Фальшивый парень для свадьбы бывшего

ПБ включена Минхо сидел, устало привалившись к холодной стене спортзала. Очередной день. Очередные разрушенные нервные клетки. Он уже потерял счёт тем, сколько их осталось. Чем он заслужил это всё? Понятия не имел. Возможно, предал страну в прошлой жизни. Или был самим исчадием ада. Минхо тяжело вздохнул и заставил себя встать. Сколько вообще это будет продолжаться? Он выдохнул и нанёс удар в грушу, висящую в старом зале. Он снова был здесь. Снова практиковался в боевых искусствах, лишь бы забыть очередную неудачу в поисках работы. Незаконченное высшее, отсутствие официального стажа и главное — холодный взгляд. Всё это не красило его как будущего сотрудника. А статус омеги мешал ещё больше. Сегодня было два собеседования. Два позора. Два отказа. Первое — детская спортивная секция. Флэшбек — Ли Минхо-сси? — женщина за стеклянным столом говорила мягко, но её глаза бегали по графе «вторичный пол» так, будто там была написана чума. — Мы посмотрели ваше резюме. Чемпион области по тхэккёндо, высший ранг по тхэквондо и муай-тай… это впечатляет. Правда. — Но? — Минхо даже не моргнул. — Но… — она замялась, поправила очки. — Понимаете, у нас дети. Маленькие. В основном альфы и беты. Родители… они консервативны. Они хотят видеть в тренере… как бы это сказать… — Альфу, — закончил за неё Минхо. Женщина виновато улыбнулась, но легче от этого не стало: — Это не моё решение, правда. Профсоюз родителей проголосовал. Мы не можем рисковать репутацией из-за вас. Минхо кивнул. Встал. Развернулся. На выходе из здания он со всей силы ударил кулаком по косяку — так, что треснула краска. Единственная сейчас возможность не разреветься от досады. Второе — охранное агентство. — Ты серьёзно? — мужик за столом, бывший альфа-силовик с бычьей шеей, даже не скрывал презрения. Он вертел в руках копию диплома о победах Минхо на областных соревнованиях. — Омега идёт в охрану? — Я уложу любого твоего сотрудника за тридцать секунд, — ответил Минхо ровно. Без вызова. Просто факт. — Может, и уложишь, — мужик хмыкнул. — А в течку что? На посту скрутит живот, и клиент останется без защиты? Или ты на подавляющих всю жизнь сидеть собрался? Они, знаешь ли, печень сажают. — У меня не было течки с подросткового возраста. Я на жёстком контроле и подавителях всю жизнь… — Не было — значит будет, — отрезал альфа, перебивая. — Я не могу рисковать. Клиенты не для того платят, чтобы их прикрывал… — он запнулся, подбирая слово, и выбрал самое мерзкое из возможных: — …нестабильный. Минхо сжал челюсть так, что заныли зубы. — У меня нет судимостей. Нет проблем с законом. Три золотые медали. Я состоял в сборной и… — И розовая запись в паспорте, — мужик развёл руками с таким видом, будто всё сказанное было очевидностью. — Ничем не могу помочь. Иди в цветочный магазин. Там омегам самое место. Минхо не ответил. Просто вышел. На лестничной клетке остановился и посмотрел на свои руки — те самые, которые крушили альф на ринге. Теперь они дрожали. От бешенства. Конец флэшбека. Он снова был в спортзале. Снова бил грушу до хруста в костяшках. Снова чувствовал, как где-то глубоко внутри закипало то самое, тёмное, омежье — отчаяние, смешанное с яростью его характера. Удар. Ещё удар. Ещё. Хотел хоть как-то перекрыть страх того, что он не выберется. — Эй, — голос прозвучал от двери. Минхо не обернулся. Ударил ещё раз. — Я сказал: эй. Сильная рука перехватила его запястье на полпути к груше. Минхо резко повернул голову, готовый к драке. Перед ним стоял парень. Широкие плечи, тёплые карие глаза, аккуратная стрижка. Хан Джисон. Минхо