Фальшивый парень для свадьбы бывшего

Зайдя в автобус, Минхо откинулся на сиденье и закрыл глаза. В полумраке салона, под шумный гул мотора, он наконец позволил себе просто дышать. Запястье всё ещё горело — там, где Чан сжимал его. Минхо потёр кожу, но ощущение не проходило. Горячая, злая хватка оставила свой след на коже. А в мыслях омеги снова и снова всплывал тот взгляд, которым Чан смотрел не на него — на Гильдона. И в этом взгляде не было ничего, кроме желания уничтожить. Минхо на секунду стало не по себе от этого взгляда и непонимания. Зачем Чан это сделал? Они не друзья. Не близки. Почти не знакомы. Он мог стоять в стороне, смотреть, может, даже посмеяться. Большинство альф так бы и сделало. Но Чан не стал. Он просто перемахнул через канаты и оказался между ними. Без раздумий. Как будто это было единственно возможное решение для него. А сам Минхо стоял, как дурак, на этом ринге. И вообще, зачем он поехал в зал? Чтобы что? Реально дальше ругаться с Чаном? Выяснять отношения и устраивать сцену, словно они пара? И из-за чего? Из-за опоздания? Раньше он бы просто послал Чана нахуй и забыл. Не поехал бы. Не стал бы ждать. Не стал бы так реагировать. А сейчас — поехал. Устроил разнос. Чуть не подрался. И всё это на глазах у посторонних людей, которые теперь будут обсуждать их за спиной. Минхо сжал кулаки. Ему было стыдно. Не за то, что он высказал Чану — тот заслужил. А за то, что потерял контроль. За то, что показал свою слабость. За то, что дал себе волю. Но все же больше его тревожило другое. Зачем альфа это сделал? Что это было? Инстинкты? Чувство долга? Или Чан действительно… что-то что? Он открыл глаза, посмотрел в окно. За стеклом проплывал пёстрый город с чужим холодным равнодушием. Люди за окном мелькали, как обычно — чужие, спешащие, ни на секунду не задерживающиеся в его поле зрения. Минхо смотрел на них и чувствовал тоскливую пустоту. Они появлялись и исчезали, и ему казалось, что его жизнь состоит из таких же мимолётных встреч — никого рядом, никто не остаётся. Ему показалось, будто внутри что-то сломалось. Или, наоборот, прорвалось наружу то, что он прятал годами. Словно пытаясь спастись, Минхо посмотрел на телефон. В надежде, что там будет ответ — или хотя бы пропущенный звонок, или сообщение. Но перед ним была только тупая заставка. Как обычно. Он никому не нужный. Это чувство — быть постоянно на периферии, быть тем, кого вспоминают только когда нужно что-то решить или спросить. Казалось, Минхо привык. Но сегодня, после всего, эта привычная пустота вдруг стала острее. Он сидел сейчас в автобусе, сжимал телефон, и думал: когда в последний раз кто-то писал ему просто так? Не по делу. Не с вопросом. А просто: «Как ты?» Он не мог вспомнить. Может, поэтому он так разозлился на Чана? Не только из-за опоздания. А потому, что Чан стал тем, кто дал надежду. Кто сказал: «Давай сделаем это вместе». А потом… опоздал. И это «потом» ударило больнее, чем Минхо хотел признавать. Потому что он снова почувствовал себя тем, кого можно отодвинуть. Тем, кто не важен. Он всегда был сам по себе. Даже когда был с Джисоном. Потому что Джисону нравился не он, а идея. Идея сложного омеги, которого нужно спасать. А когда идея надоела, Джисон ушёл. Теперь Чан. Тоже такой же? Тоже временно? Минхо не знал. Но чувствовал, что если Чан не приедет послезавтра… если он снова подведёт… то это будет не просто очередное разочарование. Это будет точка. После которой он больше никому не поверит. Стоп. Что за бред. Чан же не его парень. Конечно, он временный. Но почему-то хотелось другого. Минхо снова закрыл глаза. Где-то внутри, под слоем злости и усталости, жил маленький, голодный вопрос: «А если он приедет? Если не опоздает? Если…» Он не договорил. Не хотел загадывать. Телефон издал короткий звук. Сообщение. Ещё раз прости, что не приехал. Не забудь отписаться, когда доедешь домой. Чан. Минхо смотрел на экран. Строчки плыли перед глазами. Он хотел выключить телефон. Бросить в сумку. Не отвечать. Но пальцы уже набирали ответ. Доехал. Коротко. Сухо. Без единого лишнего слова. Отправил. Убрал телефон. И всю оставшуюся дорогу смотрел в окно, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не хотел «отписываться». Но не мог позволить большее. Ведь Чан не будет рядом. Ни сейчас. Ни послезавтра. Ни потом. Чан — не его. Чан — фальшивка. Временный проект. Сделка на несколько недель. Он не обязан быть рядом. Не обязан писать. Не обязан… вообще ничего. Минхо усмехнулся — горько, безрадостно. «Ты сам на это согласился, — напомнил он себе. — Сам придумал эту авантюру». Он замер. Сердце пропустило удар. Автобус вёз его в пустоту.

