. Она хотела знать. — Я могу… увидеть тебя без шапки? — спросила Гермиона робко. Пристально глядя на его лоб. Туда, где она боится, но очень хочет увидеть нечто. — Ты помнишь условие? — улыбнулся он. — Пожалуйста? — с надеждой попросила Гермиона. И Фред прикрыл глаза. Подался вперёд, облокотившись на стойку в считанных сантиметрах от её лица. Она осторожно, едва касаясь его волос, стянула шапку, кольнувшую её руки статическим электричеством. И безвольно замерла на несколько мгновений. На голове Фреда, начинаясь от виска и широко очерчивая ухо, вился огромный шрам. Плешь по его границам была широкой, отходила на несколько сантиметров — будто выбритые когда-то волосы не могли отрасти заново. Или Фред был в любой момент готов к очередной операции. — Откуда это? — трепетно спросила она. Ответ был очевиден. — Когда черепушку собирали, оставили, — без обиняков ответил Фред, всё ещё не открывая глаз. Конечно, она знала. Когда закончилось… когда всё закончилось, она сбежала в Австралию на добрых полтора года. Так хотела увидеть родителей — живых, любящих её, что бросила друзей и улетела. А потом застряла. Потому что рядом с ними вспоминалось меньше. Было легче забывать, а потом вспоминать и мириться, потому что мама с папой, пусть не знали, чем занималась их дочь так долго, что пропала из их жизни и наложила заклятье, помогали ей прожить и пережить. В Австралии она хранила молчание почти месяц. Вот так вот просто — не говорила ни слова. Лишь позже стала рассказывать о том, что пережила. Чуть не свела родителей с ума от горя. А потом, когда дышать и жить стало легче, вернулась в Англию. Встретилась с друзьями, которые тоже уже начинали оттаивать: мышцы больше не сжимались от вечного напряжения перед возможным нападением, спалось лучше, а мысли не настигал мрак. По крайней мере, не в таком объёме. И она видела Фреда в «Норе», среди его семьи. Поздно узнала, что он пролежал в коме целый год — чуть меньше, чем она отсутствовала. Его вид её пугал. Тень ходила по дому Уизли и пожирала свет. Как и Гермиона в доме родителей когда-то. Фред выбирался тяжело. Но смог. Как и все. — Больно? — Уже нет. Фред выглядел очень спокойным и открытым. Гермиона осознавала, что раз он постоянно носит шапку — значит, ему не хотелось, чтобы на шрам обращали внимание. А ей разрешил. И не то что смотреть — откровенно изучать. Гермиона несмело коснулась его виска пальцами, он дёрнулся, его брови слегка нахмурились, но не отстранился. Тогда она осторожно провела кончиками от начала и до конца шрама, едва задев ухо и закончив где-то за кромкой волос на затылке. Это был он. Он проводил её. И он был с ней ночью. И от этого факта сердце, уже и до этого дававшее ей знаки, трепетало безумно. — А я голову ломал, не помнишь ты или притворяешься, — с негой отозвался он. — Бегаешь от меня, глаза прячешь… Гермиона не могла ничего на это ответить. С давних пор признаться в страхе для неё значило сдаться и отдаться с поличным. А это было смертельно семь лет назад. Он вдруг открыл глаза, и она столкнулась с нежностью на их глубине, к которой была не готова. — У тебя ведь тоже шрамы… где-то, — Фред обвёл её сканирующим взглядом, и ей почудилось, будто он может видеть её без одежды, — здесь, — он коснулся её обтянутого кофтой предплечья с пресловутым «Грязнокровка», отчего взгляд Гермионы потупился, — здесь, — он указал вытянутыми пальцами куда-то в районе её груди, и она покраснела, — и… здесь, — теперь он мягко касался её живота там, где должно было начинаться белье. — Спину рассмотреть не успел… — пошутил Фред. И представить не мог, чем закончится его выходка. Она с нажимом приставила палочку к его лицу. Фред не успел толком сообразить, что произошло. Будто лампочка потухла и снова зажглась. Сверкнувшие обидой глаза Гермионы кричали, что Фред натворил делов. Никто из них ничего не сказал — внезапно прилетевшая по лицу сырая тряпка закрыла ему глаза, а когда он освободился от неё, Грейнджер уже и след простыл. — Перегнул?.. — пробубнил он вслед, заторможено стряхивая ладонью капли с щеки. Раздался удивлённый вздох. Выглядывавший из-за полок Джордж держал ладонь у рта. — Фредди… — близнец выглядел едва ли не хуже Гермионы. Так же разочарованно.