Личная жизнь битых ферзей

      — Ты готов?       Ханджи стояла рядом, непривычно нарядная. Светлый костюм двойка, чистая рубашка, кажется, даже расчесанные волосы. От этого становилось не по себе. Еще и ее голос — какой-то искренне тревожный. Так Леви понял, что он в полной жопе.       — Возможно, это мой единственный шанс легально попасть за порог этой конторки.       Университет, где преподавал Эрвин, был просто огромным. Внушительное старое здание расползалось дюжиной корпусов в разных направлениях, что уж говорить о территории вокруг и студенческом городке — передвигаться здесь представлялось возможным только на электрических машинках для гольфа, которые и были припаркованы на специальной площадке на стоянке. Иногда Леви мечтал о том, чтобы учиться в подобном месте, но он не обладал достаточной тягой к знаниям, а для стипендии на спортивный факультет у него было слишком много пропусков — из-за сотни подработок, без которых он не смог бы обеспечивать мать лекарствами.       В общем, он впервые стоял на пороге подобного здания, и любопытство толкало его вперед, а тревога — назад, и так они с Ханджи застыли на верхушке ступеней, не решаясь ни войти, ни уйти.       — Ты отлично выглядишь, — подбодрила подруга. — Подстригся?       — Иди к черту.       — Нет, серьезно.       Леви вдохнул поглубже, сжал челюсти и двинулся к двери с той же решимостью, с какой гнал лошадь на поле боя. Ханджи следовала за ним радостным призраком. Она получила куда более приличное образование, чем он, но все равно Чикагский Университет, в особенности его Департамент астрономии, мало что могло превзойти.       У дверей их задержала невысокая девушка в черном платье-футляре. Эффектная брюнетка с короткой стрижкой осмотрела их с ног до головы и включила планшет в руках.       — Ваши имена?       Леви нахмурился, представился. Затем их пропустили.       В холле царила атмосфера праздника, яркая, звенящая гулом голосов. Людей было намного больше, чем он ожидал. Похоже, под «небольшим благотворительным концертом» Эрвин подразумевал самое крупное событие в жизни университета. Где-то в другом конце зала даже мелькали камеры.       Все было блестящее, белоснежное, кристально прозрачное и дорогое. Леви встал около стены и замер, оглядывая толпу. Вспомнились столичные приемы в Мирте.       Чуть меньше блеска, но атмосфера точно такая же. Тогда он тоже посещал их лишь по просьбе Эрвина. И хоть в этой жизни он не мог назвать себя бедняком, он все еще принадлежал к обычному рабочему классу, но воспоминания — воспоминания о детстве в Подземном городе все еще занимали место в подвалах его разума, и он не мог их игнорировать.       Ему здесь не место.       Леви развернулся и едва не впечатался лбом в Ханджи.       — Сбегаешь?       Его поймали.       — Еще чего.       — Отлично! Скоро начало.       Схватили под локоть и потащили ко входу в концертный зал, куда указывали большие синие указатели. Продираясь сквозь толпу, Леви задержался у зеркальной стены, выхватив секунду, чтобы поправить лацканы рубашки и пуговицу пиджака — черного, как его душа.       Ханджи дернула в сторону, и они вошли в концертный зал. Высокий потолок над головами переливался от стальных вставок. Сцена казалась безумно далекой.       — Пошли, пока все хорошие места не разобрали.       Леви позволил утащить себя к передним рядам. Ему было все равно, правда. Это всего лишь концерт.       — Туда!       Они заняли места и оказались в соседстве с женщиной, от которой слишком сильно пахло духами, с одной стороны и грузным мужчиной в больших черных очках с другой. Леви не мог сидеть на месте спокойно.       Пульс встревоженно бился в ушах, поднимал давление. Леви не любил толпы, и сейчас радовало лишь то, что в этот раз он не был любопытной зверюшкой, притащенной в столицу, чтобы богачи поглазели на сильнейшего воина человечества. Здесь на него почти не обращали внимания.       