***

Чёрный «Мерседес» остановился у обшарпанной пятиэтажки. Машина выглядела здесь как космический корабль, приземлившийся посреди свалки: рядом — ржавые «Хёндэ», велосипеды, детские коляски, мусорные баки, граффити на стенах и привычный запах канализации. Район был из тех, где вечером стараются не ходить в одиночку, а некоторые квартиры снимают не для жилья, а для работы — той, о которой не говорят вслух. Из подъезда вышла женщина с мусорным пакетом. Увидев машину, она остановилась как вкопанная. И стояла так, пока из окна на втором этаже не высунулась голова аджумы в бигуди. — О, глянь, — сказала она всё ещё застывшей женщине. — К кому это? — Может, к новому? Который на четвёртом? Хмурый такой. — Да ну, откуда. — А может, к Ким Минхи? Ну ты ж знаешь, она то самое. Проверь давай. Женщина с пакетом приблизилась, заглянула в тонированное стекло. Чан опустил окно. — Вам помочь? — спросил он вежливо. Женщина отшатнулась, а потом улыбнулась — той улыбкой, которая появляется, когда видишь что-то очень дорогое и очень красивое. — Нет-нет, я просто… вы к кому? — К другу. К Ли Минхо. Женщина вытаращила глаза. — К Минхо? К Ли Минхо? — Да. — Ох, он что тоже… — только и сказала она и быстро пошла прочь, оборачиваясь через каждые пять шагов. Окно на втором этаже тоже захлопнулось. Чан вышел из машины. Платиновые волосы блестели на солнце. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала, и это никак не вязалось с тем, что он приехал в самый бедный район города. Из подъезда выскочила та самая любопытная аджума в бигуди. Прошла мимо Чана, окинула его взглядом с ног до головы и громко сказала: — Что, забавляться приехал? А лучше себе позволить не можешь? Хороший клиент, смотрю. Где этот хмурый Ли Минхо такого альфу нашёл? Ни улыбнуться, ни поздороваться. Только смотрит как волк. А отхватил… Чан усмехнулся. — Мы просто друзья. И мне нравится, как он смотрит, — сказал он. Аджума фыркнула и ушла, оставив после себя запах дешёвого лака для волос и неловкую тишину. Чан уже хотел достать телефон, чтобы написать Минхо, но в этот момент дверь подъезда открылась. В джинсах, чёрной футболке и лёгкой куртке. Волосы растрёпаны, под глазами тени — не спал. Холодный взгляд изучил Чана, потом машину, потом пустой угол, где только что была аджума. — Ты привлёк внимание, — сказал он вместо приветствия. — Я всегда привлекаю внимание, — ответил Чан. — Ты готов? — Нет. — Отлично. Я тоже. Поехали. Чан открыл переднюю дверцу сам, хотя Минхо мог спокойно сделать это и без него. Жест был естественным, почти привычным, будто они делали так сотню раз. Минхо это кольнуло. Но он промолчал. Сел в машину и захлопнул дверь. В салоне пахло Чаном — дорогой парфюм, кожа и естественный запах альфы. Минхо вдохнул глубже, чем хотел, и тут же выдохнул, проклиная себя. Чан сел за руль, и они двинулись с места. Магазины мужских костюмов располагались на третьем этаже. Они зашли в первый же — дорогой, пафосный, с консультантами в белых перчатках. Тут-то всё и началось. — О, мистер Бан! — продавец-омега с идеальной укладкой подлетел к Чану мгновенно, будто только и ждал его. — Мы так рады Вас видеть! Новый костюм? Для особого случая? — Для свадьбы, — коротко ответил Чан. — Свадьба! Ваша? — продавец всплеснул руками. — Нет, друга. — Ах, но всё равно. Позвольте предложить Вам нашу новую коллекцию. Итальянский шёлк, ручная работа, посадка, которая подчеркнет ваши... — он обвёл взглядом плечи Чана и томно выдохнул, — ...