и Джисон знали друг друга с пелёнок. Жили в соседних домах, ходили в один детский сад и разделяли все радости и горести. Их матери шутили, что они сиамские близнецы, которых разлучить невозможно. Минхо всегда был тихим и замкнутым, а Джисон — громким и вездесущим. Они дополняли друг друга как две половинки одного целого. В старшей школе Джисон впервые заговорил про вторичные полы. Минхо тогда только начал догадываться, что он омега, и эта мысль приводила его в ужас. Джисон, наоборот, оказался альфой — сильным, ярким, уверенным. И вместо того чтобы отдалиться, он стал только ближе. — Какая разница, кто ты? — сказал Хан тогда, когда Минхо впервые признался в своих страхах. — Ты всё равно мой лучший друг, хен. И никто не посмеет сказать про тебя что-то плохое. Они начали встречаться, когда младший перешел в старшую школу, а Минхо уже учился в университете. Джисон долго уговаривал, осыпал комплиментами старшего и доказывал, что Минхо достоин любви. И Минхо… Минхо сдался. Потому что сложно сопротивляться человеку, который знает тебя лучше, чем ты сам. Их отношения продлились пять лет. Пять лет, наполненных смехом, ссорами, примирениями, ночными разговорами на крыше и обещаниями, которые казались нерушимыми. И всем тем теплом первых отношений. Джисон был рядом, когда Минхо получал свои медали на соревнованиях. Джисон держал его за руку, когда Минхо впервые вышел на ринг и проиграл. Джисон говорил: «Ты справишься. Ты самый сильный человек, которого я знаю». Минхо впервые в жизни почувствовал, что его принимают целиком: с холодным взглядом, с чемпионскими замашками и с омежьей слабостью, которую он так ненавидел. Джисон не пытался его переделать. Джисон просто был рядом. А потом два года назад всё рухнуло. Джисон встретил другого омегу. Мягкого, улыбчивого, готового для семьи. Такого, который не ломает костяшки о стены. Такого, который пахнет домом и цветами, а не железом и злостью. И Джисон… выбрал его. Он сказал Минхо: «Я устал доказывать, что ты достоин любви, когда сам в это не веришь». Минхо не плакал при нём. Он просто кивнул и ушёл. А потом ревел в подушку без остановки. Тогда ему казалось, что хуже быть не могло. Могло. За три дня до соревнований Джисон появился на людях с новым омегой. Минхо видел их в кафе. Видел, как Джисон обнимает того за талию. Видел, как тот счастливо смеётся. Он тогда вышел из кафе, не заказав даже воды. Он сидел в парке долго, сжимая кулаки так, что костяшки белели. Не плакал. Просто смотрел в одну точку. Соревнования должны были стать его возвращением. После полугодового перерыва из-за старой травмы колена он наконец получил допуск. Тренировался как бешеный, по шесть часов в день. Хотел доказать всем — и себе, и ещё тогда своему Джисону, и тем, кто говорил, что омегам не место в большом спорте, — что он чего-то стоит. В голове была карусель. Картинки из кафе. Рука Джисона на чужой талии. Чужая улыбка. Чужой смех. Минхо не спал три ночи перед боем. Ел через силу. Тело слушалось, но не так, как раньше. Реакция притупилась. Мысли путались. Тренер говорил: «Соберись, это всего лишь четвертьфинал. Дальше будет сложнее». Минхо кивал, но в голове всё ещё было то кафе. Он вышел на ринг. Противник — альфа, выше на голову, тяжелее на пятнадцать килограммов. Минхо побеждал таких раньше. За счёт скорости, техники, хладнокровия. Но хладнокровия не было. Первый раунд прошёл нормально. Минхо работал на ногах, уходил от ударов, набирал очки. Во втором — допустил ошибку. Простую, детскую, ту, на которой он ловил новичков. Противник воспользовался. Удар в корпус. Минхо согнулся. Ещё один — в голову. Он не увернулся. Не потому что не мог. Потому что в долю секунды перед ударом увидел лицо Джисона. Улыбающегося. Чужому. Падение было жёстким. Колено — то самое, травмированное — вывернулось под неестественным углом. Минхо услышал хруст раньше, чем почувствовал боль. А потом боль пришла. Он закричал. Впервые в жизни — на ринге. Всегда молчал, терпел, кусал губы. Но сейчас закричал — от боли, от обиды, от того, что всё пошло не так. Врачи выбежали на ринг. Его уложили на носилки. В глазах темнело, и по лицу спускался пот со слезами. Последнее, что он увидел перед тем, как отключиться, — табло. Ли Минхо проигрыш, технический нокаут. Он проиграл. Больница. Три дня спустя. — Разрыв передней крестообразной связки, повреждение мениска, — голос врача был ровным, но усталым. — Хроническая нестабильность коленного сустава. Минхо сидел на койке, глядя в стену. — Мы сделаем операцию, — продолжил врач. — Реабилитация будет долгой. Но я должен вас предупредить честно. Профессиональный спорт на прежнем уровне… маловероятен. — Что значит «маловероятен»? — голос Минхо звучал глухо. — Значит, что даже после успешной операции и полной реабилитации колено останется уязвимым. Вы сможете тренироваться, поддерживать форму, даже проводить лёгкие спарринги. Но соревнования, бои на пределе возможностей, резкие смены направления, падения с высокой амплитудой — это очень высокий риск повторного разрыва. Один неудачный поворот — и вы можете остаться без нормальной ходьбы надолго. Минхо молчал долго. — Я омега, — сказал он наконец. — Вы поэтому говорите мне это? Врач вздохнул. — Нет. Я говорю это потому, что видел вашу историю болезни. Вы уже имели микротравмы раньше. Колено превратилось в пороховую бочку. Я обязан предупредить: если вы продолжите рисковать на максимуме, последствия могут быть необратимыми. Минхо замолчал. Врач положил перед ним бумаги. — Операция через два дня. Вам нужно подписать согласие. И… мне жаль. Он вышел. Минхо остался один. Он не плакал. Слёз не было. Была пустота. Такая огромная, что она поглощала всё — боль в колене, обиду на Джисона, злость на себя, страх перед будущим. Всё, что он строил так долго, — тренировки, победы, медали, титул чемпиона. Мечты о Корее, об Азии, о мире. Всё это рухнуло в тот момент, когда он отвлёкся на лицо человека, который его бросил. Минхо взял ручку. Подписал согласие. Потом лёг на больничную койку, отвернулся к стене и закрыл глаза. Через два дня — операция. Через месяц — реабилитация. Через два месяца — поиски работы, отказы, спортзал, груша и стена, в которую можно бить кулаками. И тишина. Никто не звонил. Джисон не приходил. Даже не написал. У него была новая жизнь. С его новым омегой. С течками, запахами, мурлыканьем и счастьем. А у Минхо было сломанное колено, пустая квартира и холодный взгляд, который теперь пугал людей на собеседованиях. С тех пор прошло два года. Минхо не стал менять зал — назло, или потому что ему было плевать, или потому что он знал: Джисон слишком труслив, чтобы прийти туда, где всё напоминает о прошлом. Но Джисон всё-таки пришёл. Стоял перед ним с этим дурацким «эй» сейчас призраком из прошлого. — Ты разобьёшь себе руки, — спокойно сказал Хан, не отпуская его запястье. — А потом придётся перевязывать. — Отстань. Не твоё дело. Нахуя явился? — голос Минхо был низким и рваным. — А можно помягче? — Нахуй иди. — Минхо. — Что тебе надо? Ты сам бросил меня. Что припёрся? — Мин… — Отойди от меня, Джисон, пока я не начал использовать тебя вместо этой груши. Джисон не убрал руку. Он смотрел на Минхо с каким-то странным выражением — виноватым, но настойчивым. — Я не поэтому пришёл, — повторил Джисон, делая шаг вперёд. — А я не намерен слушать, — Минхо резко выдернул запястье. Кожа горела в том месте, где только что были пальцы Джисона. — У тебя есть омега. Иди к нему. — Его зовут Хван Хенджин, — тихо сказал Джисон. — Мне плевать. Минхо развернулся и пошёл к выходу, но на полпути остановился. Не оборачиваясь, бросил: — И если ты ещё раз появишься в моём зале, я сломаю тебе нос. Я чемпион, Джисон. Ты забыл? Он сделал ещё несколько шагов к двери, но услышал сзади быстрые шаги. Джисон не отставал. — Минхо, подожди. Пожалуйста. — Чего тебе? — У нас с Хенджином… свадьба, — выдохнул Джисон. — У нас будет ребенок. Минхо замер. Весь воздух в спортзале вдруг стал слишком плотным. Или слишком пустым. Он не понял. Он только почувствовал, как где-то в груди что-то мерзко ёкнуло, а потом превратилось в ледяную иглу. Он медленно обернулся. Джисон стоял перед ним — растерянный, сбитый с толку своей же собственной смелостью, но с каким-то дурацким упрямством в глазах. — Ты… — голос Минхо сел. Он прочистил горло. — Ты серьёзно? Джисон виновато кивнул. — Да. Мы ждём. Это… это случайно получилось. Но мы оба счастливы. Хенджин очень хочет. Минхо смотрел на него. На счастливые глаза. На нервную улыбку. На то, как Джисон теребит край конверта — жест, который Минхо знал с детства. — Я рад за вас, — сказал Минхо. И сам удивился, что это правда. Не полностью. Но хотя бы наполовину. — Минхо, я хочу, чтоб ты был крестным… нашего ребёнка. Минхо сжал зубы и еле выдал: — Я сказал: я рад, — перебил Минхо. — Но крестным я не буду. Не проси даже. — Минхо. Пожалуйста. Выслушай. Я пришел пригласить тебя, — Джисон сделал ещё один шаг. — Ты мой друг. Был. Ты... ты был важен для меня. И ты важен до сих пор. Мы с Хенджином хотим, чтобы ты пришёл. — Чтобы я пришёл, — повторил Минхо, будто пробуя слова на вкус. Они были горькими. — На твою свадьбу. С тем, ради кого ты меня бросил. И стал крестным твоего ребенка. Иди нахуй, Хан. — Я не бросал тебя из-за него, — голос Джисона дрогнул. — Тут всё не так. Я... Минхо, это сложно. — Сложно, — Минхо усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Только усталость. — Ты прав, Джисон. Это сложно. Сложно стоять здесь и слушать, как ты зовёшь меня на свою свадьбу и стать крестным, будто мы старые подруги, которые раз в год пьют кофе и сплетничают. — Но у тебя своих может и не быть... — глупо выдал Джисон, но тут же заткнулся, понимая, что сморозил чушь, – Я не хотел тебя ранить. Прости. — Чего не договариваешь? — бровь Минхо дёрнулась, а в глазах летали молнии. — Мы оба знаем, что возможно у меня не будет детей, учитывая сколько лет я на подавителях из-за спорта. И ты тут чтобы пожалеть меня? Чтобы показать, какой ты хороший? Чтобы Хенджин подумал: «О, мой жених такой добрый, даже бывшего позвал и предложил в крестные»? — Нет! — Джисон вспылил, но тут же сдулся. Провёл рукой по лицу. — Нет. Я просто... я скучаю по тебе, Минхо. Правда. Ты был частью моей жизни. Большой частью. И я не хочу, чтобы всё закончилось вот так — с ненавистью. Минхо молчал. Джисон достал из кармана конверт — белый, аккуратный, с сургучной печатью. Протянул. — Мы будем очень рады, если ты придёшь. Оба. Хенджин сказал, что ему тоже жаль, что так вышло. Он... он нормальный парень, Минхо. Ты бы мог с ним подружиться. Минхо смотрел на конверт. Белый. Красивый. Свадебное приглашение от человека, который обещал быть рядом, а потом выбрал другого. — Ты издеваешься? — спросил он шёпотом. — Нет. — Ты серьёзно думаешь, что я приду? Сяду в уголок, улыбнусь, попью