Почти. Леви вновь обернулся, пытаясь оглядеть зал, и встретился взглядом с девушкой на соседнем ряду. Та зарделась и смущенно улыбнулась, поймав его взгляд, и Леви поспешил отвернуться, впечатываясь спиной в кресло.       Какого черта?       Прозвучал звонок. Погасили свет.       Леви пытался уловить смысл в длиннющих речах ведущих, но быстро сдался. Потом поднялся занавес, и на сцене заблестели декорации. Студенты ставили спектакль, точнее, отыгрывали миф о Дедале и Икаре. Актерам недоставало мастерства, но они с лихвой компенсировали это страстью.       Миф этот имел несколько интерпретаций.       Например, некоторые говорили, что в нем порицалось бунтарство Икара против отца. Другие считали, что Икар был слишком амбициозен и хотел быть лучше, чем он есть на самом деле.       Леви знал еще одну теорию, по которой солнцем в мифе назывался не горящий гигантский шар, а сам Аполлон, и стремление Икара приблизиться к нему было не чем иным, как любовью. Эта интерпретация была лично ему ближе всего.       Образ Аполлона, бога света и покровителя искусств, слишком логично заменялся в его голове другим человеком. А он сам, забыв о предостережениях, тянулся к нему снова и снова. В их прошлом эта история закончилась иначе, не по канону. Икар остался жив, а вот солнце — солнце погибло и оставило его на Земле одного.       Леви не сразу понял, что лицо Эрвина не было галлюцинацией. Эрвин, живой, из современной Америки, действительно стоял на сцене и произносил речь. Представление давно закончилось.       В черном костюме он выглядел просто превосходно, и Леви невольно подался вперед, чтобы лучше разглядеть. Хорошо, что они заняли передние ряды.       Светлые волосы, зачесанные назад, делали его лицо острее и строже. Эрвин, в очках с тонкой оправой, стоял у микрофона и говорил что-то про будущее астрофизики, про смелость своих студентов. Леви почувствовал себя как во сне. По спине побежали мурашки. Уж слишком точно эта жизнь отражала другую, давая ему то, о чем он всегда мечтал.       Эрвин закончил речь и поприветствовал студентов, поднимающихся на сцену. Зал аплодировал ему, и Леви вдруг понял, что все люди здесь знали, кто он такой. Эрвин — даже здесь стал надеждой человечества.       Но теперь он хотя бы не отправлял своих людей на смерть.       После концерта зрителей пригласили в банкетный зал — на автепати. Ханджи, которая всегда была не против перекусить, как на буксире потащила его к столу, и Леви замедлил шаг, оглядывая толпу. Эрвина нигде не было. А жаль. Очень жаль.       Среди этих идеальных людей у Леви сдавали нервы, и он был не против его общества, даже если тот снова притворится, что ничего не помнит.       — Эй, очкастая.       Дернул Ханджи за локоть и заставил наклониться. Женщина допила бокал шампанского и повернулась.       — А?       — У меня чистый пиджак?       Она удивленно подняла брови и заглянула ему за спину.       — Да вроде.       — Тогда какого черта на меня так пялятся?       Он мог поклясться, что как минимум три человека смотрели на него в этот момент. Ханджи подняла со стола корзинку с креветками и незаметно посмотрела по сторонам. Потом хохотнула и затолкала закуску в рот.       — Друг мой, — проговорила с набитым ртом. — К тебе, что ль, впервые женщины клеятся?       — Чего?       Девушка справа, блондинка, что поглядывала на него уже некоторое время, кажется, услышала их разговор и густо покраснела. Леви отвернулся к столу, спасаясь от лишнего внимания. Нервозность не уходила, стуча набатом собственного пульса в висках. Или это возвращалась мигрень?       Ханджи вытерла пальцы о салфетку и закинула руку ему на плечо, по-хулигански улыбаясь.       — Ты серьезно? Да ты им по-нра-вил-ся. Богатенькие женщины любят серьезных мужиков.       — Свали, блять.       