плечи. Я сейчас всё принесу! Минхо скрестил руки на груди и наблюдал. Продавец буквально вился вокруг Чана — поправлял воротник, которого не нужно было поправлять, подавал пиджак за пиджаком, каждые десять секунд касался его руки, плеча, спины. — Этот цвет Вам невероятно идёт, — мурлыкал омега, прижимаясь ближе, чем требовалось. — Вы выглядите как кинозвезда. А может, Вы и есть кинозвезда? — Я боец, — сухо ответил Чан. — Да-да, боец! — продавец прижал руки к груди. — Такая опасная профессия. Вам нужен кто-то, кто будет ждать Вас дома. С заботой. С уютом. Минхо чувствовал, как внутри закипает раздражение. Он знал, что Чан — привлекательный мужчина. Знал, что альфы с такой внешностью и статусом привыкли к вниманию. Но наблюдать за этим вживую было... неприятно. Не потому, что он ревновал. Конечно, нет. Просто этот омега был слишком навязчивым. Слишком липким. Слишком... везде. — Минхо, — Чан обернулся к нему, вырываясь из цепких рук продавца. — Что думаешь? Чёрный или тёмно-синий? Минхо подошёл ближе. Посмотрел на оба пиджака. Потом перевёл взгляд на продавца, который всё ещё стоял слишком близко к Чану. — Чёрный, — сказал Минхо. — Но этот пиджак ему великоват в плечах. И рукава длинные. Продавец фыркнул: — Смею заметить, я работаю в этой сфере десять лет. Посадка идеальная. — Поверь, я изучал его плечи без неё. — Минхо посмотрел на продавца в упор. Тем самым холодным взглядом, от которого сбегали люди в кофейнях. — Я знаю, как сидит одежда на его теле. И говорю тебе: рукава длинные на сантиметр. Продавец побледнел. Отступил на шаг. Чан уставился на Минхо с выражением, которое сложно было прочитать. — Примерь чёрный, он мне больше нравится, — сказал Минхо, не глядя на него. — Сорок восьмой размер, но с более коротким рукавом. И попроси другого консультанта. Этого я больше не хочу здесь видеть. Раздражает. Продавец обиженно поджал губы, но ретировался. Чан медленно поднял бровь. — Ты только что отшил за меня продавца? — Я не отшил, — отрезал Минхо. — Он был непрофессионален. И лез не в своё дело. — Минхо. — Что? — Ты сейчас сделал то, чего я не ожидал, — Чан шагнул ближе. — Ты встал между мной и другим омегой. И еще сказал ему, что знаешь моё тело. — Потому что знаю. Думаешь не запомнил твои параметры, когда избивал тебя на ринге? — Да? — Чан наклонил голову. — Я вот не запоминаю. Минхо открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. В магазин зашли ещё двое. Омеги. Молодые, яркие, с идеальным макияжем и дорогими сумками. Они узнали Чана мгновенно. — О боже, это Бан Чан? — одна из них дёрнула подругу за рукав. — Тот самый? Выглядит даже лучше, чем на фото, что ты мне показывала! — Точно он! — вторая омега подплыла к Чану с улыбкой, которая была слишком широкой, чтобы быть искренней. Она буквально виляла бёдрами, пока шла. — Привет, Чан! Давно не виделись. Ты помнишь меня? Мы с тобой пересекались на вечеринке у Чонина. Ты тогда был такой... весёлый. Много пил. Мы танцевали. Помнишь? Она провела пальцем по его плечу. Задержала. Чан напрягся. Он явно не помнил ни вечеринки, ни тем более её. — Кажется… мы где-то встречались? — неуверенно сказал Чан. — На вечеринке у Чонина, — подсказала омега с обидой в голосе. — Мы танцевали. Она снова провела пальцем по его плечу, задержалась