шампанского и похлопаю, когда вы будете обмениваться кольцами? А потом стану крестным вашему ребенку? — Я думаю, — Джисон запнулся, — что ты сильнее, чем кажешься. Ты очень чуткий и понимающий. И что когда-нибудь ты сможешь меня простить. Минхо взял конверт. Не потому, что хотел прийти. А потому, что хотел разорвать его на глазах у Джисона. Показать, что всё это — приглашения, свадьбы, слова про дружбу — не имеет значения больше для него. Но он не разорвал. Он просто сжал конверт в кулаке. — Уходи, Джисон. — Минхо... — Уходи, — повторил он уже громче. — Пока я не передумал и не вскрыл тебе лицо этим приглашением. Джисон посмотрел на него долгим взглядом. Хотел что-то добавить, но не добавил. Развернулся и пошёл к выходу. У самой двери он обернулся: — Там мой номер. Если захочешь поговорить… — Ладно. Я приду. Минхо сам не понял, зачем сказал это. Слова вырвались раньше, чем мозг успел их обдумать. Какая-то глупая, болезненная, отчаянная попытка сохранить лицо. Не показать, что ему до чертиков больно. Не дать Джисону уйти с чувством победителя и героя. — Я приду, — повторил Минхо, уже твёрже. — Только у меня плюс один. Джисон замер у двери. Обернулся медленно, будто не расслышал. — Что? — Плюс один, — Минхо повернулся к нему лицом. Скомканный конверт всё ещё был в руке. — Я приду не один. У меня есть... — он запнулся на секунду, — есть парень. Джисон вытаращил глаза. — У тебя?.. — А что, не похоже? — Минхо усмехнулся той самой холодной усмешкой, которая всегда была его маской. — Ты не единственный, кто может найти счастье, Джисон. Я тоже его достоин. Он врал. И врал отвратительно. Потому что за последние годы единственным мужчиной в его жизни была груша для битья. Но Джисон не должен был этого знать. Джисон должен был уйти отсюда с мыслью, что Минхо не сломался. Что Минхо тоже кого-то нашёл. Что Минхо в порядке. И что у него тоже есть будущее. Даже если это было неправдой. — Прости, что вспылил, — добавил Минхо, отводя взгляд. — Просто... не ожидал тебя увидеть. Это была защитная реакция. Джисон смотрел на него долгую секунду. Что-то мелькнуло в его глазах — облегчение? Ревность? Сомнение? — Кто он? — спросил Джисон тихо. — Тебя не касается, — отрезал Минхо резко, но тут же смягчился. — Приводить его или нет? — Минхо сделал вид, что не расслышал дату с первого раза. — Скажи ещё раз, когда. — Через месяц. В первую субботу следующего месяца. — Я приду со своим партнером. Джисон кивнул. Хотел что-то сказать, но передумал. Вышел. Дверь закрылась. Минхо остался один в тишине спортзала. Сел на скамейку. Посмотрел на конверт. Белый. Красивый. С чужой радостью внутри. — Я идиот, — прошептал он сам себе. — Где я возьму парня за месяц? Он откинул голову назад, прислонившись к стене, и закрыл глаза. Слёз не было. Он разучился плакать за эти два года. Но внутри всё выло. P.S От автора Эта глава далась мне непросто. Не потому, что было сложно писать, а потому, что Минхо в моей работе мне кажется поначалу очень закрытым персонажем. Он не говорит о своих чувствах прямо. Он их проживает через злость, через усталость, через удары по груше. И моя задача была — показать его боль, не вкладывая ему в рот длинных монологов о страданиях. Мне хотелось, чтобы читатель сам чувствовал, как он вымотан, как ему тяжело, даже когда он молчит. Потому что в реальной жизни люди редко говорят «мне больно». Чаще они просто бьют грушу. И возможно, для кого-то эта глава реально откликнется. Кто-то узнает в Минхо себя — свою усталость, своё желание спрятаться за злостью, свой страх быть слабым. И если так — значит, я сделала всё правильно.