Леви вздрогнул всем телом и скинул ее руку с плеча. Не хватало только слушать ее подколы. Он обернулся и понял, что с противоположного конца зала на него смотрел еще один человек.       Взгляд Эрвина был тяжелым, горячим, острым. Он скользил по его плечам, по блестящим пуговицам белоснежной рубашки, по шее, пока не добрался до лица. Леви под ним не смог ни пошевелиться, ни банально вдохнуть, потому что этот взгляд был уж слишком осязаемым, напоминая о прикосновениях, которые он так и не смог получить вновь.       — О, это Эрвин. Привет, Эрвин!       Ханджи помахала рукой, Эрвин кивнул в ответ и вернулся в беседе с низеньким мужчиной в сером пиджаке. Внезапно рядом с ними оказалась та самая брюнетка в черном платье, которая встречала гостей у входа.       Девушка подошла к Эрвину, и тот положил руку ей на талию — низко, слишком низко — и притянул к своему боку.       Леву мелко затрясло.       Он застыл каменным изваянием посреди зала и задержал дыхание, наблюдая, как Эрвин продолжает стоять рядом с девушкой и легонько гладить ее плечо — в совершенно простом, каком-то интимном и бесхитростном жесте.       На руке девушки блестело крупным камнем кольцо.       В голове завыла сирена. Никто, кроме Леви, ее не слышал.       — Ты в порядке? — Ханджи встала впереди, но не достаточно, чтобы загородить обзор.       Леви открыл рот, но вырвались лишь беззвучные хрипы.       — Кто это?       — Где?       — Там. Рядом с ним, — дернулся вперед, схватил подругу за запястье, будто боясь, что вот-вот упадет. — Кто она?       Ханджи обернулась, посмотрела на Эрвина. Когда она повернулась обратно, ее лицо стало таким серым и печальным, что Леви едва не вывернуло на месте. Он уже знал ответ.       — Это Кейт. Невеста Эрвина. Он рассказывал, ты не помнишь?       Леви продолжал стоять на месте как вкопанный, пытаясь разобрать слова подруги и не сойти с ума. Получалось с трудом.       Перед глазами закружилось. В грудине затянуло так, что не вдохнуть, не выдохнуть.       Невеста Эрвина.       Два слова выбили из него вес дух. Как пуля в висок. Метко и быстро. Насмерть.       — Прости, я думала, ты знаешь.       Он покачнулся в сторону, но вовремя удержался. Ханджи подхватила его под локоть, но Леви дернулся — поспешил вырваться. Шок сбросил его до заводских настроек, он вновь был нелюдимым бандитом из Подземного города. Он вновь бежал от людей.       — Тебе плохо?       — Нормально.       Он развернулся и зашагал из зала, боясь поднять голову, боясь показать людям все эмоции, так предательски проступающие на лице и во взгляде. Устремился вглубь ярко освещенных коридоров, спасаясь от собственных мыслей. Позабыв, что от них нигде не спрятаться.       Кислый привкус предательства растекался под языком, но еще горче была злость на самого себя.       Он юркнул в темный проход пожарной лестницы и замер за дверью, до боли сжав кулаки.              Мысли гудели в голове как разворошённый осиный рой, но теперь он жалил не врагов, а сам себя.       Леви внезапно понял все предельно четко. Осознание ударило по голове, раскрошило череп и оставило его умирать посреди темной лестничной площадки.       В этом мире, где над людьми не нависла скорая смерть от пасти титанов, они могли свободно жить и делать то, что на самом деле хотели. И Эрвину больше не приходилось выбирать между собственным счастьем и спасением человечества. И быть рядом с Леви, за неимением других вариантов — тоже.       Вокруг было много красивых женщин, и они все были намного интереснее угрюмого солдата, с которым Смит когда-то случайно нашел общий язык.       Те странные, запутанные отношения, что были между ними когда-то, больше не имели силы. Им было не место под солнцем свободной Америки, где Эрвин этой свободой, собственно, и пользовался, и делал выбор не в пользу Леви.       Все просто.       