дольше, чем следовало. Чан дёрнул плечом — едва заметно, но Минхо заметил. Потом омега перевела взгляд на Минхо. Окинула его с ног до головы — дешёвая куртка, потёртые джинсы, уставшее лицо, синяки под глазами. И улыбнулась. Такая улыбка, от которой хочется ударить. Снисходительная. Брезгливая. Жалостливая. — А это… твой друг? Вторая омега прищурилась, втянула носом воздух и вдруг замерла. Потом повернулась к подруге. — Миен, ты чувствуешь? Та тоже принюхалась. На её лице появилось сначала недоумение, потом брезгливость. — Ничего, Ынби, — сказала она. — Вообще ничего. Никакого запаха. Ни альфы, ни своего. Ынби усмехнулась — мерзко, победоносно. — Боже, — она посмотрела на Чана с притворным сочувствием. — Он что, бета? Или… — она перевела взгляд на Минхо, словно смотрела на шлюху, — или он настолько никому не нужен, что даже альфа не захотел его пометить? Чан нахмурился. Взгляд стал тяжелее. — Вы ошибаетесь, — сказал он коротко, но омеги будто не услышали. Миен подхватила: — Омега без запаха — это даже не омега. Это пустое место. — Миен, смотри, какая у него куртка, — громко прошептала Ынби, даже не скрываясь. — С рынка, что ли? И джинсы… боже, это вообще из секонд-хенда? Он же не то самое? — Может, он его водитель? — предположила Миен. — Или охранник? Хотя на охранника не тянет — худой слишком. — А может, просто фанат? — хохотнула Ынби. — Прилип к Чану и теперь ходит за ним хвостом? Чан уже не просто хмурился. Он сжал челюсть, и желваки на скулах заходили ходулями. — Чан, ты бы объяснил своему… другу, — Миен сделала воздушные кавычки, — что в такие магазины просто так не заходят. Тут костюмы стоят как его зарплата за год. Если у него вообще есть зарплата. — Может, он сюда как раз заработать пришёл? — подхватила Миен. — Слышала, тут скоро открывается кофейня. Ему бы подошло. — И вообще, — Ынби снова принюхалась, демонстративно поморщилась, — омега без запаха… Зачем с таким возиться? Он даже не пахнет. Ничем. Пустота. Хуже, чем бета. Долго такие не живут. Подавители убивают. Ынби подошла к Чану вплотную, положила ладонь ему на грудь — медленно, с вызовом, будто имела на это полное право. — Пойдём, Чан. Ты же за костюмом? Мы поможем тебе выбрать. Она взяла его под руку и прижалась — собственнически, нагло, не оставляя ему пространства для манёвра. Чан дёрнул рукой — резче, чем в прошлый раз. — Я сам, — сказал он холодно. — Не стоит. Но омега не убрала руку. Только прищурилась. — Обижаешь, Чан. Мы же старые знакомые. Чан открыл рот, чтобы ответить — резко, уже не скрывая раздражения. Но Минхо опередил. He не дал Чану сказать ни слова. Не дал омегам возможности решать, кто он для Чана. Не дал им пространства для их улыбочек и жалостливых взглядов. Он просто сделал шаг. Один шаг — и Минхо оказался вплотную к Чану. Второй — оттеснил омегу в сторону. Чан упёрся спиной в стойку с пиджаками. Третий шаг — Минхо заломил ему руки за спину, прижался всем телом, встал на носки и впился в его губы. Поцелуй был не нежным. Не просящим. Он был требовательным, собственническим, почти грубым. Минхо вцепился пальцами в запястья Чана, не давая ему двинуться, прижался всем телом — от груди до бёдер — и целовал так, будто хотед доказать всем вокруг: этот альфа — его. Его никто не тронет, кроме него. Чан дёрнулся — от неожиданности. Но через секунду его тело расслабилось. А потом — ответило. Он