Кошмарим Золдика!

— Пройдемте в ваши покои, госпожа. Голос дворецкого прозвучал, как приговор. Сухой, официальный, не терпящий возражений. Кикё уже разворачивалась, чтобы уйти, Сильва скрестил руки на груди — разговор окончен. Слуги выстроились в шеренгу, готовые проводить невесту в отведённую ей комнату. Всё чинно, благородно, по правилам дома Золдик. Аяка моргнула. Повисла пауза. Такая густая, что Миллуки перестал печатать. — Ааа? — протянула она, оглядываясь по сторонам. — А я что, не с мужем буду жить? Кровь отхлынула от лиц присутствующих. Кикё замерла, не донеся веер до лица. Сильва медленно, очень медленно перевёл взгляд на сына. Иллуми стоял как статуя, но если присмотреться — его зрачки сузились на долю миллиметра. Дворецкий сделал шаг вперёд и прокашлялся: — В доме такие правила, госпожа. Брак состоится по всем формальностям, но до церемонии покои раздельны. — Но он же такой красивый! — воскликнула Аяка, разведя руки в стороны, словно это было самым очевидным аргументом во вселенной. — Я хочу в его комнату! Миллуки издал звук, похожий на сдавленный писк. Каллуто, стоящий на лестнице, прижал ладонь ко рту, чтобы не фыркнуть. Кикё в ступоре. — Мы подумаем над этим, — отрезала она тоном, не терпящим дальнейших споров. — А пока идите в свою комнату, госпожа Аяка. Вы устали с дороги. — НЕ ХОЧУУУ! — Аяка топнула ногой. Сандалии жалобно цокнули. Все вздрогнули. Даже слуги. — Не хочу в комнату! Хочу экскурсию по особняку! — Она завертела головой, разглядывая мрачные своды, длинные коридоры и бесчисленные двери. — Здесь же огромно! Я заблужусь и умру с голоду! А вы хотите, чтобы ваша невеста умерла с голоду? — Слуги обязательно вам всё покажут позже, — вмешался Сильва, и его голос прозвучал как наждак по стеклу. — После того, как устроитесь. Аяка замерла. Повернулась к главе семьи Золдик. Улыбнулась. Так мило, так невинно, что Кикё невольно сделала шаг назад. А потом эта маленькая ураган развернулась на месте, подлетела к Иллуми и обхватила его руку своими хрупкими пальчиками. Плотно. Собственнически. Без капли смущения. — Неет, — сказала она звонко, чётко и с вызовом. — Я хочу, чтобы меня провёл мой муж. Тишина ударила по ушам. Золдики застыли истуканами. В полной тишине только слышно было, как где-то в глубине коридора котлета, зажариваемая на кухне, упала на пол. Иллуми опустил взгляд на её пальцы, обвившие его руку. Обычно в этот момент люди начинали молиться. Или теряли сознание. Или, по крайней мере, их руки тряслись. Но эта… эта просто улыбалась и смотрела на него снизу вверх с таким выражением, будто он был гигантским плюшевым мишкой, которого ей только что подарили. Он поднял глаза на отца. Сильва сжал челюсть. Кикё прикрыла рот веером, но было видно — под ним что-то происходит. Скорее всего, беззвучный крик. Миллуки первым нарушил тишину. Шёпотом. — Она… держит его за руку. — Я вижу, — так же шёпотом ответил Каллуто. — Нет, вы не понимаете. — Миллуки ткнул стилусом в планшет. — Она держит его за руку, а он не убил её до сих пор. Каллуто побледнел. Аяка, совершенно не замечая нарастающей паники в глазах окружающих, потянула Иллуми за руку. — Ну? Пойдём? Я хочу посмотреть вашу оружейную! И тренировочный зал! И ту комнату, где вы спите! Особенно ту, где вы спите! — Она подмигнула. — Ну и пыточную тоже, если есть. Это жутко интересно! Иллуми медленно повернул голову к ней. Его лицо ничего не выражало. Вообще ничего. Как лист бумаги. Но внутри… Что-то щёлкало. Шестерёнки вращались. Его идеальный, холодный расчёт столкнулся с абсолютной, бесконечной стеной её «не боюсь и мне всё равно». Она не подчиняется. Она не боится. Она ломает правила, как сухие ветки. И всем плевать. Потому что убивать невесту в первые минуты её прибытия — не по контракту. К тому же… целители Аякада. Очень нужные люди. И ты просто стоишь и терпишь, когда какая-то девчонка в кимоно мнёт твоё идеальное предплечье. — Иллуми-кун~, — пропела Аяка, заглядывая ему в лицо. — Ты молчишь. Это плохой знак? Ты меня не любишь? А должен. Я твоя жена. Почти. Она надула губы. — Ладно, уговор: ты проводишь мне экскурсию, а я не буду колдовать над тобой ночью. — Аяка хитро прищурилась. — Целители умеют делать больно. Очень больно. Даже таким, как вы. Кикё сделала резкий вдох. — Она угрожает Иллуми? — Она угрожает Иллуми, — подтвердил Миллуки, утирая пот со лба. — И он всё ещё не убил её, — закончил Каллуто. Иллуми смотрел на Аяку. Долго. Немигающе. Потом медленно поднял свободную руку и кончиками пальцев убрал челку с её лба. Так аккуратно, так осторожно, будто гладил кошку, которая в любой момент может выпустить когти. Аяка замерла на секунду. — Ты… — Экскурсия, — перебил её Иллуми без единой эмоции в голосе. — Оружейная. Потом тренировочный зал. Потом… Он запнулся. — Потом моя комната, — закончил он ровно, но где-то в глубине его глаз что-то промелькнуло. Что-то тёмное. — Но если ты закричишь или испугаешься… — Он не договорил. Аяка рассмеялась. Громко, звонко, заразительно. — Я не умею бояться, дурачок! — Она дёрнула его за руку. — Погнали! И они пошли. Она — прыгающая, улыбающаяся, счастливая. Он — ровный, холодный, с иглами между пальцами. Кикё схватилась за сердце. Сильва произнёс одну единственную фразу: — Контракт есть контракт. Миллуки уже строчил ставки: «Сколько дней продержится Аяка, ДО того, как Иллуми попытается её убить?» Каллуто подумал: «Сколько дней Иллуми продержится, НЕ убив её?» Их взгляды встретились. Ставки взлетели до небес.