Эрвин держал ладонь на талии той девушки осторожно, будто боялся причинить боль. С Леви он никогда так себя не вел. Его редкие прикосновения были исключительно по уставу, еще реже — из простой человеческой заботы. И только в ту, единственную ночь он прикасался к нему непривычно сильно, до синяков сжимал колени. Это было всего один раз.       А эту женщину он касается каждый день. И целует. И обнимает. И трахает тоже, наверное, регулярно, как и полагается счастливой паре. Леви не уверен, что там еще. У него никогда не было таких близких отношений. Больше — ни с кем.       Все просто.       У Эрвина было все-все-все хорошо и так, без него и без прошлого, которое сам Леви продолжал таскать за собой как золотые кандалы, ценные, но временами утаскивающие ко дну. Эрвин не игнорировал его. Ему просто Леви был больше не нужен, как не нужно было УПМ, клинки и карты местности острова Парадиз.       Война закончилась, Леви, а ты все еще ею живешь?       — Леви?       Черт!       Он дернулся и обернулся в сторону звука. Это был голос Эрвина, и тот звал его из начала коридора. Но зачем? Зачем?       — Леви, ты здесь?       Он мог бы спрятаться и сделать вид, что его тут нет. Черт, ему так этого хотелось! Но от одной мысли, что он будет скрываться от Эрвина, как последний трус, его затрясло сильнее. Шагнул за дверь, подставляясь под яркий свет ламп.       — Чего надо?       Эрвин шел к нему по коридору — настоящий, красивый, в парадном смокинге и с беспокойством во взгляде, что было лучшим дресс-кодом всех времен и народов.       — Тебе нехорошо? Ханджи сказала, ты ушел.       — Эти сборища не по мне.       — Мне принести воды?       — Сам справлюсь.       Леви отступил в сторону, поправил ворот пиджака, вздернул подбородок. Он понял. Он все понял.       С ним играли. Сначала — что не помнят его, сейчас — в обманчивую заботу. В этой жизни Эрвин был намного более жестоким, чем в той. Леви чувствовал, как легко в нем вспыхивает давно забытая ненависть. Эта ненависть разливалась по грудине горячечным жаром, и он не знал, что с собой делать. Та ненависть, которую он знал, которая помогала ему выживать из чистого упрямства и просто назло всему миру, больше не была его помощницей. Она сгнила в подземных тюрьмах и восстала совершенно иным, мутировавшим чудовищем и теперь сжирала его изнутри.       Раньше Эрвин всегда был честен — в своих мотивах, в суждениях. Честность была основой их связи. Теперь от этого не осталось ничего, кроме воспоминаний, которые имели значение только для Леви.       — У тебя красивая невеста. Поздравляю, — проговорил он ровно, огибая Эрвина полукругом и останавливаясь напротив.       — Спасибо, — тот выглядел крайне растерянным. — А ты?..       Вопрос был скорее ради приличия, чем из искренней заинтересованности, но Леви на него ответил:       — Не женат. Пока что. Как соберемся, отправлю вам открытку.       Господи. Ну зачем? Зачем он решил солгать?       Наверное, потому что в этот момент чувствовал себя слишком жалким. Он, Леви, был жалким, раз думал, что для Эрвина что-то значили их отношения.       — Рад за тебя.       — Сколько вы вместе? — вопрос вырвался быстрее, чем он успел себя остановить.       — Пять лет.       Сработал внутренний счетчик. Они с Эрвином знали друг друга намного дольше — почти тринадцать лет. Они, черт возьми, были друзьями дольше, чем сейчас люди состоят в браке, и это грело душу. Но не слишком сильно.       — Понятно.       У Леви на лице не дернулся ни один мускул. Он отвернулся и зашагал обратно в зал, отсчитывая про себя шаги, чтобы не запнуться. Раз, два. Раз, два. Как на строевой. Господи боже. Вся его жизнь — это сплошной флешбек на низкобюджетные ужасы, и он лишь подливал масла в огонь.       Этого хватит.       Иди к черту, Эрвин Смит.       Однажды Леви поверил тебе и поклялся следовать за тобой в бой. Так же он забирает свои слова назад. Ты останешься в воспоминаниях, которые он никогда не сможет стереть, но тебе не подчинить его будущее. Не в этот раз.