не мог двинуть руками — Минхо держал их крепко, с той самой силой, которая когда-то принесла ему чемпионство. Но он мог наклонить голову. Мог ответить на поцелуй. И ответил. Глухо, низко зарычал — и прикусил нижнюю губу Минхо. Легко. Почти нежно. Минхо выдохнул ему в рот — горячо, сбивчиво. И в этот момент — будто по команде — его собственный запах, тот самый, который годами был спрятан под подавляющими, стал словно отчётливее. Мята и шоколад. Слабый, едва заметный.. И поверх него ложился древесный, дымный аромат Чана. Омеги попятились. — Это… — начала Миен. Минхо отстранился от Чана, но руки не разжал. Повернул голову к ним — холодный взгляд. — Нет, — сказал он спокойно, не отпуская запястий Чана. — Мы не друзья. И, надеюсь, вопросов больше нет о том, кто мы друг другу. Миен побледнела. Ынби дёрнула её за рукав. — Пошли, — прошептала она. Они быстро развернулись и исчезли за стойкой, даже не попрощавшись. Минхо выдохнул. Разжал пальцы. Отпустил Чана. Сделал шаг назад. Чан не двинулся. Он стоял, прижатый спиной к стойке, и смотрел на Минхо так, будто только что его ударило током. Губы припухшие — там, где он сам их укусил. Глаза тёмные, расширенные. Дыхание сбитое. — Ты... — начал он. Голос сел. Он прочистил горло. — Ты мог просто сказать, что я твой парень. — Я не люблю говорить, — ответил Минхо, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю показывать. Чан медленно выдохнул. Провёл рукой по своим платиновым волосам — жест нервный, сбитый. — Ты сейчас поцеловал меня перед незнакомыми людьми, — сказал он тихо. — Зажал мне руки. Не дал сказать ни слова. — Да. — И сделал это так, будто мы действительно пара. — Мы играем роли, — напомнил Минхо. — Чем убедительнее, тем лучше. Я практикуюсь. — Убедительнее, — повторил Чан. Усмехнулся. — Но ты вроде сказал, что не любишь проявлять контакт на людях? — Бывают исключения. И это были крайние меры. Что не так? Чан шагнул к нему. Один шаг. Минхо не отступил. Их разделяли сантиметры. — Но они были правы про запах, — тихо сказал он. — Ты не пахнешь ни мной ни вообще. Все еще принимаешь спортивные подавители? — Да.— Минхо отвернулся. В этот момент зашел новый продавец с пиджаками в руках. Замер, увидев взъерошенного Чана и слегка надутого Минхо. Минхо повернулся к нему. — Нам нужны костюмы, — сказал он буднично, будто ничего не случилось. — Чёрный, сорок восьмой для него. А принесите мне костюм к нему в пару, только хочу более элегантный вариант. И на два размера меньше. Продавец кивнул и убежал. Чан смотрел на Минхо долгим взглядом. — На два размера меньше? — Да. Я хочу, чтобы костюм сидел по фигуре. В облипку. И подчёркивал изгибы. Чан моргнул. Помолчал секунду. — Ты решил всех совратить? — Это был комплимент? — Нет. Констатация факта. Минхо усмехнулся — холодно, по-своему. Но в глазах плясали чёртики. P.S. В этой главе много злости, много горечи и одна отчаянная попытка доказать — себе и другим — что ты не пустое место. Что ты есть. И что этот альфа не просто «партнёр по сделке». Минхо устал быть тем, кого можно не замечать. Устал, что его запах — повод для насмешек, а его присутствие — временное. И когда омеги в магазине начали перебирать его, как вещь без цены, он ответил не словами — поцелуем. Жёстко. Собственнически. Так, чтобы всем стало ясно: он здесь не случайно. Даже если никто из них не готов это еще признать.